*305. Вторая мировая война-3

[Википедия]

01 мая 1941 года (четверг). 605-й день войны

[Франц Гальдер]

Начались военные действия между Ираком и Англией{1162}.

Утренние донесения содержат новое лишь о Тобруке. Наступление, предпринятое 1.5, без сомнения, принесет значительный успех в важной для нас юго-западной части района. Несмотря на упорное сопротивление, главным образом австралийских войск, нашим частям удалось прорвать укрепленные позиции противника. Но пока еще не ясно, достаточно ли сил для того, чтобы развить этот успех и добиться падения Тобрука.

23-й отряд транспортов, имея на борту ценнейший груз — танки, прибыл в Триполи.

Операции на Пелопоннесе закончены. Число английских военнопленных возросло; это радует. Англичане потеряли, кажется, главным образом материальную часть.

Разговор с главкомом по поводу Плоешти, Чернаводы, Констанцы и защитных мероприятий во время операции «Барбаросса».

Фельдмаршал фон Бок звонит по телефону в связи с заменой Зальмута Грейфенбергом. Сообщено, что, как и намечено, Зальмут должен принять командование 30-м армейским корпусом. Преемником Грейфенберга будет Фёрч.

Фогль (комиссия по перемирию во Франции) сообщает по телефону:

а. Мы получим из Французской Северной Африки 3–4 тыс. автомашин{1163}. Комиссия по закупке убыла в Тунис. В качестве компенсации французы хотели бы иметь право распоряжаться оставшимися автомашинами и просят освободить из плена бригадного генерала (Суэна).

б. Намерение французов передать нам эти автомашины лишь после перевозки овощей в Триполи задерживает все дело. Мы заинтересованы в ускорении передачи этих грузовиков.

Генерал Буле:

а. Права и обязанности командующего на Балканах и германского полномочного представителя при болгарском командовании; инструкции{1164}.

б. Принципиальная установка генерального штаба по вопросам будущего развития инженерно-саперных войск.

в. Распределение крестьянских подвод, прибывших из генерал-губернаторства. Примерно по 200 подвод на дивизию.

Радке: Окончательное, урегулирование конфликта между Тидеманном и инстанциями СС из-за линии Греббе и тех нерешенных вопросов, которые были связаны с действиями СС в Польше{1165}, Дело Мита. Инцидент с Хойербергом и Вихунгом.

4-й обер-квартирмейстер: Положение в Испании. Мнение генералитета, прежде выступавшего против вступления Испании в войну, кажется, изменилось. Давление Англии явно ослабло. Монархистские тенденции. Поездка военных атташе на Рупельский перевал с участием русских, турок и датчан. Возвращение японской комиссии не совпадет со временем нашего наступления{1166}.

Ганзен: О новой группировке турецких войск. Возвращение значительной части войск, расположенных во Фракии, на позиции у Чаладжи. Усиление войск за проливами. Вопрос об усилении войск на западном побережье еще не ясен. На южном побережье отмечены отдельные передвижения войск, прибывающих из внутренних районов.

Этцдорф [узнал]: Последний вариант „территориальных изменений на Балканах заключается в следующем. Автономная Словения остается под покровительством Италии. Вопрос о немецких колонистах в Югославии будет урегулирован путем их обмена на словенов, проживающих на захваченной нами территории.

Автономная Хорватия во главе с принцем из дома Савойя-ров получит выход к, морю от Спалато (?) до Каттаро.

Черногория так же, как и территориально увеличившаяся Албания, заключит личную унию с Италией.

Оставшаяся часть Сербии сильно урезана. Вопрос о столице еще не решен (Крагуевац, Ниш или Белград).

Борская область — под немецким владычеством. За нами — приоритет в эксплуатации запасов цветных металлов как в Хорватии, так, и в новой Болгарии.

Область Бачка переходит к Венгрии, которая намерена обеспечить себе выход к морю в Хорватии (свободный порт), передав последний клин между Дравой и Муром.

Провинция Банат остается пока под немецким владычеством. Имеется в виду передать ее Венгрии, если Румыния в качестве компенсации получит обратно Бессарабию (!). Салоники станут вольным городом (Данциг Средиземноморья).

Лисе: Данные об английской армии в Греции. По-видимому, 7-я австралийская дивизия еще не вся переброшена. (Прибыли лишь передовые отряды. Остальные части находятся в Тобруке и Египте.) Точно установлено наличие 6-й австралийской и 2-й новозеландской дивизий (каждая — трехполкового состава; обе — со всей артиллерией), 30-й бригады — с Британских островов (очевидно, отдельная) и одного танкового полка (2-й бронетанковой дивизии).

До сих пор взято в плен: 2 тыс. англичан — жителей Британских островов (среди них — большой процент рабочих); 1300 австралийцев и новозеландцев.; 1200 киприотов; 1350 евреев и арабов; 150 индусов; 2 тыс. югославов.

Фельгибель: Порядок подготовки радистов и правила пользования радиосвязью в период выжидания на Востоке.

[Эрих Гёпнер]

https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1011738

02.05.1941

Ведение боя.

А. Основные положения.

Война против России является важнейшей частью борьбы за существование немецкого народа. Это — давняя борьба германцев против славян, защита европейской культуры от московско-азиатского нашествия, отпор еврейскому большевизму.

Эта борьба должна преследовать цель превратить в руины сегодняшнюю Россию, и поэтому она должна вестись с неслыханной жестокостью. Каждый бой должен быть организован и проводиться с железной волей, направленной на безжалостное и полное уничтожение противника. Никакой пощады прежде всего представителям сегодняшней русской большевистской системы...

Гёпнер

Перевод с немецкого из: Bundesarchiv-Militararchiv. LVI АК. 17956/7а.

[Фукидид]

(14.09.1886–08.08.1944) — немецкий военный деятель; генерал-полковник (1940). Родился во Франкфурте-на-Одере. В армии с 1905 г. Участник 1-й мировой войны. После войны продолжил службу в рейхсвере. В 1921–1923 гг. служил в военном министерстве (в инспекции кавалерии), затем на штабной работе. С 1930 г. командир полка. С 1934 г. начальник штаба 1-го армейского корпуса (Кенигсберг). С ноября 1938 г. командующий 16-м армейским корпусом (моторизованным). Участник Польской и Французской кампаний. С февраля 1941 г. командующий 4-й танковой группой. Участвовал в наступлении на Москву. 8 января 1942 г. за отступление был отправлен в отставку без права носить военную форму и награды, а также без права на пенсию. 20 июля 1944 г. арестован как участник заговора против Гитлера. Повешен в тюрьме Плетцензее в Берлине.

[Википедия]

02 мая 1941 года (пятница). 606-й день войны

[Франц Гальдер]

Из утренних донесений:

1. Операция по ликвидации остатков войск противника в Сербии (Пропастика) требует лишь незначительного напряжения наших сил. Операция протекает явно сама по себе.

2. Наши войска, расположенные в Аттике, заняли Скирос.

3. Паулюс сообщает по радио, что операцию по захвату Тобрука, завершившуюся местными успехами, следует считать законченной. Войска сильно измотаны. Он дал Роммелю указание продолжить наступление лишь в том случае, если быстрый успех будет возможен без потерь (то есть если противник отойдет сам).

В остальном все указания Роммелю соответствуют полученным им (Паулюсом) инструкциям и предписывают в качестве главной задачи удержание Киренаики независимо от того, удастся или нет овладеть Тобруком, Бардией и Эс-Соллумом. Для этого следует в первую очередь усилить подвижными силами войска, действующие на рубеже Гиала, Эс-Соллум, привести в порядок войска в районе Тобрука, эшелонировав их в глубину, и подготовить оборонительный рубеж, по восточной границе плато Джебель (Эль-Газала и южнее). Вопрос о том, позволит ли прибывающая на театр 15-я танковая дивизия продолжить наступление на Тобрук, следует решать в зависимости от развития обстановки.

Совещание с главкомом: С указаниями, которые Паулюс дал Роммелю, согласен. Телеграмма Роммелю, подтверждающая указания Паулюса, — как приказ главкома.

Подготовка к отправке частей в Ливию. ОКВ затребовало два тяжелых дивизиона, пять отдельных батальонов и пополнения. Ускорить отправку грузовиков из Туниса в Триполи. Отправить из Греции в Ливию трофейные английские грузовые автомашины.

Вагнер (генерал-квартирмейстер): Операции «Акула» — «Морской лев»? Ориентировка на использование имеющихся возможностей. Бордо явится главной базой [снабжения] в операциях против Испании и Португалии. Вопрос об организации администрации для Греции. Предположительные базы снабжения: Салоники и Афины.

Хойзингер:

1. Мы (то есть ВМС) располагаем 12 эсминцами, из которых 3 находятся в проливе Ла-Манш, 5 — на Балтийском море, 4 — в ремонте. Далее, ВМС имеют 30 торпедных катеров: большая часть — у английского побережья; меньшая — на Балтике. Использование их в Восточном Средиземноморье сложно из-за трудностей снабжения горючим.

Для операции по захвату острова Крит Италия дает 1,5 дивизиона торпедных катеров.

2. Группа армий «Б».

3. Операции «Акула» и «Морской лев».

4. Штаб 11-й армии перебрасывается в середине мая в Румынию. Одновременно командующий 2-й армией с небольшим штабом переводится в Мюнхен для руководства теми войсками, которые дислоцируются в Южной Германии. Штаб армии с командиром корпуса во главе сможет продолжить выполнение задач (на Балканах) до прибытия Листа. Штаб 12-й армии использовать в качестве штаба командующего немецкими войсками на Балканах, но лишь после окончания операции «Меркур».

5. Переброска войск с Юго-Востока: Лейбштандарт СС «Адольф Гитлер» убывает из Салоник 25–29.5. Пополнение и отдых он закончит к 21.6. Успеет принять участие в боевых действиях соединений Клейста с самого начала.

2-я танковая дивизия выступает 14 и 15.5 из Патраса (гусеничные части) и Спалато (колесные части). Отдых и пополнение — с 31,5 в Мюнхене. К 20.6 дивизия будет готова к отправке из Мюнхена и, если будет необходимо, успеет прибыть к началу боевых действий на Востоке.

5-я танковая дивизия выступает 31.5 из Салоник (гусеничные части) и 6.6{1167} из Белграда (колесные части). Отдых и пополнение — с 25.6 в 3-м военном округе. К началу боевых действий подойти не успеет,

6. Развертывание резервов{1168} <
6 дивизий Распределены Распределены
16 дивизий не распределены по дорогам Д
О
Р
О
Г
И 1 2 Для группы армий «Север»
2 2 Для группы армий «Центр»
3 2 Для группы армий «Юг»
16 с 10.7 До 10.7 До 1.7
2-я танковая дивизия еще не сколочена. Переброска ее в группу армий «Юг» преждевременна.

[Франц Гальдер]

Рейхстаг: Сербская кампания. Признание заслуг генерального штаба [Гитлером].

Директивы ОКВ:

а. Острова Хиос и Мелос занять еще до начала операции «Меркур».

б. Директива относительно подготовки операций на Иберийском [Пиренейском] полуострове в случае, если Англия начнет боевые действия против Испании и Португалии (или против Испанского Марокко). Наши разработки уже подготовлены [операция «Изабелла»].

в. Директива о переговорах с Финляндией, Венгрией и Румынией. Для переговоров с Финляндией выработана установка, согласно которой они будут начаты представителями ОКВ, а продолжены представителями видов вооруженных сил. Неясным — остается вопрос об ответственности ОКХ при обсуждении проблем, связанных с Финнмаркен [операции с территории Северной Финляндии] и Юго-Восточной Финляндией. Венгрия в конце мая будет предупреждена о возможной угрозе со стороны России и нашей готовности обороняться. Венгрию призовут к усилению своей обороны. Румыния будет посвящена в дела лишь в самый последний момент, причем ей скажут только о необходимости быть готовой к оборонительным действиям.

Из различных источников стало известно, что фюрер лично намекнул Хорти и Антонеску о своих замыслах, которые эти господа истолковали как намерения напасть на Россию{1169}.

Паулюс по моему приказанию остался в Африке. Мне приятно, что он может продолжать действовать как носитель наших идей, которые одобряет и фюрер{1170}.

[Википедия]

03 мая 1941 года (суббота). 607-й день войны

[Википедия]

04 мая 1941 года (воскресенье). 608-й день войны

[Франц Гальдер]

09.00 — Рабенау, Эрфурт, Цилъберг: Предложения по расширению имперского архива, который явится «меккой» для изучения немецкой военной истории. Два проекта: один — в виде коровника (сплошной четырехугольник, не расчлененный на отдельные элементы); другой — в виде средневекового замка, более расчлененного, с выступающей на юг частью здания и красиво разбитым внутренним двором. В принципе второй вариант — предпочтительнее. Разговор об архиве кинофильмов. Вопросы централизованной выдачи справок.

Эрфурт и Цильберг: Издание трудов по военной. истории с осени 1941 года после выполнения наших задач в Европе{1171}.

Обсуждение обстановки:

Запад: Англичане реагируют на наши перевозки в западном направлении и ожидают скорого наступления{1172}.

Ливия: Потери немецких войск за период с 30.4 по 3.5: убитыми — 8 офицеров и 102 унтер-офицера и рядового; ранеными — 16 офицеров и 267 унтер-офицеров и рядовых; пропавших без вести — 1 офицер и 64 унтер-офицера и рядового.

Вышел в море 24-й отряд транспортов, имеющий на борту оставшиеся танки и автомашины для частей, переброшенных по воздуху.

Юго-Восток: Действия 2-й армии по ликвидации остатков войск противника идут без потерь. — Бесчинства венгров в Банате. — Перебежчиков-немцев румынского происхождения задерживать!{1173} — 12-я армия при слабом сопротивлении противника заняла острова Митилини и Хиос. 50-я и 72-я пехотные дивизии начали обратный марш.

Италия: Еще не оккупированные греческие острова Наксос, Киклады и другие займут итальянцы. Предложение относительно демаркационной линии между нами и итальянцами будет составлено дополнительно.

Генерал Зальмут:

а. Аэрофоторазведка на Востоке якобы не ведется.

б. Продолжать ли охранять границы погранотрядами? (Русские становятся наглыми.) Ответ: Да{1174}.

в. Частные оперативные вопросы.

г. Вопросы комплектования, связанные с передачей командования в 30-м армейском корпусе.

Генерал Буле:

а. Положение с автотранспортом пока еще напряженное, но все же лучше, чем год назад (перед наступлением на Запад).

б. Части подвоза и снабжения полностью оснащены для проведения операции «Барбаросса».

в. Действующая армия:

Артиллерия готова, за исключением десяти ограниченно подвижных дивизионов; еще не готовы: четыре дивизиона 100-мм орудий и два дивизиона тяжелых полевых гаубиц. Приказ об их комплектовании еще не отдан, так как нет никаких средств тяги. Ограниченно подвижные части зенитной артиллерии и мортир готовы.

Саперные части укомплектованы согласно требованиям генштаба. Из 34 затребованных малых автоколонн для саперных частей и железнодорожных войск готовы 20. Повозок для саперных частей еще нет.

Части связи необходимо доукомплектовать автотранспортом, особенно специальными автомашинами.

г. Формирование частей, предусмотренных для участия в операции «Барбаросса», будет закончено командующим армией резерва к началу июня. Формирование новых частей подвоза и резервных частей откладывается на более поздний срок,

д. Формирование двух тяжелых артиллерийских дивизионов для Роммеля будет закончено не ранее 20.5.

е. Инструкции для главкома на Балканах.

Капитан Лойке. Доклад о поездке в Ливию:

а. Общая картина благоприятная: настроение — хорошее; снабжение продовольствием — хорошее; состояние здоровья личного состава — хорошее. Войска плохо переносят ночные холода. Положение с боеприпасами напряженное.

б. Итальянцы абсолютно не надежны (мы потребовали расстрелять двух офицеров и отдать под суд военного трибунала нескольких других).

в. Охрана морских транспортов возможна только до Бенгази. На остальных участках пути — лишь «эпизодически». Надежен и безопасен путь по суше, который ночью периодически оказывается под воздействием авиации противника. До тех пор пока Бенгази не будет прикрыт с воздуха зенитной артиллерией и истребителями, караваны не смогут следовать непосредственно в этот порт. В настоящее время причалы в Бенгази настолько сильно повреждены в результате налетов авиации противника, что выгрузка там невозможна. В Триполи возникли трудности в результате взрыва.

г. Пока Мальта находится в руках англичан, наступление Роммеля в восточном направлении невозможно.

Крумпельт (2-й обер-квартирмейстер) докладывает о боевом опыте, приобретенном в Сербии. Подвижные войска оказались очень жадными на новую матчасть. Положительно зарекомендовали себя самокатные реквизиционные команды: сформированные из солдат ландвера, они следовали за танковыми частями, имея задачу охранять пленных, захваченных танкистами, и трофеи.

Эльфельдт докладывает план распределения береговой артиллерии. Нам следует экономить береговую артиллерию на Балканах, чтобы быть достаточно сильными на побережье Балтики и Черного моря и накопить резервы на случай операции против Испании{1175}.

Переброска железнодорожной артиллерии с Запада на Восток (для операции «Барбаросса») ослабляет Запад примерно на три недели.

Вечер (20.00–21.00) — Совещание у главкома:

а. Нерешенные вопросы относительно Греции. Потребность в силах — береговая артиллерия.

б. Нерешенные вопросы по плану операции «Барбаросса». Разговор с Боком, Рейхенау, Клейстом.

в. Использование 11-го армейского корпуса. Инструкции.

г. Передача 11-м армейским корпусом 2-му армейскому корпусу своих функций на территории собственно Германии до той поры, пока Лист не высвободится для занятия должности командующего на Балканах.

д. Расширение военного архива в Потсдаме — первоочередная задача.

е. Доклад Лойке о Ливии и Мальте.

ж. Директива ОКВ относительно Финляндии. Масса неясностей.

Полковник Кребс возвратился из Москвы, где замещал Кестринга. По отношению к нему там была проявлена большая предупредительность. Россия сделает все, чтобы избежать войны. Можно ожидать любой уступки, кроме отказа от территориальных претензий.

Русский офицерский корпус исключительно плох (производит жалкое впечатление), гораздо хуже, чем в 1933 году. России потребуется 20 лет, чтобы офицерский корпус достиг прежнего уровня [впечатление Кребса]{1176}. Осуществляется перевооружение. Новый истребитель. Новый дальний бомбардировщик. Однако летная подготовка и возможности недостаточные. Дальние бомбардировщики, кажется, сосредоточены вблизи западной границы.

Эшелоны с материалами для строительства укреплений направляются к границе. Вообще же крупных сосредоточений войск [во время поездки по железной дороге] незаметно.

Вагнер (генерал-квартирмейстер):

а. Положение с автотранспортом для операции «Барбаросса». Хуже всего дело обстоит в 17-й армии.

б. Положение с автотранспортом в Ливии. Можно ожидать прибытия французских автомашин в количестве: через три недели — 250 исправных грузовиков; через двенадцать недель — 1500 исправных грузовиков.

15-я танковая дивизия будет ощущать трудности в снабжении запасными частями, поскольку она имеет разнотипные автомашины. Очень ограничены возможности ремонта в Ливии. До конца июня будет сформирован один автопарк для действий в тропических условиях, который должен быть готов (в Бенгази) к использованию в начале июля.

в. ОКВ выделило наконец 1 тыс. литров бензина для боевой подготовки.

г. База [снабжения] для операции «Изабелла» — Бордо.

[Хронос]

Начальник Разведывательного Управления Генштаба Красной Армии Голиков передает И. Сталину документ - "О группировке немецких войск на востоке и юго-востоке" (спeцcooбщeние № 660477 сс), из которого следует, что Германия готовит военное вторжение в пределы СССР.

[Начальник 5 Управления Красной Армии генерал-лейтенант Ф. ГОЛИКОВ]

http://hrono.ru/dokum/194_dok/19410505ge_ru.php
5 мая 1941 г.
(Из cпeцcooбщeния № 660477 сс)
Общее количество немецких войск против СССР на 5 мая достигает 103-107 дивизий, включая шесть дивизий, находящихся в районе Данциг и Познань. Из этого количества дивизий в Вост. Пруссии 23-24 дивизии; против ЗапОВО - 29 дивизий; против КОВО - 31-34 дивизии; в Прикарпатской Украине - 4 дивизии; в Молдавии и Сев. Добрудже - 10-11 дивизий. (Ряд поступивших сведений о наличии в одной лишь Молдавии 18 немецких дивизий не имеет должного подтверждения и требует проверки.)

В самом составе сосредоточенных против СССР сил обращает на себя внимание усиление танковых войск с 9 дивизий на 25.4 до 12 дивизий на 5.5; моторизованных, включая и мотокавдивизию, с 7 дивизий на 25.4 до 8 дивизий на 5.5; горных - с 2-х дивизий на 25.4 до 5 дивизий на 5.5.

В подготовке театра военных действий усиленно осуществляется строительство всех видов. Строятся вторые железнодорожные линии стратегических путей в Словакии, Протекторате, Румынии, особенно ведущие с востока на запад. Ведется усиленное строительство складов огнеприпасов, горючего и др. видов военного обеспечения. Расширяется сеть аэродромов и посадочных площадок. Кроме того, по всей границе, начиная от Балтийского моря до Венгрии, идет выселение с приграничной зоны населения.

Румынское правительство отдало секретное распоряжение об эвакуации из Молдавии учреждений и ценностей, что фактически уже осуществляется. Нефтепромышленные компании получили приказ о сооружении бетонных стен вокруг резервуаров с горючим.

Проводится усиленно учение по ПВО городов, строительство бомбоубежищ и опытные мобилизации.

Производятся усиленные рекогносцировки немецкими офицерами нашей границы.

Из Вены донесено о призыве запасных офицеров, знающих Галицию и Польшу.

За счет освобождающихся сил из Югославии создается резервная группа главного командования на территории Чехии и Моравии, тем самым восстанавливается группировка, находившаяся там до начала войны с Югославией общей численностью до 10 дивизий.

ВЫВОДЫ:
1. За два месяца количество немецких дивизий в приграничной зоне против СССР увеличилось на 37 дивизий (с 70 до 107). Из них число танковых дивизий возросло с 6 до 12 дивизий. С румынской и венгерской армиями это составит около 130 дивизий.

2. Необходимо считаться с дальнейшим усилением немецкого сосредоточения против СССР за счет освободившихся войск в Югославии с их группировкой в районе Протектората и на территории Румынии.

3. Вероятно дальнейшее усиление немецких войск на территории Норвегии, северо-норвежская группировка которых в перспективе может быть использована против СССР через Финляндию и морем.

4. Наличные силы немецких войск для действий на Ближнем Востоке к данному времени выражаются в 40 дивизиях, из которых 25 в Греции и 15 в Болгарии. В этих же целях сосредоточено до двух парашютных дивизий с вероятным их использованием в Ираке.

Начальник Разведывательного Управления Генштаба Красной Армии

Голиков

Известия ЦК КПСС. 1990. № 4. С. 219-220.

Здесь приводится по кн.: Хрестоматии по отечественной истории (1914 - 1945 гг) под редакцией А.Ф. Киселева, Э.М.Шагина. М. 1996

[Зам наркома Союза ССР Меркулов]

https://www.alexanderyakovlev.org/almanah/inside/almanah-doc/55815
05.05.1941

№ 1450/м
5 мая 1941 г.

Сов[ершенно] секретно

Направляем агентурное сообщение, полученное НКГБ СССР из Берлина.

Народный комиссар государственной безопасности СССР
В.Меркулов

Сообщение из Берлина

1. «Корсиканец» сообщает:

Референт прессы при Министерстве хозяйства Кроль (он же один из редакторов журнала «Динст аус Дойчланд») в докладе, сделанном на совещании ответственных референтов министерства, касаясь русского вопроса, заявил, что «от СССР будет потребовано Германией выступление против Англии на стороне держав "оси". В качестве гарантии, что СССР будет бороться на стороне "оси" до решительного конца, Германия потребует от СССР оккупации немецкой армией Украины и возможно также Прибалтики».

Эти мероприятия, по словам Кроля, необходимы Германии, ибо в ближайшее время начнутся решительные действия германской армии против Суэцкого канала, поэтому Германия нуждается в спокойствии на востоке.

Морвиде, заместитель Тернедина в Комитете по четырехлетнему плану, заявил источнику, что акция Германии против СССР жизненно необходима Германии для обеспечения спокойствия на востоке.

2. «Старшина» сообщает:

29 апреля Гитлер в речи, произнесенной в «Спортпаласте» перед молодыми офицерами-выпускниками, содержание которой в прессе опубликовано не было, заявил:

«В ближайшее время произойдут события, которые многим покажутся непонятными. Однако мероприятия, которые мы намечаем, являются государственной необходимостью, так как красная чернь поднимает голову над Европой.

Эти сведения получены источником от нескольких офицеров, но подлежат дополнительной проверке.

ЦА СВР РФ. Коллекция документов. Имеются пометы. Незаверенная копия.

[Зам наркома Союза ССР Меркулов]

https://www.alexanderyakovlev.org/almanah/inside/almanah-doc/55816
05.05.1941

№ 1451/м
5 мая 1941 г.

Направляем содержание телеграмм английского посла в СССР Криппса за №№ 412 и 413 от 23 апреля 1941 г., адресованных Министерству иностранных дел Англии.

Содержание телеграмм получено НКГБ СССР из Лондона агентурным путем.

Народный комиссар государственной безопасности СССР
Меркулов

Основание: сообщения из Лондона №№ 2950 и 2965 от 30.IV.1941 г.

Содержание телеграмм за №№ 412 и 413 английского посла в СССР Криппса Министерству иностранных дел Англии от 23 апреля 1941 г.

Ниже сообщаю резюме моих впечатлений о состоянии советско- немецких отношений в разрезе последних событий:

1. Ярко выраженная враждебность не только не уменьшилась, но в связи с приближением опасности – увеличилась.

2. Военные, которые начинают быть силой вне партии, убеждены в том, что война неизбежна, но они жаждут отсрочки ее хотя бы до зимы.

3. Советское правительство будет уступать немецкому давлению, поскольку это серьезно не затрагивает их военных приготовлений или подготовленности.

4. Если Гитлер намерен удовлетвориться заверением и обещаниями, то ему не нужно будет нападать на Россию.

5. Если же его не удовлетворят обещания, то он должен будет напасть на Советский Союз, так как любые практические предложения, обеспечивающие немцам внутренний контроль поставок снабжения или транспортом, будут отвергнуты Советским правительством.

6. Ход дальнейшего развития отношений будет зависеть от того, в какой степени Гитлер потребует послушания от СССР, и это станет ясным в ближайшее время.

7. В настоящее время действия обоих правительств характерны тем, что, отказываясь от применения политики давления, они ведут усиленные военные приготовления.

8. Наиболее сильным противовесом является страх, что мы можем заключить сепаратный мир при условии эвакуации немцами оккупированной ими территории в Западной Европе и предоставить Гитлеру свободу рук на Востоке.

Я отдаю себе отчет, что это весьма деликатный вопрос для проработки по косвенным каналам. Тем не менее, я считаю его самой ценной картой в весьма трудной игре, и, вероятно, некоторые средства для использования такой карты будут найдены.

Советский талант в приобретении информации через нелегальные каналы хотя бы на этот раз может быть использован нами в свою пользу.

Помимо вышеуказанного средства, вероятным и эффективным противовесом немецкого давления может быть:

а) страх, что Турция присоединится к державам «оси»;

б) страх, что США выступят против Японии и совершенно прекратят торговлю с СССР.

9. К величайшему сожалению, кажется, что Турция не желает что-либо делать, что могло бы заставить ее взять на себя определенные обязательства в этом направлении.

США ничего не делают здесь в смысле беседы с Советским правительством и применения к СССР известного давления.

Начальник 1-го Управления НКГБ СССР
Фитин

ЦА ФСБ РФ. Ф. 3 ос. Оп. 8. Д. 56. Л. 1160–1163.

[Зам наркома Союза ССР Меркулов]

https://www.alexanderyakovlev.org/almanah/inside/almanah-doc/55817
05.05.1941

№ 1452/м
5 мая 1941 г.

Сов[ершенно] секретно

Направляем агентурное сообщение о военных приготовлениях Германии на территории Генерал-Губернаторства, полученное НКГБ СССР из Варшавы.

Народный комиссар государственной безопасности СССР
В.Меркулов

Основание: телеграмма из Берлина № 148 от 1/V–41 г., по сведениям от т.Ивана из Варшавы.

Сообщение из Варшавы

По агентурным сведениям, полученным за последние дни от разных источников, установлено:

1. Военное приготовление в Варшаве и на территории Генерал-Губернаторства проводится открыто, и о предстоящей войне между Германией и Советским Союзом немецкие офицеры и солдаты говорят совершенно откровенно, как о деле уже решенном. Война якобы должна начаться после окончания весенних полевых работ. Немецкие солдаты, со слов своих офицеров, утверждают, что захват Украины немецкой армией якобы обеспечен изнутри хорошо работающей на территории СССР пятой колонной.

С 10 до 20 апреля германские войска двигались через Варшаву на восток беспрерывно, как в течение ночи, так и днем. Из-за непрерывного потока войск останавливалось все движение на улицах Варшавы. По железным дорогам в восточном направлении идут составы, груженные главным образом тяжелой артиллерией, грузовыми машинами и частями самолетов. С середины апреля на улицах Варшавы появились в большом количестве военные грузовики и автомашины Красного Креста.

Немецкими властями в Варшаве отдано распоряжение привести в порядок все бомбоубежища, затемнить все окна, создать в каждом доме санитарные дружины, созвать все ранее распущенные дружины Красного Креста. Мобилизованы и отобраны для армии все автомашины частных лиц и гражданских учреждений, в том числе и немецких.

С начала апреля закрыты все школы и курсы, и помещения их заняты под военные госпитали.

Запрещено всякое пассажирское движение по территории Генерал-Губернаторства, кроме пригородного по линии Варшава – Отвоцк.

Фирма «Гартвиг» доставила из Берлина 4 дизеля, которые установлены в туннеле главного варшавского вокзала для того, чтобы независимо от городской электростанции питать железнодорожную линию.

Штаб армии Восточного фронта расположен в Отвоцке. Немцы рассчитывают якобы сначала забрать Украину прямым ударом с запада, а в конце мая через Турцию начать наступление на Кавказ.

Немецкие офицеры в Генерал-Губернаторстве усиленно изучают русский язык, а также топографические карты приграничных территорий СССР, которые каждому из них розданы.

Подтверждаются сведения о создании на границе с СССР укрепленной линии и отдельных укрепленных районов. Все работы проводились под руководством известного строителя «линии Зигфрида» – инженера Тодт силами немецких рабочих и солдат. Для подсобных, главным образом земляных работ было мобилизовано 35 000 евреев. В частности, из района города Родома выселены все жители окрестных 250 деревень. Здесь создан ряд укрепленных районов. Город Седлец превращен также в укрепленный пункт. Из района Новый Седлец выселены все поляки. Немецкие войска заняты здесь улучшением старых и постройкой новых шоссейных дорог, ведущих по направлению к советской границе. На всех дорогах деревянные мосты укреплены железными брусьями. Проводится заготовка переправочных средств через реку Буг.

ЦА СВР РФ. Д. 21616. Т. 2. Л. 269–271. Имеются пометы, указана рассылка. Незаверенная копия.

[Начальник 5 Управления Красной Армии генерал-лейтенант Ф. ГОЛИКОВ]

https://www.alexanderyakovlev.org/almanah/inside/almanah-doc/55818
05.05.1941

№ 660477сс
5 мая 1941 г.

Сущность перегруппировок немецких войск, производившихся во второй половине апреля, после успешного завершения балканской кампании и до настоящего времени сводится:

1. К усилению группировки против СССР на протяжении всей западной и юго-западной границы, включая Румынию, а также в Финляндии.

2. К дальнейшему развитию операций против Англии через Ближний Восток (Турция и Ирак), Испанию и Сев. Африку.

3. К усилению немецких войск в Скандинавии, где они могут быть использованы с территории Норвегии против Англии, Швеции и СССР.

Для выполнения этих целей использованы силы, находившиеся в оккупированной части Франции, Бельгии, Голландии, и войска, освободившиеся после поражения Югославии и Греции.

Причем, немецкие войска из Югославии шли:

а) через Венгрию и Австрию в районы Краков, в Прикарпатскую Украину и в Богемию;

б) в Румынию, в том числе на территорию Молдавии и Сев[ерной] Добруджи.

Общее количество немецких войск против СССР на 5 мая достигает 103–107 дивизий, включая шесть дивизий, находящихся в районе Данциг и Познань. Из этого количества дивизий в Восточной Пруссии – 23–24 дивизии; против ЗапОВО – 29 дивизий; против КОВО – 31–34 дивизии; в Прикарпатской Украине – 4 дивизии; в Молдавии и Северной Добрудже – 10–11 дивизий. (Ряд поступивших сведений о наличии в одной лишь Молдавии 18 немецких дивизий не имеет должного подтверждения и требует проверки.)

В самом составе сосредоточенных против СССР сил обращает на себя внимание усиление танковых войск с 9 дивизий на 25 апреля до 12 дивизий на 5 мая; моторизованных, включая и мотокавдивизию, – с 7 дивизий на 25 апреля до 8 дивизий на 5 мая; горных – с 2 дивизий на 25 апреля до 5 дивизий на 5 мая.

В подготовке театра военных действий усиленно осуществляется строительство всех видов. Строятся вторые железнодорожные линии стратегических путей в Словакии, протекторате, Румынии, особенно ведущие с востока на запад. Ведется усиленное строительство складов огнеприпасов, горючего и других видов военного обеспечения. Расширяется сеть аэродромов и посадочных площадок.

Кроме того, по всей границе, начиная от Балтийского моря до Венгрии, идет выселение с приграничной зоны населения.

Румынское правительство отдало секретное распоряжение об эвакуации из Молдавии учреждений и ценностей, что фактически уже осуществляется. Нефтепромышленные компании получили приказ о сооружении бетонных стен вокруг резервуаров с горючим.

Проводятся усиленно учения по ПВО городов, строительство бомбоубежищ и опытные мобилизации.

Производятся усиленные рекогносцировки немецкими офицерами нашей границы.

Из Вены донесено о призыве запасных офицеров, знающих Галицию и Польшу.

За счет освобождающихся сил из Югославии создается резервная группа главного командования на территории Чехии и Моравии, тем самым восстанавливается группировка, находившаяся там до начала войны с Югославией, общей численностью до 10 дивизий.

Использование против СССР венгерской и румынской армий выражается в следующем:

1. Общая численность венгерской армии доведена до 600 000 человек. Из 10 корпусов венгерской армии три корпуса (6, 7, 8-й) целиком, часть 9-го корпуса и три отдельные бригады сосредоточено в Прикарпатской Украине.

2. Из всей румынской армии свыше половины ее состава сосредоточено в Молдавии и Добрудже, а именно: 11 пехотных дивизий, две кав[алерийские] дивизии, одна кав[алерийская] бригада, одна мех[анизированная] бригада, две горнострелковые бригады. Многие соединения выдвинуты непосредственно к границе.

3. В проводимой реорганизации румынской армии особое внимание высшим командованием уделено комплектованию авиации, танковых и инженерных частей за счет кадров пехоты.

Офицерский состав румынской армии проходит ускоренную подготовку под руководством немецких инструкторов и направляется в приграничную полосу.

Наиболее сильная группировка немецких и румынских войск на территории Румынии фиксируется в Буковине и Сев[ерной] Молдавии.

В Финляндии, несмотря на опровержение Финского правительства, значительные высадки немецких войск являются бесспорными, а именно: 10 апреля с немецких пароходов в порту Або высажено 10 000 человек; 29 апреля в том же порту высажено 12 000 человек.

Кроме того, в течение всей зимы на территории Финляндии находилось около 4000 человек немецких войск.

Наблюдением целого ряда источников было выявлено, что немецкие воинские эшелоны, по мере выгрузки, направлялись и продолжают идти по железной дороге и автотранспортом на север через Рованиеми на Киркинес.

По количеству этих эшелонов и автоколонн нужно считать, что большая часть высадившихся немецких войск еще находится на территории Финляндии.

Кроме того, в течение всего апреля отмечалось прибытие немецких пароходов с боеприпасами, снаряжением и строительными материалами для оборонительного строительства. Крупные военные немецкие склады созданы на ст. Вика, восточнее Рованиеми.

В Норвегии, в результате апрельских перевозок, общая численность немецких войск увеличилась с 10 дивизий до 13 дивизий, и подвоз продолжается.

Выводы:

1. За два месяца количество немецких дивизий в приграничной зоне против СССР увеличилось на 37 дивизий (с 70 до 107). Из них число танковых дивизий возросло с 6 до 12 дивизий. С румынской и венгерской армиями это составит около 130 дивизий.

2. Необходимо считаться с дальнейшим усилением немецкого сосредоточения против СССР за счет освободившихся войск в Югославии с их группировкой в районе протектората и на территории Румынии.

3. Вероятно дальнейшее усиление немецких войск на территории Норвегии, северонорвежская группировка которых в перспективе может быть использована против СССР через Финляндию и морем.

4. Наличные силы немецких войск для действий на Ближнем Востоке к данному времени выражаются в 40 дивизиях, из которых 25 – в Греции и 15 в Болгарии. В этих же целях сосредоточено до двух парашютных дивизий с вероятным их использованием в Ираке.

Начальник Разведывательного управления
Генштаба Красной Армии
Голиков

ЦА МО РФ. Оп. 7237. Д. 2. Л. 97–102. Машинопись, заверенная копия. Имеются пометы. Указана рассылка: Сталину, Молотову, Ворошилову, Тимошенко, Берия, Кузнецову, Жукову, Буденному, Шапошникову, Кулику.

[Фукидид]

https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1001791

05.05.1941

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

«АБЦ» сообщил:

Разговоры о немецко-русских отношениях являются, главным образом, объектом интереса здешних офицеров в немецких кругах, поскольку, однако, серьезная информация об этом не доходит до гласности, т.е. никто не в состоянии дать достоверных и связанных сведений о будущих событиях в немецко-русском секторе. Немецкий посол ответил на поставленный ему в доверенном кругу вопрос о немецких намерениях против СССР, что Германия и теперь должна прежде всего считаться с войной против СССР, Берлин не допускает мысли, чтобы захватить врасплох Москву. Германия должна проводить военную подготовку против СССР, если СССР (как такой случай имеется сейчас) даст повод для недоверия к ней. На вопрос, что Германия, может быть, планирует превентивную войну против СССР, посол реагировал многозначительной улыбкой.

Во время последней беседы посланника с Антонеску — стояли военные вопросы в связи с совместным выступлением румынских и немецких войск на бессарабском и буковинском фронтах. Немецкие туристы, которые приезжают из Молдовы, доносят, что там всюду сконцентрировано большое количество немецких войск и что части Тодта прокладывают спешно новые шоссе и мосты. Один немецкий высший офицер объяснил, что эта прокладка путей рассчитана на шесть месяцев, так как после этого немецкая армия будет оперировать уже глубоко в сердце России. Становится все более очевидным, что немецкие войсковые соединения перевозятся с Балкан на театр румынского фронта. Один штабной офицер расположенного в Румынии восьмого немецкого авиационного корпуса, который несколько дней назад приехал из Берлина, заявил, что раньше для начала немецких военных акций против СССР предусматривалась дата 15 мая, но в связи с Югославией срок перенесен на середину июня. Этот офицер твердо убежден в предстоящем конфликте.

Немецкий военный штаб из 40 высших офицеров переехал в горную гостиницу Гайзера в Верхнем Тетмишул (севернее Предял), т.е. туда, откуда штаб Листа подготовил и руководил немецкой кампанией против Греции1.

Герстенберг говорил о предстоящем начале немецко-русской войны, как о чем-то само собой подразумевающемся. Он заявил, что вся его служебная деятельность направлена на это событие. Он также называет месяц июнь как факт начала войны. На замечание, что одному лесоторговцу было обещано в Берлине, что у него будет достаточно всегда работы в Румынии, спокойной и без опасности войны, Герстенберг ответил, что все это ничего не значит.

Молдова и Буковина в будущей кампании не превратятся в область военных действий. В Буковине стоит неслыханно сильная моторизованная немецкая ударная армия с соответствующими военными авиационными силами, которые молнией проникнут до Черновиц и сделают невозможным русское наступление на Румынию. Красная Армия будет разбита в четыре недели. Узловые пункты жел.дорог, шоссе, аэродромы западной части СССР будут в кратчайший срок разрушены немецкой авиацией, неподвижная, плохо вооруженная русская армия будет окружена и расколота быстро бронемеханизированными частями по испытанной немецкой тактике и будет иметь судьбу польской армии2.

Решающим является то, заявляет «Г[ерстенберг]», чтобы скованная Красная Армия уклонялась бы от нападения немецкой армии, и тогда определенно через три недели мы будем стоять перед Москвой. Опасность бомбардировочной угрозы для Румынии со стороны русской авиации «Г[ерстенберг]» считает не очень серьезной. Он полагает, что в том пространстве, которое принимается за расчет, месторасположение русских авиачастей точно известно немецкой стороне и могут быть выведены из строя в течение первого дня войны. Вообще СССР имеет в своем распоряжении самое большое 400 самолетов для использования против Румынии, причем устаревших и отстающих от немецких. Несмотря на всеобщее убеждение о неизбежности немецко-русского конфликта в самое ближайшее время, в здешних немецких кругах можно слышать и такое мнение, что при всей открытой немецкой подготовке к войне против СССР речь идет только лишь о демонстрации со стороны Германии, которая имеет своей целью оказать давление на СССР и удержать СССР от возможных запланированных акций против Германии или принудить СССР к новым уступкам в политической позиции. Защитники этого тезиса находятся безусловно в меньшинстве.

Те, кто убежден в немецко-русской войне, получили сильное подкрепление своей точки зрения со стороны посланника. Посол заявил, что он считает целесообразным, чтобы немцы, находящиеся в Бухаресте, занялись убежищами и другими средствами для защиты от нападения авиации.

Он добавил, что он сделал соответствующие приготовления в здании миссии. Члены русской миссии и все прочие подданные СССР находятся под ее усиливающимся наблюдением и контролем немецких и румынских разведывательных служб.

Немецкая и румынская секретная службы в этом работают очень тесно и ежедневно обмениваются сведениями и донесениями.

В настоящее время также происходят совещания о совместной борьбе против коммунизма в Румынии. При этом исходят из констатации, что всякая враждебная Германии пропаганда в Румынии представляет собой исключительно русско-коммунистическую работу. К этому добавляется, что коммунистическая агитация в Румынии за последнее время увеличивается, однако заявляют, что эти русские старания остаются безуспешными и никоим образом не повлияют на войну против СССР.

Имеются пометы.

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 24119. Д. 1. Л. 737—740, 744—745. Копия.

[Фукидид]

(29.09.1910–?) — немецкий журналист и дипломат, атташе посольства Германии в Румынии, источник берлинской и бухарестской резидентур Разведуправления Генштаба Красной Армии. Оперативный псевдоним «АБЦ»

[Зам наркома Союза ССР Меркулов]

https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1011740

05.05.1941

№ 1450/м

Сов. секретно

Направляем агентурное сообщение, полученное НКГБ СССР из Берлина.

Народный комиссар

государственной безопасности СССР В. Меркулов

Сообщение из Берлина

1. «Корсиканец» сообщает:

Референт прессы при Министерстве хозяйства КРОЛЬ (он же один из редакторов журнала «Динст аус Дейнтшлянд») в докладе, сделанном на совещании ответственных референтов министерства, касаясь русского вопроса, заявил, что «от СССР будет потребовано Германией выступление против Англии на стороне держав “оси”. В качестве гарантии, что СССР будет бороться на стороне “оси” до решительного конца, Германия потребует от СССР оккупации немецкой армией Украины и возможно также Прибалтики».

Эти мероприятия, по словам КРОЛЯ, необходимы Германии, ибо в ближайшее время начнутся решительные действия германской армии против Суэцкого канала, поэтому Германия нуждается в спокойствии на востоке.

МОРВИДЕ, заместитель ТЕРНЕДИНА в Комитете по четырехлетнему плану, заявил источнику, что акция Германии против СССР жизненно необходима Германии для обеспечения спокойствия на востоке.

2. «Старшина» сообщает:

29 апреля Гитлер в речи, произнесенной в «Спортпаласе» перед молодыми офицерами-выпускниками, содержание которой в прессе опубликовано не было, заявил:

«В ближайшее время произойдут события, которые многим покажутся непонятными. Однако мероприятия, которые мы намечаем, являются государственной необходимостью, так как красная чернь поднимает голову над Европой».

Эти сведения получены источником от нескольких офицеров, но подлежат дополнительной проверке.

ЦА СВР РФ. Коллекция документов. Незаверенная копия.

Имеются пометы.

[Зам наркома Союза ССР Меркулов]

https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1011747

05.05.1941

№ 1452/м

Сов. секретно

Направляем агентурное сообщение о военных приготовлениях Германии на территории Генерал-Губернаторства, полученное НКГБ СССР из Варшавы.

Народный комиссар

государственной безопасности СССР В. Меркулов

Основание: телеграмма из Берлина № 148 от 1/V-41 г., по сведениям от т. Ивана из Варшавы.

Сообщение из Варшавы

По агентурным сведениям, полученным за последние дни от разных источников, установлено:

1. Военное приготовление в Варшаве и на территории Генерал-Губернаторства проводится открыто, и о предстоящей войне между Германией и Советским Союзом немецкие офицеры и солдаты говорят совершенно откровенно, как о деле уже решенном. Война якобы должна начаться после окончания весенних полевых работ. Немецкие солдаты, со слов своих офицеров, утверждают, что захват Украины немецкой армией якобы обеспечен изнутри хорошо работающей на территории СССР пятой колонной.

С 10 до 20 апреля германские войска двигались через Варшаву на восток беспрерывно, как в течение ночи, так и днем. Из-за непрерывного потока войск останавливалось все движение на улицах Варшавы. По железным дорогам в восточном направлении идут составы, груженные главным образом тяжелой артиллерией, грузовыми машинами и частями самолетов. С середины апреля на улицах Варшавы появились в большом количестве военные грузовики и автомашины Красного Креста.

Немецкими властями в Варшаве отдано распоряжение привести в порядок все бомбоубежища, затемнить все окна, создать в каждом доме санитарные дружины, созвать все ранее распущенные дружины Красного Креста. Мобилизованы и отобраны для армии все автомашины частных лиц и гражданских учреждений, в том числе и немецких.

С начала апреля закрыты все школы и курсы, и помещения их заняты под военные госпитали.

Запрещено всякое пассажирское движение по территории Генерал-Губернаторства, кроме пригородного по линии Варшава—Отвоцк.

Фирма «Гартвиг» доставила из Берлина 4 дизеля, которые установлены в туннеле главного варшавского вокзала для того, чтобы независимо от городской электростанции питать железнодорожную линию.

Штаб армии Восточного фронта расположен в Отвоцке. Немцы рассчитывают якобы сначала забрать Украину прямым ударом с запада, а в конце мая через Турцию начать наступление на Кавказ.

Немецкие офицеры в Генерал-Губернаторстве усиленно изучают русский язык, а также топографические карты приграничных территорий СССР, которые каждому из них розданы.

Подтверждаются сведения о создании на границе с СССР укрепленной линии и отдельных укрепленных районов. Все работы проводились под руководством известного строителя «линии Зигфрида» — инженера ТОДТ силами немецких рабочих и солдат. Для подсобных, главным образом земляных работ, было мобилизовано 35 000 евреев. В частности, из района города Родома выселены все жители окрестных 250 деревень. Здесь создан ряд укрепленных районов. Город Седлец превращен также в укрепленный пункт. Из района Новый Седлец выселены все полки. Немецкие войска заняты здесь улучшением старых и постройкой новых шоссейных дорог, ведущих по направлению к советской границе. На всех дорогах деревянные мосты укреплены железными брусьями. Проводится заготовка переправочных средств через реку Буг.

ЦА СВР РФ. Д. 21616. Т. 2. Лл. 269–271. Незаверенная копия.

Имеются пометы. Указана рассылка.

[Тит Ливий]

https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1011749

05.05.1941

№ 6

Опросом членов ЦК ВКП(б) от 4–5 мая 1941 года.

1. — Об усилении работы Советских центральных и местных органов.

Утвердить следующее постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 4 мая 1941 года:

«В целях полной координации работы советских и партийных организаций и безусловного обеспечения единства в их руководящей работе, а также для того, чтобы еще больше поднять авторитет советских органов в современной напряженной международной обстановке, требующей всемерного усиления работы советских органов в деле обороны страны, — ПБ ЦК ВКП(б) единогласно постановляет:

1. Назначить тов. Сталина И.В. Председателем Совета Народных Комиссаров СССР.

2. Тов. Молотова В.М. назначить заместителем Председателя СНК СССР и руководителем внешней политики СССР, с оставлением его на посту Народного Комиссара по иностранным делам.

3. Ввиду того, что тов. Сталин, оставаясь по настоянию ПБ ЦК первым секретарем ЦК ВКП(б), не сможет уделять достаточного времени работе по Секретариату ЦК, назначить тов. Жданова А.А. заместителем тов. Сталина по Секретариату ЦК, с освобождением его от обязанности наблюдения за Управлением пропаганды и агитации ЦК ВКП(б).

4. Назначить тов. Щербакова А.С. секретарем ЦК ВКП(б) и руководителем Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) с сохранением за ним поста первого секретаря Московского обкома и горкома ВКП(б)».

Секретарь ЦК ВКП(б) И. Сталин

Приложение

Членам ЦК ВКП(б)

Передается на голосование членов ЦК ВКП(б) следующее постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 4 мая 1941 года:

«В целях полной координации работы советских и партийных организаций и безусловного обеспечения единства в их руководящей работе, а также для того, чтобы еще больше поднять авторитет советских органов в современной напряженной международной обстановке, требующей всемерного усиления работы советских органов в деле обороны страны, ПБ ЦК ВКП(б) единогласно постановляет:

1. Назначить тов. Сталина И.В. Председателем Совета Народных Комиссаров СССР.

2. Тов. Молотова В.М. назначить заместителем Председателя СНК СССР и руководителем внешней политики СССР, с оставлением его на посту Народного Комиссара по иностранным делам.

3. Ввиду того, что т. Сталин, оставаясь по настоянию ПБ ЦК первым секретарем ЦК ВКП(б), не сможет уделять достаточного времени работе по Секретариату ЦК, [ПБ считает необходимым]1 назначить тов. Жданова А.А. заместителем тов. Сталина по Секретариату ЦК, с освобождением его от обязанности наблюдения за Управлением пропаганды и агитации ЦК ВКП(б).

4. Назначить тов. Щербакова А.С. секретарем ЦК ВКП(б) и руководителем Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) с сохранением за ним поста первого секретаря Московского обкома и горкома».

Секретарь ЦК ВКП(б) (И. Сталин)

Приложение 2

Результаты голосования

№№ п/п

Кому послан

Расписка в получении

Членам ЦК ВКП(б)

1.

Андрееву А.А.

за

2.

Андрианову В.М.

за вх. № 597/ш

3.

Багирову М.Д.

за вх. № 593/ш

4.

Бадаеву А.Е.

за

5.

Берия Л.П.

за

6.

Боркову Г.А.

за вх. № 594/ш

7.

Буденному С.М.

за

8.

Булганину Н.А.

за

9.

Бурмистенко М.А.

за вх. № 587/ш

10.

Ванникову Б.Л.

за

11.

Вахрушеву В.В.

за

12.

Вознесенскому Н.А.

за

13.

Ворошилову К.Е.

за

14.

Вышинскому А.Я.

за

15.

Двинскому Б.А.

за вх. № 601/ш

16.

Деканозову В.Г.

за

17.

Донскому В.А.

–

18.

Ефремову А.И.

за

19.

Жданову А.А.

за

20.

Задионченко С.Б.

за вх. № 606/ш

21.

Захарову С.Е.

за вх. № 588/ш

22.

Звереву А.Г.

за

23.

Землячке Р.С.

за

24.

Кагановичу Л.М.

за

25.

Кагановичу М.М.

за вх. № 603/ш

26.

Калинину М.И.

за

27.

Корниец Л.Р.

за вх. № 587/ш

28.

Коротченко Д.С.

за вх. № 587/ш

29.

Косыгину А.Н.

за

30.

Кузнецову А.А.

за вх. № 589/ш

31.

Кузнецову Н.Г.

за

32.

Кулику Г.И.

за

33.

Куусинен О.В.

за вх. № 599/ш

34.

Лозовскому С.А.

за

35.

Любавину П.М.

за вх. № 605/ш

36.

Маленкову Г.М.

за

37.

Малышеву В.А.

за

38.

Мануильскому Д.З.

за

39.

Меркулову В.Н.

за

40.

Мехлису Л.З.

за

41.

Микояну А.И.

за

42.

Митину М.Б.

за

43.

Михайлову Н.А.

за

44.

Молотову В.М.

за

45.

Никитину В.Д.

за вх. № 593/ш

46.

Николаевой К.И.

за

47.

Патоличеву Н.С.

за вх. № 590/ш

48.

Пегову Н.М.

за вх. № 588/ш

49.

Первухину М.Г.

за

50.

Пономаренко П.К.

за вх. № 459/ш

51.

Попову Г.М.

за

52.

Поскребышеву А.Н.

за

53.

Поспелову П.Н.

за

54.

Потемкину В.П.

за

55.

Пронину В.П.

за

56.

Рогову И.В.

за

57.

Седину И.К.

за

58.

Скворцову Н.А.

за вх. № 586/ш

59.

Сталину И.В.

за

60.

Суслову М.А.

за вх. № 595/ш

61.

Тевосяну И.Т.

за

62.

Тимошенко С.К.

за

63.

Фадееву А.А.

за

64.

Хрущеву Н.С.

за вх. № 587/ш

65.

Шахурину А.И.

за

66.

Швернику Н.М.

за

67.

Шкирятову М.Ф.

за

68.

Штерну Г.М.

за

69.

Щербакову А.С.

за

70.

Юсупову У.

за вх. № 610/ш

71.

Ярославскому Ем.

за



ЦХСД. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1а. Лл. 1, 3, 4. Машинопись. Подлинник. Подпись — факсимиле.

[Тит Ливий]

https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1011758

05.05.1941

№ 1216-502сс

Совершенно секретно

Особая папка

Совет Народных Комиссаров Союза ССР и Центральный Комитет ВКП(б) ПОСТАНОВЛЯЮТ:

1. Утвердить Наркомсредмашу на 1941 год план производства:

а) танков Т-34 в количестве 2800 штук, в том числе по заводу № 183 — 1800 штук и по СТЗ — 1000 штук, с обеспечением поставки этих машин Наркомобороны по следующему графику:

Всего на 1941 г.

До 1.V

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

Завод № 183

1800

525

140

150

160

175

175

150

160

165

СТЗ

1000

130

60

80

100

110

110

130

130

150

б) запасных частей к танкам Т-34 по заводам № 183 и СТЗ для Наркомобороны на сумму 18 млн. рублей, в том числе коробок перемены передач — 200 штук с обеспечением их поставки в сроки по согласованию с ГАБТУ КА.

2. Обязать Наркомсредмаш т. Малышева и директора завода № 183 т. Максарева внести в танки Т-34 следующие улучшения:

а) увеличить толщину брони башни и переднего лобового листа корпуса до 60 мм;

б) установить торсионную подвеску;

в) расширить погон башни до размера не менее 1600 мм и установить командирскую башенку с круговым обзором;

г) установить бортовые листы корпуса танка вертикально, с толщиной брони, равнопрочной 40-мм броне при угле наклона 45°.

3. Установить полный боевой вес улучшенного танка Т-34 — 27,5 тонны, для чего разрешить Наркомсредмашу:

а) изменить ширину гусеницы с 550 мм до 450 мм;

б) исключить из возимого ЗИПа шпоры, брезент и один домкрат.

4. Обязать Наркомсредмаш т. Малышева и директора завода № 183 т. Максарева обеспечить в 1941 году выпуск 500 штук улучшенных танков Т-34 в счет программы, установленной настоящим Постановлением.

При этом разрешить:

а) начать серийное производство улучшенных танков Т-34 на заводе № 183, не ожидая результатов испытаний на гарантийный километраж;

б) перейти на Сталинградском тракторном заводе на выпуск улучшенных танков Т-34 с 1 января 1942 года.

Установить, что изготовление танков Т-34, до начала выпуска улучшенных танков, производится по тактико-техническим требованиям, действовавшим в I квартале 1941 г.

5. Обязать Наркомсудпром т. Носенко изготовить в 1941 году на Мариупольском заводе 2300 комплектов бронедеталей корпуса и башни танков Т-34 и на заводе № 264 — 450 корпусов комплектно с погонами и бронедеталями для корпуса и башни с поставкой заводу № 183 и СТЗ по следующему графику.


Всего

До 1.V

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

Мариупольский завод

Комплекты бронедеталей

2300*

675

200

200

210

210

200

200

200

205

3-д № 264

Корпуса с башнями

450**

–

10

20

30

50

60

80

90

110

* В том числе 850 комплектов для улучшенного танка Т-34 с началом поставки в августе месяце с.г.

** В том числе 60 бронекорпусов и башен для улучшенного танка Т-34 с началом поставки в декабре месяце с.г.

6. Обязать Наркомсудпром т. Носенко и директоров Мариупольского завода т. Гармашова и Кулебакского завода т. Скиба к 1 июля 1941 года изготовить и поставить заводу № 183 два комплекта бронедеталей корпусов и башен для улучшенного танка Т-34, для чего Наркомсредмашу (завод № 183) к 15 мая 1941 года выдать чертежи: Мариупольскому заводу на измененный корпус и башню и Кулебакскому заводу на измененный погон улучшенного танка Т-34.

7. Обязать Наркомсредмаш т. Малышева и директора завода № 183 т. Максарева:

а) к 15 октября 1941 г. изготовить два опытных образца танков Т-34, согласно тактико-техническим требованиям по приложению № 11;

б) к 1 ноября 1941 года изготовить один образец планетарной трансмиссии для танка Т-34, согласно тактико-техническим требованиям по приложению № 2, приняв за основу схему, предложенную тт. Благонравовым и Данченко.

Для изготовления указанных образцов выделить Наркомсредмашу из резервного фонда Совнаркома СССР 3,5 млн. рублей. [...]

12. Обязать Наркомобороны т. Кулик поставить заводам № 183 и СТЗ 2400 76-мм танковых пушек Ф-34 и 400 57-мм танковых пушек ЗИС-4 с оптикой по следующему графику:

Заводы-потребители

Тип артиллерийской системы

Всего на 1941 г.

По 1.V

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

Завод № 183

Ф-34

1315

400

150

160

175

175

125

50

40

40


ЗИС-4

400

–

–

–

–

–

50

100

120

130

СТЗ

Ф-34

1085

115

80

100

110

120

130

130

150

150

13. Обязать Наркомвооружения т. Ванникова и директора завода № 92 т. Елян организовать производство пушек ЗИС-4 в количестве 400 шт. с выпуском их, начиная с 1 сентября 1941 г. по графику, согласно п. 12. [...]

24. Выделить импортный контингент для закупки по импорту металлорежущих станков, кузнечно-прессового оборудования, приборов и аппаратуры и особо дефицитных материалов заводу № 183 — на 2,16 млн. рублей, СТЗ на 2 млн. рублей и обязать Наркомвнешторг — т. Микояна разместить на импорт в течение 1941 г. для заводов № 183, СТЗ и № 75 оборудование, приборы и материалы, согласно приложению № 3. [...]



Председатель Совета

Народных Комиссаров Союза ССР В. Молотов

Секретарь Центрального

Комитета ВКП(б) И. Сталин



ПРИЛОЖЕНИЕ №3 к Постановлению Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) № 1216-502сс от 5 мая 1941 г.




Ведомость импортного оборудования и материалов,


выделяемых заводам № 183, СТЗ и 75 для производства танков Т-34 на 1941 г.

№№ п/п

Наименование оборудования

Фирма

Тип

Количество

Срок завоза

Стоимость единицы в руб.

Сумма в руб.

Для завода №183

1.

Вертикально-фрезерный

Рейнекер


2

1941 г.

70 000

140 000

2.

Плоскошлифовальный

Рейнекер


1

–“–

45 000

45 000

3.

Внутришлифовальный

Фортуна


1

–“–

50 000

50 000

4.

Вертик. д/внутр. шлифовальн.

Рейнекер


1

–“–

70 000

70 000

5.

Плоскошлифовальн.

Гаузер

300х150

2

–“–

45 000

90 000

6.

Прецизион. расточной

СИП

В/гидроптик № 7

1

–“–

120 000

120 000

7.

–“–

СИП

1

–“–

150 000

150 000

8.

Заточной

Клингельнберг

20

1

–“–

25 000

25 000

9.

Для шлифов. скоб

Макс-Гасса


1

–“–

15 000

15 000

10.

Линейная делит. машина

СИП

45А

1

–“–

40 000

40 000

11.

Делит. машина по кругу

Рейнекер

КТМ 1

1

–“–

40 000

40 000

12.

Шпоночно-фрезерн.

Карл-Курт

2

1

–“–

20 000

20 000

13.

Оптическ. проф. шлиф.

Л. Леве


1

–“–

35 000

35 000

14.

Внутришлифов.

Гартекс

1

4

–“–

45 000

180 000

15.

Для доводки разверток

Леве


1

–“–

15 000

15 000

16.

Универс. шлиф.

Штудер

ОВ № 1

1

–“–

35 000

35 000

17.

Универс. шлифов.

Штудер

1

–“–

35 000

35 000

18.

Станок д/шлиф. долбяк

Мааг


1

–“–

15 000

15 000


1 120 000

19.

Приборов и аппаратуры






200 000

20.

Сверхтвердый сплав СЕКО-2

300 кг





240 000

21.

Алмазы и др. материалы






100 000

22.

Перезаказ оборудования с США на Германию






500 000


2 160 000

Для СТЗ

1.

Зубодолбежный М-8

Рейнекер

М-1

2

1941 г.

70 000

140 000

2.

Шлифовальный

Фриц-Вернер

3275

2

–“–

50 000

100 000

3.

Прецизионно-расточной

СИП

МР6В

1

–“–

115 000

115 000

4.

Вертикально-фрезерн.

Рейнекер

800х2400

1

–“–

70 000

70 000

5.

Токарно-прецизион.

Кергер

200х1000

5

–“–

18 000

90 000

6.

Резьбошлифов.

Линднер

0,4–6 мм

2

–“–

75 000

150 000

7.

Прецизионно-шлифов.

Штудер


1

–“–

15 000

15 000

8.

Станок для притир. разверток

Леве


1

–“–

20 000

20 000

9.

Универсально-заточн.

Шутте


1

–“–

20 000

20 000

10.

Профильно-шлиф. для долбяков

Мааг

М4-12

1

–“–

20 000

20 000


11.

Универс. заточной

Рейнекер


1

–“–

20 000

20 000


Итого

18


760 000

12.

Измерит. приборов и аппаратуры на сумму






300 000

13.

Сверхтвердый сплав СЕКО-2

300 кг





240 000

14.

Алмазы, нихром и др. материалы на сумму






200 000

15.

Перезаказ оборудован. с США на Германию






500 000


Итого

2 000 000

Для завода № 75

1.

Алмазы в зерне для резцов (1,75–2 карата)



200




2.

Алмазной крошки карат



150




3.

Ленточные пилы по металлу в метр. Ширина ленты 1,5–5,5 мм. Толщина ленты 1,3–1,5 мм. Шаг зуба 10–12 мм. Твердость 45–55 по Роквеллу



6000






АП РФ. Ф. 93. Коллекция документов.

[Тит Ливий]

https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1011763

05.05.1941

Сов. секретно

Особая папка

5 мая я и т. Павлов были на завтраке у Шуленбурга, на котором, кроме посла из состава германского посольства, присутствовал только Хильгер. Еще во время завтрака Шуленбург заявил, что перед своим отъездом он был принят Гитлером.

После завтрака состоялась беседа с Шуленбургом, в которой активное участие принял также Хильгер. Вначале Шуленбург осведомился, слышал ли я речь Гитлера. На мой вопрос, был ли это доклад Гитлера или это заявление (декларация) Германского правительства, Шуленбург сказал, что было объявлено, что будет сделано заявление Германского правительства, но по существу это была речь, доклад фюрера. Шуленбург подчеркнул, что речь Гитлера носила характер отчета о пройденном этапе войны на Балканах. Поэтому в этой речи Гитлер говорил только о странах, которые были так или иначе причастны к войне на Балканах, и не упоминал ни об СССР, ни о Франции, ни о Турции.

На мое замечание Шуленбургу, что Гитлер кое-что говорил и о Турции, Шуленбург «вспомнил», что Гитлер о ней говорил лишь вскользь: Шуленбург и Хильгер далее подчеркнули, что Гитлер снова повторил, что Германия не имеет на Балканах территориальных, политических интересов. Она является только заинтересованным наблюдателем за развивающимися там событиями. Затем Шуленбург перешел к изложению своей беседы с Гитлером.

Он сказал, что Гитлеру показалось странным заключение Советским Союзом пакта о нейтралитете и дружбе с Югославией в тот момент, когда Германия была вынуждена принять меры к защите своих интересов. Германия как великая держава не могла терпеть действий Югославского правительства, которое по прошествии всего лишь нескольких часов после подписания пакта с Германией посадило в тюрьму министров, подписавших пакт, начало оскорблять германских представителей в Югославии, угрожало военному атташе и т.д. Советское правительство, заявил Шуленбург, как правительство великой державы также не терпело бы таких действий со стороны, скажем персов, которые после подписания того или иного соглашения с СССР заключили бы в тюрьму своих представителей, подписавших это соглашение или сменили бы это правительство. Подписание Советским Союзом в такой момент пакта с Югославией кажется Гитлеру непонятным и странным.

Я ответил, что я информирован о позициях, из которых исходило Советское правительство при подписании пакта с югославами. Советскому правительству было известно, что Югославия стремилась к сохранению хороших отношений и хочет жить в мире со своими соседями и в первую очередь с Германией и что Югославское правительство не денонсировало своего присоединения к пакту трех.

Шуленбург ответил, что он пытался разъяснить Гитлеру действия Советского правительства в духе тех заявлений, которые он получил от тов. Молотова. Он сказал ему, Гитлеру, что Советское правительство руководствовалось при заключении пакта с югославами побуждением служить делу мира. Однако он не сумел на 100 % убедить Гитлера и у него, Гитлера, остался какой-то неприятный осадок от действий Советского правительства за последнее время. Этот осадок был вызван не только заключением советско-югославского пакта, но также и рядом фактов, которые один за другим имели место за последнее время, начиная с января: заявление Советского правительства о Болгарии, советско-турецкое заявление и др. Эти заявления Советского правительства создают впечатление, что Советский Союз стремится препятствовать осуществлению Германией своих жизненных интересов, помешать стремлению Германии победить Англию. Именно такое впечатление оставляет советско-югославский пакт, который был с такой радостью воспринят Черчиллем.

Я ответил, что в тексте советско-югославского пакта не следует читать больше того, что там написано.

Шуленбург еще раз повторил, что он пытался ликвидировать неприятный осадок, оставшийся у Гитлера от действий Советского правительства, пытался его разубедить, но это ему не удалось сделать на 100 %. Он, Шуленбург, в своей беседе с Гитлером заявил также последнему, что слухи о предстоящем военном конфликте Советского Союза с Германией, которые, начиная с января этого года, так усиленно циркулируют в Берлине и в Германии вообще, конечно, затрудняют его, Шуленбурга, работу в Москве. Шуленбург спросил меня при этом, знаю ли я об этих слухах.

Я ответил утвердительно. Я также спросил Шуленбурга, может ли он сказать, что такие слухи имеют место и в Москве, как они имеют место в Берлине. Шуленбург ответил отрицательно.

Продолжая, Шуленбург сказал, что на его заявление Гитлер ему ответил, что он, в силу упомянутых действий Советского правительства, вынужден был провести мероприятия предосторожности на восточной границе Германии. Его, Гитлера, жизненный опыт научил быть очень осторожным, а события последних лет сделали его еще более осторожным (предусмотрительным). Во всяком случае, по мнению Шуленбурга, слухи о предстоящей войне Советского Союза с Германией являются «взрывчатым веществом» и их надо пресечь, «сломать им острие». В этом он видит свою задачу как посла в СССР, ибо он всегда стремился к дружественным отношениям между нашими странами, сознавая выгоду таких отношений для обеих стран. К этим словам присоединился Хильгер, который во время всей беседы поправлял и дополнял Шуленбурга, очевидно, лучше усвоив указания из Берлина. Хильгер восторженно заявил, что 23 августа и 23 сентября 1939 года1 были самыми счастливыми днями его жизни. В интересах дружественных отношений между СССР и Германией нужно что-то предпринять, чтобы рассеять эти слухи. Он, Шуленбург, уже получил указание из Берлина категорически опровергать всякие слухи о предстоящей войне между СССР и Германией. В течение этой части беседы Шуленбург несколько раз повторял мысль, что следует что-то предпринять, чтобы пресечь слухи.

Я спросил Шуленбурга, откуда идут эти слухи и что же, по его мнению, конкретно нужно сделать для противодействия им. Я поинтересовался также, что ответил Гитлер Шуленбургу по поводу распространившихся в Германии слухов об обострении советско-германских отношений и о предстоящем якобы конфликте между Германией и Советским Союзом.

Шуленбург заявил, что на его вопрос об этих слухах Гитлер ему ответил, что он, Гитлер, вынужден был принять меры предосторожности на восточной границе. Однако, по мнению Шуленбурга, источник слухов сейчас не имеет значения. Со слухами нужно считаться, как с фактом. Он не знает, что можно было бы предпринять, чтобы пресечь их. Он не думал об этом и не имеет на этот счет никаких указаний из Берлина и вообще ведет со мной этот разговор в частном порядке.

Вмешавшись в разговор, Хильгер заявил, что, по его мнению, нужно, может быть, сделать что-либо в противовес последним заявлениям Советского правительства. Шуленбург добавил, что, по его мнению, надо обдумать нам обоим этот вопрос и, встретившись еще раз за завтраком в Москве, обменяться взглядами.

Я ответил, что рад буду видеть у себя в гостях Шуленбурга и Хильгера.

Я заметил также, что в ходе установившихся советско-германских отношений все наиболее важные вопросы решались открытым порядком: Германское правительство, например, сделало Советскому правительству известное заявление о международном положении и дало свои предложения. Советское правительство в ответ на это изложило свою точку зрения в меморандуме от 25 ноября. Желательно поэтому, с моей точки зрения, такой открытый образ действий сохранить и в дальнейшем, тем более если есть какие-либо сомнения. При этом я в процессе беседы намекнул Шуленбургу, что он в своей деятельности по сравнению со мной находится в более выгодном положении, так как имеет постоянно возможность поддерживать личный контакт с народным комиссаром и с Правительством Советского Союза.

Шуленбург ответил, что это верно. Что же касается моего контакта с руководящими лицами в Германии, то он, Шуленбург, заметил, что даже он для того, чтобы увидеть министра, должен был выехать в Вену.

В беседе Шуленбург также сообщил, что в Москву в скором времени возвращается Кёстринг.

В. Деканозов

АП РФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 675. Лл. 158–162.

[Начальник 5 Отдела ГУГБ НКВД СССР Фитин]

https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1011766

05.05.1941

№ 2/7/4251

Сов. секретно

Направляем полученную из НКГБ УССР разведсводку по Генерал-Губернаторству, составленную по данным УПВ НКВД УССР.

ПРИЛОЖЕНИЕ: по тексту на 3 стр.

Начальник 1 Управления НКГБ СССР (Фитин)

Разведсводка по Генерал-Губернаторству

Данные УПВ НКВД УССР

Передвижение германских войск

1. В ночь на 12.IV-41 г. через г. Жешув, по направлению к советской границе, двигались: пехота, артиллерия, кавалерия, самокатчики и автотранспорт с обозом.

2. По дороге Краков — Ланцут 14 и 15 апреля с.г. прошла мелкими группами стрелковая дивизия. В г. Тарноград прибыла артиллерийская часть с 30 орудиями на конной тяге.

3. Из Жешува в Соколув 14-15/IV-41 г. прибыл личный состав авиасоединения на автомашинах с грузом и имуществом. На перевозимом грузе имелся знак «ВЛ» и фигура оленя.

4. В Ненадово 25.IV-41 г. прибыла танковая рота. Замечена также танковая рота, следовавшая 25 апреля с.г. по направлению Габице-Перемышль.

По дороге Бушковицы—Острув—Перемышль 25.IV-41 г. отмечалось усиленное движение автотранспорта. Круглосуточное, беспрерывное движение автогужтранспорта наблюдалось также 25.IV-41 г. по дорогам в районе Нарол.

5. В с. Вара (район Дынова) 25.IV-41 г. в 10 ч. 15 м. прибыла рота пехоты на крестьянских подводах. На ст. Санок 25.IV-41 г. прибыло 5 автомашин якобы с зенитными установками. С 10.25 по 13.00 на ст. Санок производилась выгрузка воинских грузов из товарного состава.

На ж.д. станцию Дорогуск 26 апреля с.г. в 13.30 прибыло на подводах 2 взвода пехоты в сопровождении 5 кавалеристов. Того же числа в 17.30 из Дорогуска по направлению Окопы проследовал взвод пехоты с орудием на конной тяге.

Постройка казарм

В пограничной полосе Генерал-Губернаторства в последнее время отмечается усиленное строительство военных казарм стандартного типа, которые в разобранном виде доставляются по жел. дороге из собственно Германии. В частности строительство казарм установлено в районах: Замостья, ст. Пшеворск, по обеим сторонам дороги Яслокрасно и в селах Ковелен-Рудка и Цеплица.

Противотанковые препятствия

В районе села Трепча 27.IV-41 г. два взвода сапер производили установку противотанковых препятствий (надолбы).

Разные сведения

1. За последние дни отмечается прибытие в погранполосу офицеров высшего командования германской армии.

2. В районе Перемышля 14.IV-41 г. германским офицером производилась топографическая съемка всей территории. В ночь на 25.IV-41 г. в районе Конотопа наша территория продолжительное время освещалась прожектором.

ЦА СВР РФ. Д. 21616. Т. 2. Лл. 265–268. Машинопись. Незаверенная копия.

Имеются пометы.

[Википедия]

05 мая 1941 года (понедельник). 609-й день войны

[Франц Гальдер]

Утреннее совещание ничего существенно нового не принесло. Сообщения из Северной Африки говорят о том, что английская авиация вновь значительно повысила свою активность. В течение нескольких дней у них якобы ощущалась нехватка бомбардировщиков.

С 12.5 в наше распоряжение для переброски войск передается 10-й авиакорпус [базирующийся на Сицилии], что нам дает возможность использовать 50 самолетов еженедельно. Целесообразность переброски войск таким образом довольно сомнительна, ибо части прибывают вообще без вооружения. Итальянцы требуют позволить им использовать Тунис{1177}. Памятная записка Гуццони. Они утверждают, что при теперешнем положении с морским судоходством Ливию нельзя будет удержать. Не может быть подготовлено и наступление.

Все отчетливее выясняется, что без Мальты действительно невозможно обеспечить надежные коммуникации в Северную Африку. Однако. итальянцы считают нападение на Мальту невозможным, потому и требуют от нас наступления через Турцию на Суэц{1178}. Обсуждение вопроса о военном атташе в Ираке. В Мосул следует направить двух офицеров различными путями{1179}.

Генерал Вагнер (с подполковником Вагнером): Доклад о своих впечатлениях во время пребывания в Ливии. Обстановка в районе Эс-Соллума и Тобрука была очень серьезной, однако теперь, после отступления англичан из-под Эс-Соллума, она разрядилась.

Снабжение: Суда каботажного плавания, идущие в Бенгази, могут обеспечить лишь текущие наши потребности: Создание запасов невозможно.

Причины: Прорыв судов к Триполи зависит от прикрытия с моря и воздуха, которое явно недостаточно. Недостаточно прикрытие с воздуха и самих портов Триполи и Бенгази. Командование ВМС, обеспечивающее прибрежное судоходство, рассматривает его как побочный путь снабжения, вместо того чтобы считать его основным, жизненно важным путем снабжения войск.

Вопросы снабжения на фронте:

Боеприпасы — в наличии 1,5 боекомплекта, то есть в общем — достаточно. Несколько хуже обстоит дело с боеприпасами для тяжелого пехотного оружия (0,5–0,7 боекомплекта). Благополучно с боеприпасами для танков (2 боекомплекта). Положение с боеприпасами для зенитной артиллерии вновь улучшилось (2,5 боекомплекта).

Продовольствие — в общем в порядке. Наши нормы питания в полевых условиях содержат, очевидно, слишком много жиров, что неприемлемо в условиях тропиков.

Горючее — достаточно. В перспективе получение нового танкера большого тоннажа. Шины — жалоб нет.

Запасные части. Требования удовлетворены лишь на 10–15%. Необходимо создать склад запчастей в Бенгази.

Взаимоотношения между немцами и итальянцами в штабе Роммеля производят впечатление натянутых; в штабе ВВС в Африке — хорошие.

Служба тыла. Вследствие большой отдаленности театра трудно осуществлять руководство. Следует создать комендатуру в Триполи.

В Неаполе, по-видимому, все в порядке. Запасы достаточны.

Хойзингер:

а. Дивизионы мортир для отправки в Триполи (Ливия).

б. Парашютнодесантные и посадочно-десантные войска в связи с операцией по захвату Крита в первое время не будут использованы в операции «Барбаросса».

в. После ухода Ганзена с должности начальника военной миссии в Румынии на его место назначат Шпейделя (ВВС) в качестве руководителя всей миссии. Независимо от этого Хауффе может руководить миссией сухопутных войск.

г. Возможность передать группе армий «Центр» одну дивизию из резерва ОКХ.

д. Донесение командования 2-й армии о перепроверке южной границы новых районов, которые отходят к Штирии и Крайне{1180}.

Кестринг — Кребс {1181}: Обсуждение новых возможностей России в связи с предстоящими событиями. Никаких существенных изменений нашей точки зрения. Завтрак.

Полковник Дёрр: До сих пор был офицером связи при 2-й итальянской армии. В настоящее время (уже 14 дней) — инструктор по управлению сухопутными войсками при штабе ВВС. Представился проездом.

Генерал Богач:

а. Материалы об опыте боевых действий на Юго-Восточном ТВД не поступали,

б. Подготовка к операции «Барбаросса» продолжается и никаких непреодолимых трудностей не встречает. Штабы высших соединений сухопутных войск уже получили в свое распоряжение авиаэскадрильи.

в. Эскадрильи войсковой авиации имеют в среднем по семи самолетов (в резерве — до 120 самолетов «хеншель»).

г. Эскадрильи дальней разведки насчитывают по девяти самолетов Ме-111 (истребитель-бомбардировщик). Комплектование закончено. Осуществляется подтягивание самолетов в районы дислокации штабов.

Распределение эскадрилий войсковой авиации <
При главкоме — 2 13 эскадрилий, кроме того — 3 эскадрильи ночных самолетов.
Всего — 16.

В группах армий «Юг» и «Центр» (по две) — 4
В группе армий «Север» — 1
В танковых группах — 4
В 18-й и 11-й армиях (на флангах) — 2
д. Положение с автотранспортом улучшилось, но недостатки еще имеются. По мере возможности предпринимаются попытки исправить положение, используя автомашины из числа захваченных в Греции.

Майор Ганзен: Результаты совещания в ОКВ по поводу Ирака. Франция согласна на пересылку вооружения из Сирии в Ирак (Мосул). Немецкие самолеты должны получить разрешение на посадку в Сирии. Горючее должна предоставить Франция (из Бейрута). От этого горючего зависит и использование немецких бомбардировщиков. Необходимо направить одного немецкого офицера в Сирию.

Генерал для особых поручений Мюллер и полковник — советник военной юстиции:

а. Приказ войскам в свете последних высказываний фюрера перед генералами [30.3 1941 г.]. Войска должны вести на Востоке также и идеологическую борьбу{1182}.

б. Вопросы юрисдикции в тыловых районах групп армий{1183}.

в. Менее строгие правила вынесения смертных приговоров военнослужащим сухопутных войск в период военных действий{1184}.

[Хронос]

Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) И. Сталин становится Председателем Совета Народных Комиссаров СССР (премьер-министр). Молотов оставляет этот пост.

[Doc20vek.ru]

http://doc20vek.ru/node/3296

Протокол допроса

Друктейниса Эдмундаса, сына Пранаса, 1916 г.
рождения, уроженец г. Детройта, штат Мичиган, США,
по национальности литовец, беспартийный, холост,
образование незаконченное высшее, по профессии врач,
лейтенант артиллерии бывшей Литовской армии.

Вопрос: Следствие располагает данными, что Вы являетесь агентом германской разведки. Признаете ли Вы это?

Ответ: Да. Я признаю себя агентом германской разведки.

Вопрос: При каких обстоятельствах, кем и когда Вы были завербованы?

Ответ: В 1937 г., по окончании службы в бывшей Литовской армии, я поступил на учебу в Каунасский университет на медицинский факультет.

Будучи студентом 1-го курса, я познакомился с однокурсником Киндером Альфредом, немцем по национальности, и мы с ним учились совместно до 3-го курса, после чего Киндер стал посещать университет с перерывами. Я предполагаю, что он начал работать в немецкой организации «Культурфербанд».

После отрыва Киндера от университета мы продолжали с ним часто встречаться, встречались главным образом в университете.

Во время бесед Киндер прощупывал мои политические настроения. Беседы Киндера со мною сводились к тому, чтобы узнать мое отношение к советскому строю в Литовской ССР и как я отношусь к Германии.

В начале марта с. г. я встретил Киндера на улице (название улицы не помню). Во время беседы Киндер заявил мне, что немецкое население в порядке репатриации выезжает из Литовской ССР в Германию, но остается много людей из литовцев, которые ориентируются на Германию.

Из этой среды немцами подбираются надежные люди для проведения шпионской работы.

В конце разговора Киндер предложил мне работать на германскую разведку, но подробно о моих функциях как агента германской разведки

[217]

не рассказал, заявив, что он познакомит меня с человеком, приехавшим из Германии.

Через 2-3 дня после этого разговора Киндер позвонил мне по телефону, и мы договорились встретиться на проспекте Витовта, у здания «Дарбо Румай» (Дом труда). Встретившись с Киндером, мы с ним вместе пошли в правление «Культурфербанда», которое помещалось по проспекту Витовта, № 24.

Там Киндер меня познакомил с членом германской комиссии по репатриации в форме СС. Этот человек сразу спросил Киндера, можно ли мне доверять и полностью на меня положиться. Киндер заверил человека в форме СС, что знает меня давно и доверять мне можно.

Человек в форме СС, как я узнал в конце разговора, носит фамилию Кляус.

Прежде чем окончательно оформить мою вербовку как агента германской разведки, Кляус спросил меня, как я мыслю заниматься шпионской работой. Я ответил, что советская разведка работает очень неплохо, поэтому необходимо создать маленькую группу из верных людей, которая смогла бы без риска вести шпионскую работу. Кляус одобрил мое предложение и дал мне указание создать такую группу, об этом, сказал Кляус, он доложит своему шефу в Берлине. Я дал свое согласие создать такую группу в г. Каунасе и принял на себя функции резидента германской разведки.

Кроме этого, Кляус спросил меня, смогу ли я подобрать человека для передачи шпионских материалов германской разведке посредством радиопередатчика. Я назвал, как самую подходящую кандидатуру для работы радистом, своего родного брата Друктейниса Праинаса, как человека, давно занимающегося радиоделом.

Кляус спросил у меня, какой валютой нужно будет финансировать нашу работу. Я ему ответил, что нужно будет деньги присылать советскими банкнотами. На этом наш разговор с Кляусом был закончен.

Вопрос. Какие задания Вы получили от германской разведки?

Ответ: Я получил от Кляуса задание [заниматься] исключительно военным шпионажем. Резидентура германской разведки, возглавляемая мною, должна была сообщать в Германию дислокацию частей Красной Армии, расположенных на территории Литовской Республики, их количество, нумерацию воинских частей, фамилии командного состава, о вооружении и оснащенности боевой техникой и из каких военных округов прибыли и будут прибывать воинские части в Литовскую ССР.

[218]

Особенно Кляус при инструктаже обращал мое внимание на собирание разведывательных данных об авиации.

Согласно заданию Кляуса, резидентура должна была собирать сведения о типах самолетов, их боевых качествах, об охране аэродромов и их расположении, в каком состоянии находится зенитная артиллерия и где. В мои обязанности также входило передавать информацию о состоянии ж.-д. транспорта, особенно в случае внезапного изменения расписаний движения поездов. Пересылать данные о расположении и содержании военных складов. Давая эти задания, Кляус меня предупредил, что мы не должны ограничиваться только этими заданиями, а проявлять свою инициативу и все другие интересные данные также сообщать германской разведке.

Вопрос: Кого Вы привлекали к разведывательной работе в пользу Германии?

Ответ: Для разведывательной работы в пользу Германии я завербовал своего брата Друктейниса Праинаса, Валейку Матаса, Беленкявичу- са Петраса, оба инженеры-строители по профессии. Иозас Иодишис работает в Вильнюсе, по ул. Сирокауско № 24 или 26; Римас Пранас живет в г. Вильнюсе, учится в военном училище, находящемся на Антакальнис улице. Проживает по ул. Гедемина, номер дома не знаю; Всркутис Антанас, проживает ст. Дотнова, академия Жямес Уке - студент.

Вопрос: В какое время Вы завербовали названных людей для разведывательной работы в пользу Германии?

Ответ: Вербовки этих людей я осуществил в течение марта месяца с.г.

Вопрос: Какие задания Вы дали завербованным Вами агентам?

Ответ: Я давал задания своим агентам собирать сведения по месту жительства, в командировках, путем личного наблюдения, а также путем бесед с местным населением. Собранные сведения они передавали мне как письменно, так и устно.

Вопрос: Какие сведения Вам передали Ваши агенты и в какой период?

Ответ: Вследствие того, что я получал сведения очень часто, я не могу вспомнить, кто и какие сведения мне передавал. В начале нашей шпионской работы ко мне пришел Иодишис и передал сведения о движении воинских эшелонов. Каким путем он собрал эти сведения, мне неизвестно.

Второй агент Валейка часто ездил по служебным делам в Вильнюс и там заходил к Римасу Пранасу и Иодишису Иозасу, которые передавали

[219]

ему сведения о расположении аэродромов, о дислокации частей Красной Армии. Кроме этого, я сам лично собирал шпионские сведения о движении воинских эшелонов и передавал их брату Друктсйнису Праинасу для передачи германской разведке посредством радиопередатчика.

Вопрос: Каким путем Вы передавали собранные сведения германской разведке?

Ответ: Собранные сведения мы передавали посредством радиопередатчика, который находился у моего брата Друктейниса Праинаса, а также писали донесения по почте симпатическими чернилами, полученными мною от Кляуса по двум адресам:

а) г. Штеттин, ул. Штернберг №

б) г. Штеттин, ул. Кронпринцен №

Вопрос: Сколько Вы передали донесений через радиопередатчик и написали тайнописью?

Ответ: Посредством радиопередатчика мы передали около 30 донесений военного характера и послали три письма также с военными сведениями, но менее ценного характера.

Вопрос: От кого Вы получили радиопередатчик?

Ответ: За 3 дня до окончания репатриации, примерно 19-20.3.41 г. я был в гимназии, где виделся с Кляусом, он еще раз проинструктировал меня, как проводить шпионскую работу. По дороге домой меня встретил Киндер и передал мне чемодан, в котором находился радиопередатчик.

В качестве радиста я подобрал своего брата Друктейниса Праинаса, которому и передал радиопередатчик.

Согласно заданию Кляуса, я предупредил брата, что если органы государственной безопасности будут подозревать о наличии у него радиопередатчика, то он должен его уничтожить.

Вопрос: Какую сумму денег Вы получили от германской разведки на финансирование резидентуры?

Ответ: Во время последней встречи с Кляусом последний передал мне 4 тыс. руб. советскими банкнотами на вознаграждение агентуры.

В конце апреля по шаблонному паролю к Беленкявичусу явился курьер германской разведки и передал для меня еще 3 тыс. рублей. Таким образом, на проведение шпионской работы я получил от германской разведки за время с 19 марта по день ареста 7 тыс. рублей.

Вопрос: Какой шаблонный пароль был установлен для связи с германской разведкой?

[220]

Ответ: Германской разведке я сообщил фамилии, адреса и псевдонимы агентов. По этим адресам ко всякому агенту мог явиться курьер германской разведки и сказать: «Здесь ли живет Ионас Батайтис?» Тот, к кому обращен этот вопрос, должен ответить: «Здесь не живет такой, здесь живет Иозас Норкус». Курьер должен сказать: «Я пришел от Бориса». При правильном произнесении этого пароля агент должен был принять курьера германской разведки.

Вопрос: В сообщении за № 5, полученном Вами из Германии 1 мая с. г., указано, что отправлено письмо Барбаре. Кто такая Барбара?

Ответ: Перед отъездом в Германию Кляус просил меня подыскать «почтовый ящик», куда бы он мог писать для меня письма. Для этой цели я взял адрес домработницы, где раньше проживал, - на квартире Друнайте Барбары, проживающей по ул. Пажангос № 6, кв. 4. Адрес я дал германской разведке, не объяснив самой Друнайте, в чем дело, и когда пришел за письмом, то она начала возражать против этого, и я решил поставить в известность германскую разведку, чтобы не пользоваться этим почтовым ящиком, но не успел в связи с моим арестом.

Вопрос: Кто приходил к Вам от германской разведки?

Ответ: 30 апреля ко мне на квартиру пришел человек и заявил, что имеет поручения от мужа моей сестры, который проживает в Берлине. Еще ранее с мужем сестры у меня было обусловлено, что если от него придет человек, то должен сказать «Берта Браушпвейг».

Он сказал мне, что работал на одной фабрике с мужем сестры, я предполагаю, что последний рекомендовал меня как активного националиста, но Кляус меня инструктировал, чтобы я вел себя незаметно и не проявлял себя в националистической работе. Поэтому я этого человека не принял. В разговоре он назвал себя Ашменскис Ионас.

Ашменскис рассказывал мне, что он должен побывать в Вильно и связаться там с Даумантайте Стасей, студенткой экономического факультета Виленского университета.

Я предполагаю, что Ашменскис является агентом германской разведки и имеет здесь задания, о которых он мне ничего не говорил.

Вопрос: Под каким псевдонимом Вы работали в германской разведке?

Ответ: Я выбрал себе псевдоним Степас Матулайтис, о чем сообщил Кляусу в Германию.



Протокол записан с моих слов и мною прочитан, в чем и расписываюсь.

Друктейнис Эдмундас

[221]

Допросили: нач. 1-го отделения 4-го отдела 2-го управления НКГБ

СССР капитан госбезопасности Ендаков, ст. оперуполномоченный 3-го отделения 1-го отдела 2-го управления НКГБ СССР лейтенант госбезопасности Козырев.

Переводчик: оперуполномоченный КРО НКГБ ЛССР Шупинис.

[222]

Печатается по: Прибалтика под знаком свастики (1941 - 1945): Сборник документов. М., 2009. С. 108-112.

Здесь приводится по изд.: Накануне холокоста: Фронт литовских активистов и советские репрессии в Литве, 1940-1941 гг.: Сборник документов / Сост. А.Р. Дюков. М.: Фонд «Историческая память», 2012. С. 217-222. Документ № 48.

Страна и регион:
Литва
Дата:
6 мая, 1941 г.

[И.В. Смирнов]

https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1001799

06.05.1941

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

5 мая в Або на пароходе прибыли немцы и грузовые автомашины. Около 250 человек солдат погрузились в вагоны и убыли. Часть солдат осталась на пароходе, а около 60 автомашин в порту.

Петлицы солдат темно-зеленые и у меньшинства красные.

Порт усиленно охраняется.

Имеются пометы.

Указана рассылка.

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 24120. Д. 3. Л. 212. Машинопись на специальном типографском бланке. Копия.

[Геродиан]

(16.08.1901–13.08.1971) — военный деятель, генерал-майор (1954). Родился в деревне Ельники ныне Бежецкого района Тверской области. С 1920 г. в РККА. Член РКП(б) с 1921 г. Окончил Московскую пехотную школу им. Ашенбреннера (1926), Военную академию им. М.В. Фрунзе (1934) и Академию Генштаба (1939). Проходил службу на различных командно-штабных должностях. С мая 1939 г. в распоряжении Разведуправления. С октября 1939 г. военный атташе при посольстве СССР в Финляндии. В апреле 1940 г. — июне 1941 г. резидент Разведуправления Генштаба РККА в Хельсинки. Оперативный псевдоним «Оствальд». В октябре 1941 г. командирован в Китай по линии отдела специальных заданий РУ Генштаба РККА. В 1945 г. командирован в Хабаровск во главе группы связи с представителями американского генерала Д. Макартура. Умер в Москве. Похоронен на Головинском кладбище.

См. документы:

[Геродиан]

— принц, корреспондент газеты «Фелькишер Беобахтер» в Японии, специальный представитель, тесно связанный с Риббентропом; близкий знакомый и информатор Р. Зорге.

[Википедия]

06 мая 1941 года (вторник). 610-й день войны

[Франц Гальдер]

Обсуждение обстановки:

а. Греция. Мы освобождаем греческих военнопленных, но если в Грецию придут итальянцы, следует ожидать осложнений!{1185} Коринфский канал будет свободен для прохода судов только через 20 дней{1186}.

б. Ливия:

1. Наконец получена подходящая карта с обстановкой: Роммель самым диким образом распыляет свои войска и ведет боевые действия очень малыми силами на слишком растянутых по фронту рубежах, к которым уже не подходят европейские мерки.

2. Триполи. В результате налета авиации и взрывов в ночь на 4.5 серьезно пострадали гавань и находившиеся в ней суда. Значительно сократились возможности выгрузки и в Бенгази. В связи с этим возникали трудности по разгрузке транспортов. 24-я группа транспортов может быть разгружена лишь к 9.5, а 25-я — только к 10 или 11.5.

3. 4-й воздушный флот (Греция) получает теперь задачу на ночные налеты на Тобрук.

в. Ирак. На больших пространствах шли бои местного значения с незначительным использованием оружия. В нашем понимании войны нет. Такое положение может продолжаться долго. Боевые действия ведутся, по-видимому, лишь в районе озера Хаббания, где иракские войска начали наступление. Создается германская военная миссия (вероятно, Фельми, Нидермайер){1187}.

г. Россия. Сталин стал и Председателем Совета Народных Комиссаров. Это означает усиление его личной власти.

Герке:

1. Югославия:

а) движение по Дунаю в настоящее время осуществляется без задержек; Дунай, Тисса и Сава заминированы (ведется разминирование){1188};

б) мост у Марибора будет предположительно готов к середине июня; окончание ремонта моста Землин — Белград — к 10 июня;

в) в Белграде вместо дирекции железных дорог необходимо создать просто железнодорожную комендатуру с особыми полномочиями.

2. Венгрия: Сотрудничество налажено. Трения между Румынией и Венгрией могут быть устранены уполномоченным начальника военно-транспортной службы. Строительство дорог в северном пограничном районе, от чего венгры в свое время отказались, теперь начато ими самими.

3. Положение с железными и шоссейными дорогами для операции «Барбаросса» удовлетворительное.

4. Сосредоточение по плану «Барбаросса»: 17 тыс. поездов. После завершения переброски войск начнется перевозка резервов. Тогда, начиная с 24.6, ежедневно будут отправляться еще 106 поездов со снабжением{1189}.

5. Прикрытие с воздуха железнодорожных перевозок по плану «Барбаросса»: 15 зенитных батарей с 20-мм орудиями на железнодорожных платформах (по 16 орудий в батарее). Группа армий «Юг» (8-й воздушный округ) — три батареи; группа армий «Центр» (2-й воздушный округ)) — семь батарей; группа армий «Север» (1-й воздушный округ) — пять батарей.

6. Испания: Для проведения операции «Изабелла» должен быть усилен мост у Ируна{1190}.

Полковник Метц (начальник штаба 14-го армейского корпуса) представился проездом и просил освободить его от занимаемой должности (хочет получить должность командира пехотной или танковой бригады).

4-й обер-квартирмейстер:

а. Вопрос, связанный с военнопленными-индусами (1100 в Северной Африке). Перевозка их в Германию. Использование в пропагандистских целях [в Индии против Англии].

б. Большая помощь Дарлана в иракском вопросе{1191}. Ограниченные контртребования (пересылка почты через демаркационную линию).

в. Поездка военных атташе под руководством Меллентина (с 11 по 25.5) в Афины и районы боевых действий в Греции.

г. Трудности, связанные с захватом Крита (операция «Меркур»). Одна новозеландская дивизия; 40 самолетов; береговая артиллерия и т. д.

Генерал Буле:

а. Инструкция командующему немецкими войсками на Балканах, подчиненным ему офицерам связи и др.

б. Для обеспечения операции «Барбаросса» с середины июня мы будем располагать следующим количеством береговой артиллерии: три дивизиона — для побережья Балтики; три дивизиона — для Черного моря (стационарные); три дивизиона — резерв ОКХ. Кроме этого, с середины июля можно будет использовать для новых формирований дополнительные батареи из Греции. [Необходимы три батареи для 211, 215, 223-й дивизий (лёгкие); для 205, 212 и 218-й дивизий (тяжелые) — с Запада.] Оставшиеся батареи получат по шесть орудий.

в. Тяжелая артиллерия резерва ОКХ: к концу июня будут сформированы четыре дивизиона 100-мм пушек «К» и два дивизиона тяжелых полевых гаубиц.

Закупить французскую береговую артиллерию, имеющуюся в Тунисе для использования ее в Северной Африке (16 батарей 75-мм орудий, 8 батарей 105-мм орудий и 12 батарей 220-мм орудий).

Вечером приглашен начальником японской военной миссии генералом Ямасита в отель «Адлон». Разговор с Остеркампом, Леебом, Фроммом.

[Фукидид]

https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1011772

07.05.1941

1. По мнению офицеров финского генштаба, в случае конфликта между Германией и Советским Союзом немцы приложат все силы для того, чтобы вовлечь Финляндию в войну против СССР.

2. Наступление немцев начнется на Мурманск воинскими частями, находящимися в Северной Норвегии, а морские и воздушные силы Германии окажут поддержку финской армии в южной Финляндии.

3. Немецкие офицеры заявляли, что май месяц будет критическим месяцем в советско-германских отношениях.

4. Во время пасхальных праздников велись переговоры между офицерами германского и финского штабов по вопросу предстоящих маневров финской армии, темой этих маневров будет продвижение из Рованиеми на Турнес и Кеми.

ЦА СВР РФ. Д. 23078. Т. 1. Л. 366. Заверенная копия.

Пометы: «Послано в ЦК».

[Википедия]

07 мая 1941 года (среда). 611-й день войны

[Франц Гальдер]

Обсуждение обстановки:

1. С 10.5 район западнее гор Пинд отойдет к итальянцам.

2. Руководство боевыми действиями на Крите. Вся ответственность возлагается на главкома ВВС. В его подчинение передаются и сухопутные войска, причем ОКХ не сможет влиять на их использование. (Опасное дело!)

3. Согласно телеграмме штаба 12-й армии главком сухо: путных войск{1192} якобы дал согласие на то, чтобы армия оставила в своем распоряжении следующие части 5-й танковой дивизии: мотоциклетный батальон (предполагалось отправить 31.5, а заменить его нечем); смешанный танковый батальон (его можно заменить лишь учебным танковым батальоном, который распределен по частям 17-й танковой дивизии в группе Гудериана).

Изъятие учебного батальона из состава 17-й танковой дивизии скажется в дальнейшем отрицательно на ее действиях. Если же смешанный танковый батальон будет использован 12-й армией, то для действий на Крите он сможет быть заменен лишь группой из пяти смешанных танковых взводов (оснащены трофейными машинами), которая в настоящее время формируется и будет готова к отправке не позже 18.5. Практически эти манипуляции с 5:й танковой дивизией делают ее непригодной для боевого использования, поскольку она превращается, по сути дела, в усиленный танковый полк.

4. Вывод войск с Балкан идет в соответствии с планом.

5. Из Триполи — ничего нового. Основной вопрос — проблема подвоза. Возможности порта Триполи позволяют одновременно разгружать четыре судна. Крупный конвой англичан (очевидно, перевозка войск), охраняемый двумя линкорами, несколькими крейсерами и авианосцами, идет из Гибралтара на Мальту, держа курс на Восток.

6. Положение в Ираке пока неясно{1193}. По-видимому, англичане произвели успешную вылазку из района Хабании. Далеко идущие предложения Дарлана:

а. Немецкие подводные лодки и торговые суда должны получить базы и порты на западном побережье Африки взамен разрешения на использование небольших французских сил в Западной Африке.

б. Замена ненадежных лиц из числа руководящих деятелей в Северной Африке (в том числе Ноге). Требования Жиро{1194}.

в. Просьба разрешить направить оружие, имеющееся в Сирии, в Ирак, заменив его теми запасами оружия, которые находились на складах [в неоккупированной части Франции] и которые Дарлан хочет теперь вывезти в Сирию.

г. Полная поддержка немецких мероприятий в Сирии. Разрешение на посадку, авиабазы, предоставление французских самолетов для использования в наших целях. Встречные требования к нам: облегчение межзональной почтовой связи и режима пропусков, снижение оккупационных расходов.

7. На участке железной дороги Салоники — Белград теперь регулярно проходят семь поездов в день.

Крит: Использование ВВС: 11-й авиакорпус (без 22-й воздушнодесантной дивизии), 8-й авиакорпус.

Из состава 8-го авиакорпуса задействованы:

4-я эскадрилья 121-й эскадры дальней разведки.

7-я эскадрилья 2-й учебной авиаэскадры. <
Штаб 2-й бомбардировочной эскадры 1-я группа 2-й бомб. эскадры
2-я группа 2-й бомб. эскадры
3-я группа 3-й бомб. эскадры
2-я группа 26-й бомб, эскадры (10-го корпуса)
Штаб 51-й бомбардировочной эскадры 1-я группа 51-й бомб. эскадры
2-я группа 4-й бомб. эскадры
1-я группа 1-й бомб. эскадры
2-я группа 1-й бомб. эскадры
Штаб 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков 1-я группа 2-й эскадры пик. бомб.
3-я группа 2-й эскадры пик. бомб.
1-я группа 3-й эскадры пик. бомб.
Штаб 26-й эскадры истребителей-бомбардировщиков 1 группа 26-й эскадры эскадры
2 группа 26-й эскадры эскадры
1 группа 76-й эскадры эскадры
Штаб 77-й истребительной эскадры 2-я группа 77-й эскадры
3-я группа 77-й эскадры
1-я группа 2-й эскадры
Генерал-квартирмейстер Вагнер:

а. Необходимо срочно урегулировать вопрос, связанный с будущей административной деятельностью командующего 12-й армией в Греции.

б. Положение с автотранспортом. До начала операции «Барбаросса» войскам потребуется 300 грузовых и 400 легковых автомашин для частичного покрытия дефицита, который составляет 1430 грузовиков и 1256 легковых автомашин. После начала операции «Барбаросса», по мнению генерал-квартирмейстера, потребуется ежемесячно выделять 1500 грузовых и 1500 легковых автомашин, а также 500 мотоциклов.

в. Роммель умоляет помочь ему в снабжении, в первую очередь — боеприпасами. Это опять-таки проблема морского тоннажа!{1195}

г. Опыт боев 2-й армии в Югославии. Система опорных пунктов оправдывает себя, если они вынесены вперед достаточно далеко. Заблаговременная организация учета и использования продукции сельского хозяйства.

При выборе путей подвоза следует учитывать не только переброску войск, но и потребности самих частей снабжения и подвоза.

д. Подготовка совещания обер-квартирмейстеров. Опыт боев на Балканах, связь в службе генерал-квартирмейстера, склады, ремонт автомашин, снабжение авиации, основы системы снабжения армий при проведении операции «Барбаросса» и т.д.

е. Особые указания командующему немецкими войсками на Юго-Востоке.

Майор Зольтманн: Опыт в Северной Африке. Важно отметить, что индусские войска плохо вооружены и англичане обращаются с ними очень грубо. Отношение индусов к нашему фюреру положительное. Проблема военнопленных. Наглое поведение англичан. Вызывающее поведение итальянцев. Вопросы контрразведывателыюго обеспечения. Своими силами [немецкой, а не итальянской службой]. Уничтожающая характеристика итальянцев, у которых отсутствует внутренняя собранность и какой-либо интерес к войне.

Майор Мерц: Опыт боев в Северной Африке. Организационные вопросы. В основном подтверждение уже известных нам фактов. Генерал-лейтенант Паулюс звонит по телефону из Катании. Решение вопроса о Северной Африке зависит не от взятия Тобрука или Эс-Соллума, а от подвоза снабжения.

Хойзингер:

а. Сосредоточение резервов{1196}. По новому варианту первая очередь резервов следует непосредственно за транспортной группой IV6. Первая и вторая очереди должны быть распределены. Остальные же пока не распределяются. Их назначение будет зависеть от обстановки{1197}.

Общая картина удовлетворительная. Мы можем усилить южное крыло и располагаем достаточными резервами для группы армий «Центр», которая исключительно сильна, и группы армий «Север».

б. Политических установок для Греции все еще нет{1198}. Новый запрос в ОКВ!

в. Начиная с 15.5 необходимо вновь вести журналы боевых действий.

г. Организация и состав «боевой группы» СС «Север». Группа представляет собой полностью укомплектованную моторизованную дивизию в составе трех полков, из которых лишь один не будет принимать участия в операции «Зильбер-фукс».

Разговор с главкомом (после его возвращения) об обстановке в Греции и об операции «Меркур» [Крит].

[Н. Г. Ляхтерев]

https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1001800

08.05.1941

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

1. Вагнер сообщил, что 6 мая 2 пьяных немецких офицера заявили в ресторане, что вся Европа теперь германская. На замечание штатских, что существует еще Россия, они заявили, что кулак против СССР уже сосредоточен и что не сегодня-завтра Германия ударит по СССР.

Берлинское опровержение о сосредоточении немецких войск на границе СССР только для общественного мнения.

Француз, турок и американец сообщили, что в Будапеште проезжающие немецкие офицеры и солдаты открыто говорят о предстоящей войне против СССР.

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 24119. Д. 4. Л. 399. Имеются пометы. Копия.

[Публий Корнелий Тацит]

https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1011773

08.05.1941

I. Общая установка

Против мероприятий, запланированных на время боев и после них, возражений нет. Активная пропаганда перед началом акции возможна в том случае, если русские со своей стороны заранее первыми открыто проявят идеологическую активность.

II. Дополнительные предложения по подготовительным мерам

1. Начало подготовки.

Наши планы должны оставаться в тайне как можно дольше. Англия до самого последнего момента должна верить в возможность предстоящего вторжения. Для России наш удар должен оказаться внезапным. В то же время придется отложить идеологическую подготовку немецких солдат и немецкого народа, хотя она сама по себе была бы желательна.

Но если русские до начала военных действий сами пойдут на провокацию, то это будет означать, что наступил момент открыть как идеологическую кампанию по подготовке к войне нашего народа, наших немецких солдат, так и действия по разложению русского народа. Правда, и в этот момент наши намерения еще должны оставаться в тайне. Должно сохраняться впечатление, будто главной задачей на летний период остается операция по вторжению на острова, а меры против Востока носят лишь оборонительный характер и их объем зависит только от русских угроз и военных приготовлений.

2. Подготовка немецкого солдата.

Следует считать достаточным краткое ориентирование солдата относительно его новых задач. Ориентирование должно осуществляться за короткий срок до дня «Д» операции «Барбаросса». Инструктаж офицерского состава могут провести командиры частей и соединений приблизительно за восемь дней до дня «Д», а с рядовым составом проделают необходимую работу командиры рот (батарей) в самые последние дни перед началом военных действий. Инструктаж будет проводиться в духе ранее представленного предложения управления пропаганды вооруженных сил. Командирам частей и соединений, а также рот (батарей) следует выдать на руки соответствующий инструктивный материал.

3. Подготовка зарубежного общественного мнения.

Если начинать идеологическую обработку зарубежных стран и оккупированных областей, а также действия по разложению русского народа (например, подпольными радиостанциями, листовками и т.п.) до наступления дня «Д» операции «Барбаросса», то это преждевременно раскроет наши намерения.

Копирование ранее использовавшихся методов пропаганды лишит операцию фактора внезапности. Зато было бы целесообразно до последнего дня усиливать пропаганду против Англии.

Объявить о наших действительных планах немецкому народу и зарубежным странам можно будет только в день «Д» без всякой предварительной подготовки.

Перевод с немецкого из: Fall Barbarossa. Berlin, 1970. S. 254–255.

[Википедия]

08 мая 1941 года (четверг). 612-й день войны

[Франц Гальдер]

Доклад об обстановке:

1. Корпус «Африка» сообщает, что во время наступательных боев у Тобрука войска потеряли 53 офицера и 1187 рядовых. Очень много!

2. Роммель все настоятельнее требует помощи в подвозе.

3. Сопротивление итальянцев в Абиссинии, кажется, прекратилось{1199}. Официально англичане все еще рассчитывают на 30 тыс. человек.

4. В Ираке положение запутанное. Но, кажется, попытка восстания против англичан уже проваливается.

5. Разговор с главкомом об его впечатлениях от поездки в Грецию:

а. Части 5-й танковой дивизии останутся в Греции, чтобы принять участие в операции «Меркур» [Крит].

б. Резервы ОКХ для Листа. Моторизованные соединения он должен сформировать сам.

в. Лист примет командование над всеми сухопутными войсками на Крите{1200} после их десантирования только по согласованию с 4-м воздушным флотом.

г. Если ожидается сильное сопротивление противника, операция «Меркур» начнется 17.5. В ином случае — 11.5.

д. Перенос КП 12-й армии. Вопрос о местонахождении КП армии еще не решен.

е. Болгария — Турция. Болгария уже хочет распустить свои войска. До окончательного выяснения позиции Турции можно разрешить лишь отпуска.

ж. Якобы имели место случаи превышения власти болгарами на участке железной дороги София — Ниш — Салоники. (Кажется, это болгарские батальоны в Нише и Салониках.)

з. Отношение греков к итальянцам и к нам.

к. Продовольственный вопрос в Греции{1201}. (Первая помощь — 30 тыс. тонн зерна! Привлечь Венгрию и Турцию!)

к. Греческое правительство не имеет финансов. Необходима помощь кредитами.

л. Обстановка на — Балканах в будущем (полномочия командующего немецкими войсками на Балканах; позиция итальянцев). м. В последующем 12-й армии будет нужен подвижный резерв.

н. 7-я авиадивизия перебрасывается по суше из Бухареста в Грецию на 4800 автомашинах!!

Разговор по телефону с Паулюсом:

1. Он ведет переговоры с начальником генерального штаба вооруженных сил и начальником главного штаба сухопутных войск [Италии]. Они гарантируют любую необходимую помощь.

2. Прикрытие Бенгази истребителями и зенитной артиллерией надо еще организовать.

В середине дня — у меня в гостях: генералы Грейфенберг, Шефер, Бенч, Лисе, Банка. Самые последние донесения из Северной Африки.

Во второй половине дня — у зубного врача. Затем (17.00–19.30) просмотр фильма о моряках «Подводные лодки против Запада».

Вернулся вечером и работал до глубокой ночи.

[Л.А. Середа]

https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1001803

09.05.1941

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

8 мая Маргарит сообщил сведения, полученные от офицеров:

1. Из Западной Македонии через Турцию идут в Ирак официальным порядком немецкие войска.

2. На советско-польской границе 60 немецких дивизий.

3. Германия готовится начать военные действия против СССР летом 1941 года до сбора урожая. Через 2 месяца должны начаться инциденты на советско-польской границе. Удар будет нанесен одновременно с территории Польши, с моря на Одессу и с Турции на Баку.

4. [В] Добрудже и Дунае сосредоточены торпедные катера и подводные лодки немецкого флота1.

Данные о нахождении немецких войск в Турции уже получал от «Боевого». Считаю первый пункт правдоподобный. Остальные пункты проверить трудно.

Имеются пометы: «НО-9. Запрос: «Из Софии дважды сообщено, что немецкие войска официально уже идут через Турцию в Ирак. Верно ли это? Голиков. 9.05.41 г.». Запрос дан 9.05.41 г.

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 24119. Д. 1. Л. 762—763. Заверенная копия.

[Фукидид]

— источник болгарской резидентуры Разведуправления Генштаба РККА. Оперативный псевдоним «Маргарит».

[ТАСС]

https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1011776

09.05.1941

Японские газеты публикуют сообщение агентства Домей Цусин из Нью-Йорка, в котором говорится, что, согласно телеграмме корреспондентов агентства Юнайтед Пресс из Риги, Советский Союз концентрирует крупные военные силы на западных границах. Дипломатические круги в Москве, заявляет агентство, также указывают, что концентрация войск на западных границах производится в чрезвычайно крупном масштабе. В связи с этим прекращено пассажирское движение по Сибирской железной дороге, т.к. войска с Дальнего Востока перебрасываются главным образом к западным границам. Из Средней Азии туда также перебрасываются крупные военные силы. Из двух запасных воздушных армий, находящихся в непосредственном распоряжении Верховного командования, одна армия уже передана в распоряжение Киевского особого военного округа. Она состоит из 1 тыс. 800 бомбардировщиков и 900 истребителей. В Черном и Каспийском морях усилены военно-морские флоты за счет военных кораблей Балтийского флота. Переброшено 28 подводных лодок, 45 миноносцев и 18 канонерок. Военная миссия во главе с Кузнецовым выехала из Москвы в Тегеран. Назначение миссии, отмечает агентство, связано с вопросом о предоставлении Советскому Союзу аэродромов в центральной и западной частях Ирана.

ТАСС уполномочен заявить, что это подозрительно крикливое сообщение Домей Цусин, позаимствованное у неизвестного корреспондента Юнайтед Пресс, представляет плод большой фантазии его автора. Тов. Кузнецов пребывает в Москве, а не в Тегеране, никакие подлодки или миноносцы из района Балфлота не перебрасываются в Каспийское или Черное море, никакой «концентрации крупных военных сил» на западных границах СССР нет и не предвидится. Крупица правды, содержащаяся в сообщении Домей Цусин, переданная к тому же в грубо искаженном виде, состоит в том, что из района Иркутска перебрасывается в район Новосибирска — ввиду лучших квартирных условий в Новосибирске — одна стрелковая дивизия. Все остальное в сообщении Домей Цусин — сплошная фантастика.

Известия. 9 мая 1941 г.

[Арата Сугихара]

https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1011777

09.05.1941

Последнее время ежедневно между Берлином и Кенигсбергом проходит в северном направлении около 10 военных железнодорожных составов, вагоны очень больших размеров с французских железных дорог. В здешних военных кругах считают, что в настоящее время в Восточной Пруссии сконцентрированы крупные военные силы, по количеству не уступающие военным силам в Люблинском районе, и что в июне германо-советские отношения должны будут как-то определиться. Отдано распоряжение о том, чтобы большинство немецких офицеров к концу мая в обязательном порядке овладело русским языком хотя бы в рамках чтения.

Сугихара

ЦА ФСБ РФ. Коллекция документов. Машинопись. Заверенная копия.

[Тит Ливий]

— в 1941 г. консул Японии в Кенигсберге

[Харро Шульце-Бойзен]

https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1011780

09.05.1941

Источник, работающий в [«Старшина»], сообщает:

1. В штабе германской авиации подготовка операции против СССР проводится самым усиленным темпом. Все данные говорят о том, что выступление намечено на ближайшее время. В разговорах среди офицеров штаба часто называется 20 мая как дата начала войны с СССР. Другие полагают, что выступление намечено на июнь. В тех же кругах заявляют, что вначале Германия предъявит Советскому Союзу ультиматум с требованием более широкого экспорта в Германию и отказа от коммунистической пропаганды. В качестве гарантии выполнения этих требований в промышленные и хозяйственные центры и предприятия Украины должны быть посланы немецкие комиссары, а некоторые украинские области должны быть оккупированы германской армией. Предъявлению ультиматума будет предшествовать «война нервов» в целях деморализации Советского Союза.

По наблюдениям источника, немцы концентрируют на советской границе все свободные людские ресурсы, вооружение и транспорт.

В последнее время немцы стараются сохранить подготовку войны с СССР в полном секрете: принимаются меры к тому, чтобы прекратить распространение слухов о предстоящей войне и законспирировать подготовительные работы. Соответствующие меры принимаются в этом направлении и германскими представителями в Москве.

По мнению источника, большая часть германского офицерства, а также некоторые круги национал-социалистической партии настроены явно против войны с СССР.

В этих кругах войну против СССР считают безумным предприятием, которое может привести Гитлера к краху.

2. Несмотря на ноту Советского правительства, германские самолеты продолжают полеты на советскую сторону с целью аэрофотосъемки. Теперь фотографирование происходит с высоты 11 тысяч метров, а сами полеты производятся с большой осторожностью. Эскадрилья, которая производит аэрофотосъемку советской территории, называется «Рувельстаффель», по имени командира эскадрильи Рувель. Место расположения эскадрильи — Ораниенбург под Бременом, где она числится как эскадрилья испытательных высотных полетов.

3. Недавно Антонеску направил меморандум Гитлеру и Герингу, в котором доказывает необходимость нападения Германии на СССР весной этого года. В качестве доводов в меморандуме указывается, что Германии необходимо обеспечить за собой сырьевую и продовольственную базу, каковой является Украина; необходимость приобрести выход в Черное море; предупредить большевистскую опасность, возрастающую с увеличением военной и промышленной мощи СССР.

В этом меморандуме подчеркивается также, что начало военных действий против СССР весной даст возможность Германии собрать урожай с русских полей.

4. Из румынского генштаба продолжают поступать информационные сообщения о военных приготовлениях СССР, причем эти сообщения явно преследуют цель убедить Германию в необходимости превентивного выступления против СССР и легкости этой войны. В одном из последних сообщений румынского генштаба указывается, что недавно в Бессарабии происходили большие крестьянские волнения, которые были подавлены силами Красной Армии.

5. Германский военный атташе в Финляндии прислал в свой штаб сообщение о том, что в связи с заметкой в газете «Правда» о высадке германских войск в Финляндии и аналогичными сообщениями английских газет к нему обратился начальник финского генштаба. По словам последнего, Финляндия рассматривает эти английские сообщения как неодобрение англичанами финской политики, что может также отрицательно повлиять на шведско-финские отношения, так как в Швеции еще сильно английское влияние.

Изложив эти соображения, начальник финского генштаба просил немецкого военного атташе передать его просьбу германским военным властям о том, чтобы германские войска посылались в Финляндию только в необходимых случаях и посылка их была бы тщательно замаскирована.

ЦА СВР РФ. Д. 23078. Т. 1. Лл. 388–390. Незаверенная копия.

Имеется помета: «В д. Затея».

[Геродиан]

(02.09.1909–22.12.1942) — немецкий антифашист; обер-лейтенант резерва (1941). Родился в Киле. В 1940–1941 гг. слушатель факультета государствоведения Берлинского университета. В январе-декабре 1941 г. сотрудник отдела внешних сношений главного штаба ВВС Германии. В 1941–1942 гг. работал в министерстве авиации Германии. Член «Красной Капеллы». Один из наиболее ценных источников внешней разведки НКВД СССР (оперативный псевдоним «Старшина»). Арестован гестапо 31 августа 1942 г. Повешен по приговору имперского военного суда Германии.

[Википедия]

http://waralbum.ru/58432/
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/65bfe1e6ff901.cg5zs30sn20wwowcgwgsg0gs4.ejcuplo1l0 oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Английские военнослужащие и мирные жители позируют у обломков немецкого самолета Мессершмитт Bf.110.

На этом самолете 10 мая 1941 года в Англию прилетел заместитель Гитлера по партии и рейхсминистр без портфеля Рудольф Гесс. Он планировал приземлиться неподалеку от поместья лорда Гамильтона, однако, подлетев и не обнаружив подходящего места, выпрыгнул с парашютом и сдался в плен местным фермерам. Гесс собирался вступить в переговоры о заключении мира между Германией и Великобританией, однако был арестован, после окончания войны предстал перед Нюрнбергским трибуналом, где был приговорен к пожизненному заключению.

[Франц Гальдер]

Доклад об обстановке:

а. Мольбы корпуса «Африка» о помощи в подвозе снабжения все учащаются. Мы, со своей стороны, можем помочь им лишь несколькими дополнительными паромами большой грузоподъемности (10 паромов уже отправляются; за ними последуют 20 береговых спасательных баркасов без моторов).

б. Обстановка в Ираке до сих пор не прояснилась. Англичане, кажется, постепенно берут верх.

в. Переговоры Дарлана с фюрером 11.5{1202}.

г. На Востоке, — опять напряженное положение с железнодорожным транспортом. Скопилось 500 эшелонов. С 16.5 паровозы для одиночных эшелонов предоставляться не будут.

Буле: Африка:

а. Иностранные легионеры{1203}. В июле можно будет сформировать два батальона пехоты и один дивизион горной артиллерии.

б. До конца июня направить в 5-ю легкую пехотную дивизию один полковой штаб и один дополнительный дивизион легкой артиллерии (в связи с преобразованием 5-й легкой пехотной дивизии в танковую).

в. Из одной танковой дивизии, которая в дальнейшем будет направлена в Африку, передать в распоряжение 5-й легкопехотной дивизии один пехотный полк, компенсировав его одним пулеметным батальоном.

Мацки — Меллентин: Задачи военных атташе в Балканских странах. Представители министерства иностранных дел при штабах армии{1204}. Информация для военного атташе в Вашингтоне.

Вопросы службы разведки и контрразведки.

Фельгибель:

1. Коммуникации связи на Юго-Востоке: <
София — Салоники В порядке
Белград — Салоники (через Ниш)
Белград — Салоники (через Битоль)
Салоники — Афины — пять линий. Кроме того, есть связь{1205} через Олимп, Эвбею.

2. Операция «Изабелла»{1206}: Держать наготове восемь рот из состава училища войск связи.

3. Командование корпуса «Африка» требует еще один батальон связи из резерва ОКХ. Это невозможно! Помощь — лишь самая незначительная.

Цильберг:

1. Референт для особых поручений по вопросам пропаганды при главкоме (Шватло-Гестердинг).

2. Награждение орденами штабных офицеров и офицеров генерального штаба.

3. Текущие дела центрального отдела генерального штаба.

Разговор с главкомом: Озабоченность недостаточным снабжением войск в Северной Африке. Заботы в связи с необходимостью тщательной подготовки операции «Меркур». Придержать в качестве резерва 73-ю пехотную дивизию на случай, если операция «Меркур» потерпит неудачу.

[Хронос]

Рудольф Гесс, заместитель Гитлера по партии, прилетает в Шотландию в надежде заключить мир с Великобританией, но вместо этого его арестовывают и заключают в тюрьму.

[Хронос]

http://hrono.ru/biograf/bio_g/gess.php

Гесс, Рудольф (Hess), (1894-1987), один из руководителей нацистской Германии, заместитель фюрера по партии, нацист "номер три". Родился 26 апреля 1894 в Александрии, Египет, в семье немецкого торговца. Во время 1-й мировой войны Гесс служил на Западном фронте командиром взвода в том же полку, что и Гитлер. Был ранен под Верденом. В конце войны перешел служить в авиацию. В 1919 он стал членом общества Туле. Тогда же вступил в одно из подразделений "Добровольческого корпуса" под командованием генерала Франца фон Эппа. В 1920 Гесс стал членом НСДАП. Учился в Мюнхенском университете у профессора Карла Хаусхофера, чьи геополитические теории оказали на него глубокое впечатление. После участия в провалившемся "Пивном путче" 1923 Гесс бежал в Австрию. Вернувшись в Германию, он был приговорен к семи месяцам заключения, которое отбывал вместе с Гитлером в тюрьме Ландсберга, где Гитлер диктовал ему свою книгу "Майн кампф". В 1925 стал личным секретарем Гитлера, в декабре 1932 председателем центральной партийной комиссии и депутатом рейхстага, а 21 апреля 1933 - заместителем Гитлера по партии. 29 июня 1933 Гесс стал рейхсминистром без портфеля. После реорганизации Гитлером военного и политического руководства 4 февраля 1938 Гесс вошел в состав т. н. Тайного кабинета. 30 августа 1939 он стал членом исполнительного совета по обороне. Одновременно он был назначен преемником Гитлера после Геринга. Специальным указом на него был возложен контроль над всей деятельностью нацистского правительства и других государственных органов. Ни одно распоряжение правительства, ни один закон рейха не имел силы, пока их не подписывал Гитлер или Гесс. Гессу было доверено принимать решения от имени фюрера, он был объявлен "полновластным представителем фюрера", а его канцелярия - "канцелярией самого фюрера".



Гитлер со своим заместителем Рудольфом Гессом.

Преданность Гесса фюреру, который поднял его из самых низов до высочайших постов в рейхе, была абсолютной. Погруженный в себя, лишенный высокого интеллекта и демагогического таланта Гесс знал лишь безусловную веру в своего фюрера. "Гитлер, - говорил он, - это просто олицетворение чистого разума". В 1934 Гесс сказал: "Мы с гордостью видим, что лишь один человек остается вне всякой критики. Каждый из нас чувствует и понимает, что Гитлер - всегда прав и что он всегда будет прав". На одном из нюрнбергских партийных съездов Гесс, как обычно предваряя выступление Гитлера, заявил: "Мне было даровано многие годы жить и работать рядом с величайшим сыном нации, которого наш народ должен пронести через тысячу лет своей истории".
10 мая 1941 Гесс совершил поразивший многих перелет в Шотландию. От имени Гитлера он предложил Великобритании заключить мир и принять участие в походе против СССР. В Великобритании Гесс был интернирован как военнопленный. В 1946 он предстал перед Международным военным трибуналом в Нюрнберге. Во время суда он то и дело симулировал потерю памяти, постоянно переспрашивая судей и повторяя: "Я ничего не помню". Изображая из себя душевнобольного, Гесс демонстративно пытался покончить с собой. По требованию суда медики тщательно обследовали подсудимого и сделали вывод, что его действия носят "сознательно- намеренный симулятивный характер". После этого он был истощен, сломлен, его глубоко сидящие глаза безучастно смотрели в пространство. Суд приговорил Гесса к пожизненному заключению в берлинской тюрьме Шпандау, где он и скончался.

Использован материал Энциклопедии Третьего рейха - www.fact400.ru/mif/reich/titul.htm

М.Борман, Р.Гесс, Р.Лей в 1935 г.

Гесс (Hess) Рудольф Вернер Рихард (26.4.1894, Александрия, Египет — 17.8.1987, тюрьма Шпандау, Берлин), партийный и государственный деятель, рейхслейтер (1933), обергруппенфюрер СС, обергруппенфюрер СА. Сын владельца экспортно-импортной фирмы «Гесс и К°». В 1912 окончил Высшую коммерческую школу в Нейшателе (Швейцария), с 1912 стажировался в коммерческих фирмах Гамбурга. Участник 1-й мировой войны. 20.8.1914 добровольцем вступил в 7-й баварский полк полевой артиллерии (позже переведен в элитный 1-й баварский пехотный полк); служил в одном полку с А. Гитлером, но знаком с ним не был. Воевал на Западном фронте, под Верденом, где 12.6.1916 был ранен шрапнелью в кисть левой руки и плечо. С дек. 1916 — в Румынии; командир взвода. В авг. 1917 тяжело ранен в третий раз. В мае 1918 переведен в авиацию, последние месяцы войны воевал в эскадрилье «Рихтгофен» под командованием Г. Геринга. За боевые отличия награжден Железным крестом 1-го и 2-го класса и 8.10.1917 произведен в лейтенанты. В 1919 вступил в Добровольческий корпус Ф. фон Эппа, а также в «Общество Туле» — одну из идеологических предтеч нацистской партии. Участвовал в свержении коммунистического правительства Красной Баварии (1.5.1919), был ранен. После демобилизации поступил на экономический факультет Мюнхенского университета, где сблизился с профессором К. Хаусхофером, который имел на Гесса огромное влияние. Возглавил университетскую националистическую организацию. Привлечен Д. Эккартом к нацистскому движению. В июне 1920 вступил в НСДАП (позже получил партбилет №16). Гесс стал одним из организаторов и руководителем студенческих подразделений СА. Познакомил Гитлера с Хаусхофером. Увлекался предсказаниями и астрологией. Опубликовал эссе «Что должен представлять собой человек, которому суждено вернуть Германии ее прошлое величие?», которое было отмечено премией и получило высокую оценку Гитлера. Участник «Пивного путча» 1923, во время которого командовал студенческим отрядом СА. По заданию Гитлера охранял арестованных министров баварского правительства и поэтому участия в самом шествии не принимал. После провала путча бежал в Австрию, но в апр. 1924 добровольно вернулся в Германию, был приговорен к 18 месяцам тюрьмы и помещен в тюрьму Ландсберг вместе с Гитлером. Выполнял при фюрере секретарские обязанности, в т.ч. именно ему Гитлер диктовал текст «Майн кампф». Оказал огромное влияние на написание книги, многие главы которой напрямую отражают личные взгляды Гесса. Уже в тюрьме Гесс начал фактически исполнять обязанности личного секретаря Гитлера. В конце дек. 1924 освобожден: Отказался от предложения Хаусхофера стать его ассистентом в Институте геополптики и в начале 1925 стал секретарем Гитлера на постоянной основе. В его обязанности входило представление Гитлера, прием посетителей, в ряде случаев — выступление вместо фюрера, а также завершение работы над «Майн кампф» (вышла в свет осенью 1925). 1.4.1925 внесен в списки СС (под номером 50). Сыграл огромную роль в создании культа фюрера, а также в формировании образа Гитлера как высшего руководителя партии. Гесс учил Гитлера жестикуляции, готовил к важным встречами т.д. Гесс стал одним из самых ближайших к Гитлеру людей, фактически «тенью фюрера». При посредничестве Э. Кирдорфа вел переговоры с Ф. Тиссеном, добившись от него в 1928 субсидии более чем на 1 млн марок для строительства партийной резиденции. Руководил перестройкой «Коричневого Дома» в Мюнхене (официально открыт 1.1.1931). С 1932 начальник Политического отдела в имперском руководстве НСДАП, комиссар НСДАП по политическим вопросам. С 21.4.1933 заместитель фюрера по партии. По Декрету Гитлера имел право принимать решения от имени фюрера по всем вопросам, касающимся партийного руководства, его задачей было руководить основными политическими мероприятиями, давать директивы и заботиться о том, чтобы вся работа партии проводилась согласно принципам национал-социализма. Кроме того, в обязанности Гесса входило утверждение кандидатов на посты руководителей официальных учреждений и Германского трудового фронта. 22.9.1933 Гитлер приказал отменить для Гесса «титулы рейхслейтера и обергруппенфюрера СС и оставить только звание «заместитель фюрера», что ставило Гесса в абсолютно исключительное положение. С 1.12.1933 имперский министр без портфеля, в обязанности которого входило гарантировать тесное сотрудничество НСДАП и СА с общественными, властями. 9.6.1934 подписал декрет, по которому СД признавалась единственной организацией службы политической информации и защиты партии. Во время «Ночи длинных ножей»



К. Хорн. Рейхсминистр Рудольф Гесс. 1937 г.
Электронная репродукция с сайта
http://ww2.web2doc.com/pages/portrety_vozhdey_nsdap

30.7.1934 при составлении Гитлером списка руководителей СА, подлежащих уничтожению, добился значительного сокращения числа приговоренных.

14.11.1935 издал декрет, по которому евреи лишались права голосовать и занимать общественные посты.

4.2.1938 введен в состав Тайного совета, а 30.8.1939 — в Совет по обороне рейха.

1.9.1939 Гитлер официально назначил Гесса своим вторым преемником, после Геринга.



Р. Гесс и В. Молотов.

Хотя Гесс и обладал огромной властью, он не был приспособлен к бюрократической работе, и поэтому большую власть при нем получил его начальник штаба — М. Борман. С его помощью Гесс создал аппарат, дублировавший действия большинства высших правительственных учреждений. Под непосредственным управлением Гесса (хотя основные рычаги находились в руках Бормана) был создан и действовал «Фонд Адольфа Гитлера». Считал необходимым для успешного развития Германии установление прочных дружеских связей с Великобританией. В июне 1940 Гесс принял решение совершить полет в Англию, чтобы добиться от нее поддержки планов Гитлера. По ряду источников Гесс совершил несколько неудачных попыток перелета в Шотландию — 21.12.1940 и 18.1.1941. В конце апреля 1941 Гесс принял окончательное решение совершить полет для переговоров с герцогом Гамильтоном.

10.5.1941 вылетел в Шотландию на самолете Me-110Д и приземлился близ Инглшем-Мур в Шотландии (см. перелет Гесса), где был арестован военными властями. У. Черчилль отказался встретиться с Гессом.

11.5.1941 Гитлер, получив сообщение об отлете Гесса, пришел в неистовство и после консультаций Гесс был объявлен сумасшедшим. Еще ранее была сделана попытка перехватить самолет Гесса и сбить его над Францией. Содержался в качестве интернированого в Великобритании; по заявлению английских властей к окт. 1944 у него стали хорошо заметны признаки душевного расстройства. В качестве главного военного преступника привлечен к суду Международного военного трибунала в Нюрнберге.



Г.Геринг и Р.Гесс на Нюрнбергском процессе.

Проведенная во время процесса психиатрическая экспертиза признала его психически здоровым и дееспособным, после чего Гесс выступил с заявлением, признав, что ранее симулировал потерю памяти. Приговорен к пожизненному тюремному заключению. Содержался в тюрьме Шпандау в Британском секторе Берлина. С 1966 являлся единственным заключенным тюрьмы. Семья Гесса неоднократно предпринимала попытки добиться его освобождения, но советская сторона всегда категорически против этого возражала, однако многие считают, что главным противником освобождения Гесса была Великобритания. Неоднократно предпринимал попытки самоубийства. В 1987 советское правительство заявило о возможности освобождения Гесс. Найден повешенным в камере. Страны-победительницы в официальном коммюнике заявили о том, что это было самоубийство. Сын Гесса, а также большое число исследователей считают, что это было убийством, организованным спецслужбами Великобритании, опасавшимися освобождения Гесса.

Использованы материалы кн.: Кто был кто в Третьем рейхе. Биографический энциклопедический словарь. М., 2003



Рудольф Гесс в тюрьме Шпандау.

Из ближайших соратников Гитлера довольно примечательна фигура Рудольфа Гесса. Он питал явный интерес к эзотерическим знаниям. Вместе с тем следует оговориться, что это была только его личная позиция, и Гесс никогда не пытался навязать ее всему нацистскому движению.

Пристрастие к астрономии и астрологии Гесс приобрел еще в юности. В более поздние годы он часто предавался мистическим размышлениям, увлекался всевозможными формами парамедицины, народными целителями, гипнотизерами, чародеями и диетологами. Один из его соратников после войны саркастически вспоминал, что Гесс не мог отправиться в постель, не проверив с помощью лозы направление подземных вод.

Британский историк Питер Педфилд пишет: «Он жил в нереальном мире, верил в чтение мыслей, предсказания и астрологию. В письмах, которые он писал из своей добровольной ссылки в Австрию (после провала «пивного путча 9 ноября 1923 г. — Дмитрий Жуков), имеются этому свидетельства. Так, в конце ноября он писал, что, с астрологической точки зрения, следующие недели будут для него решающими; перспектива была чудесной; кульминационная точка ожидала его в следующем месяце, поэтому данный случай провала путча он будет считать пробным камнем. В письме матери, проникнутом фатализмом, говорилось о том, что он плывет в потоке судьбы, не в силах изменить течение и конечную цель» *).

Подобные неортодоксальные взгляды никогда не получали в партии характера официальной позиции. Всем партийным функционерам предоставлялся выбор: либо, исповедуя свое мировоззрение, они должны были четко оговаривать, что оно не имеет ничего общего с официальной позицией партии (как в случае с Розенбергом), либо продолжать упорствовать и быть исключенным из рядов движения (как в случае с Динтером).

Примечания:
*) Педфилд П. Рудольф Гесс - сподвижник Гитлера. Смоленск, 1998. С. 35.

Дмитрий Жуков. Оккультизм в Третьем Рейхе. М., «Яуза», 2006.

[Хронос]

http://hrono.ru/sobyt/1900sob/19410510gess.php
Гесса перелет. 10 мая 1941 заместитель фюрера по партии Рудольф Гесс совершил в тайне от нацистского руководства перелет в Шотландию с целью предложить британскому правительству заключить мир и совместно участвовать в войне против СССР. Гесс, многие годы являвшийся тенью фюрера, но к этому периоду почувствовавший, что внимание Гитлера к его персоне постепенно ослабевает, долго вынашивал планы некой акции, способной вернуть ему утраченные позиции. Находясь, помимо всего, под воздействием геополитических теорий своего университетского преподавателя Карла Хаусхофера, он полагал трагедией для немцев и англичан - "братьев-арийцев по крови" - вести войну друг против друга. Познакомившись в 1936 во время Олимпийских игр с членом королевской семьи лордом Гамильтоном, Гесс намеревался через него быть принятым в английском парламенте, чтобы изложить там свои предложения.

После тщательной подготовки, совершив предварительно несколько тренировочных полетов, 10 мая 1941 Гесс вылетел с аэродрома в Аугсбурге на невооруженном самолете с запасом топлива в один конец. Гесс был одет в форму лейтенанта Люфтваффе, имел при себе карту с намеченным маршрутом. Самолетом он управлял блестяще. Гесс намеревался посадить самолет неподалеку от поместья Гамильтона, однако, подлетев и не обнаружив подходящего места, он выпрыгнул с парашютом и сдался в плен местным фермерам. Доставленный в госпиталь Глазго, он поначалу назвался вымышленным именем, но затем признался, что он - Рудольф Гесс. Его весьма обескуражило то обстоятельство, что английские должностные лица долго не могли взять в толк, для чего совершен этот перелет и поначалу отказывались беседовать с ним. Один из чиновников министерства иностранных дел согласился выслушать предложения Гесса. Гесс заявил от имени Гитлера, что Германия хотела бы заключить с Великобританией мирный договор, прекратить боевые действия и направить совместные усилия на борьбу с большевистской Россией; Великобритании предоставлялась полная свобода действий в рамках Британской империи; колонии, которых лишилась Германия по условиям Версальского договора 1919, должны быть возвращены ей; английские войска должны были быть выведены из Ирака; британское правительство должно заключить мир с Муссолини. При этом Гесс заявил, что поскольку фюрер не намерен вести переговоры с Уинстоном Черчиллем, было бы предпочтительно, если бы Черчилль вышел в отставку.

Когда в Германии узнали о перелете Гесса, реакция была невероятной. Гитлер приказал министру пропаганды Геббельсу объявить на весь мир Гесса сумасшедшим. Пресс-релиз содержал такие характеристики: "Видимо, член партии Гесс жил в мире галлюцинаций, в результате чего он возомнил, что способен найти взаимопонимание между Англией и Германией... Национал- социалистическая партия считает, что он пал жертвой умопомешательства. И таким образом его поступок не оказывает никакого воздействия на продолжение войны, к которой Германию вынудили". Черчилль, который был уверен, что Гесс прибыл в Англию по собственной воле и инициативе и не обладал какими-либо полномочиями, распорядился, чтобы с ним обращались достойно. Гесса отправили в Лондон, в Тауэр, где он пробыл как высокопоставленная интернированная персона до 6 октября 1945. Затем его перевели в тюрьму в Нюрнберг.

Использован материал Энциклопедии Третьего рейха - www.fact400.ru/mif/reich/titul.htm

[Хронос]

Самый сильный налет немецкой авиации на Лондон. Взрывами разрушена часть здания британского парламента, в которой размещается палата общин

[KM.Ru]

http://www.km.ru/front-projects/krestovyi-pokhod-zapada-protiv-rossii/taina-angliiskoi-missii-rudolfa-gessa
КРЕСТОВЫЙ ПОХОД ЗАПАДА ПРОТИВ РОССИИ

10 мая 1941 года является такой же этапной датой Второй мировой войны, как 1 сентября 1939 года и 22 июня 1941 года. Именно в этот день Рудольф Гесс, третий человек в Рейхе и второй – в НСДАП, неожиданно… угнал «Мессершмитт-110» с военного аэродрома под Аугсбургом и улетел в Англию. Случай, не имеющий аналогов в мировой истории. Человек, которому Гитлер в 1933 году предоставил право принимать решение по всем партийным вопросам, а в 1939-м объявил своим преемником после Геринга, сбежал не просто в другую страну, а к злейшему врагу, с которым его страна уже почти два года находилась в состоянии войны!



«Мессершмитт-110» -именно на таком Гесс совершил свой таинственный перелет (ookaboo.com)

Сам Гитлер поспешил объявить Гесса сумасшедшим, Сталин сразу же выразил сомнение в том, что, что Гесс улетел в Англию «просто так», а сами англичане хранят загадочное молчание вот уже на протяжении 70 лет. Есть подозрение, что это молчание продлится еще столько же, если не дольше. Даже несмотря на то, что англичане обещают рассекретить досье Гесса в 2017 году.

…Облачившись в форму люфтваффе, Гесс вечером 10 мая 1941 года вылетел в направлении Шотландии. Пролетая в тех местах, где должен был жить герцог Гамильтон, Гесс выбросился с парашютом из совершенно нового «Мессершмитта», который в штопоре устремился вниз и разбился о склоны холма. Это был первый прыжок в практике 48-летнего заместителя фюрера, и осуществлялся он в темноте. При приземлении Гесс сломал лодыжку и повредил позвоночник. Добравшись до ближайшей фермы, он представился хозяину как «гауптман Альфред Хорн» и сказал, что должен немедленно добраться до поместья герцога Гамильтона, чтобы передать важное сообщение. Гесса взяли под стражу и передали армейским властям.



Рудольф Гесс на Нюрнбергском процессе (ookaboo.com)

Как только Гесс оказался на Британских островах, он не стал просить вполне естественного при подобных обстоятельствах политического убежища. Наоборот, Гесс всячески подчеркивал исключительность своей миссии. Можно не сомневаться, что встреча (или даже несколько встреч) Гесса с тогдашними руководителями Великобритании состоялись, т. к. сложно поверить в то, что с «тенью Гитлера», как прозвали Гесса, общались исключительно мелкие чиновники из британского МИД, как это любят представлять англичане.

Что же именно хотел сообщить англичанам Гесс, раз отважился на такой граничащий с безрассудством поступок? Что заставило его, презрев все опасности, отправиться в стан противника, где его явно не ждали? Или все-таки ждали? Уж больно легко самолет Гесса ускользнул от английской ПВО, которая располагала целой сетью радарных станций, прикрывавших все восточное и южное побережье Туманного Альбиона.

В приговоре Международного военного трибунала в Нюрнберге сказано: «Улетая в Англию, Гесс вез с собой некоторые мирные предложения, которые, как он утверждал, Гитлер был готов принять. Примечательно, что этот полет произошел всего лишь через несколько дней после того, как Гитлер назначил точную дату для нападения на Советский Союз – 22 июня 1941 г.». Однако еще более примечательный факт зафиксирован в стенограмме Нюрнбергского процесса. На заседании 31 августа 1946 года Гесс пожелал сообщить о своей миссии в Англии, но едва успел произнести: «Весной 1941 года...», как его прервал председатель трибунала англичанин Лоуренс. После этого Гесс отказался отвечать на вопросы судей и обвинителей, разыгрывал невменяемого, потерявшего память. Т. е. Гессу просто демонстративно ЗАТКНУЛИ РОТ. Надо полагать, заткнули только для того, чтобы он не проболтался о том, что англичане не хотели предавать огласке.

Судя по всему, в мае 1941-го «нацист № 2» был уполномочен «нацистом № 1» (т. е. Гитлером) сделать англичанам такое предложение, от которого они не могли отказаться. А такое предложение могло быть только одно – прекратить бессмысленную войну на Западе, совершенно не нужную Англии и Германии. В обмен на мир с Британией Гитлер был готов начать войну с СССР, чего от него англичане и ждали уже несколько лет. О том, насколько Лондон был заинтересован в сотрудничестве с Гитлером, свидетельствует заявление Аллена Даллеса, руководителя резидентуры Управления стратегических служб в Берне во время Второй мировой войны, будущего директора ЦРУ(1953-1961). В 1948 году Даллес заявил: «Британская разведка в Берлине установила контакт с Рудольфом Гессом и с его помощью нашла выход на самого Гитлера. Гессу было сказано, что если Германия объявит войну Советам, Англия прекратит военные действия».

Возникает вопрос: почему англичане так хотели, чтобы Гитлер напал на СССР?



Адольф Гитлер и Рудольф Гесс (справа) перед смотром военных учений - 1938 год (megabook.ru)

Ответ прост: выиграв Первую мировую войну, Англия не могла смириться с тем, что в Европе существует единственное не подконтрольное странам Антанты государство – СССР. Еще с XIXвека Англия прилагала массу усилий для того, чтобы сокрушить Россию, превратив ее в собственный сырьевой придаток. Русско-японская война, обе революции и приход к власти большевиков – все это звенья одной цепи, той самой, которой Англия надеялась задушить российскую государственность. В 1917 году англичанам это почти удалось, но большевики оказались еще большими ловкачами, чем нахрапистые британцы, и вместо того, чтобы послушно сделать Россию очередной колонией англосаксов, начали играть в свою игру, причем весьма непредсказуемую.

Разумеется, английские спонсоры такого «хамства» стерпеть не смогли и в середине 1920-х гг. начали взращивать свирепого, но послушного цепного пса – Адольфа Гитлера. Тем более что этот пес сам всегда рвался на Восток. Но заматеревший пес-Гитлер со временем начал лаять, а затем и скалить зубы на собственных хозяев, и требовать равноправного партнерства в деле переустройства Европы. Но в Лондоне никогда не воспринимали Гитлера как партнера: для Лондона он был лишь инструментом в деле сокрушения СССР. Чтобы вразумить зарвавшегося фюрера, Англия объявила ему войну, но при этом англичане всячески убеждали Гитлера, что путь для переговоров открыт. Только выполни свою миссию – уничтожь СССР. Вот для того, видимо, и полетел «нацист № 2» в Англию, чтобы окончательно урегулировать все вопросы.

Можно не сомневаться, что англичане дали Гессу некие гарантии. Какие? О них мы, возможно, никогда не узнаем, но можно с очень большой долей уверенности предположить, что британцы в 1941-м пообещали Германии не открывать второй фронт на Европейском континенте, да и вообще не мешать Гитлеру в решении «восточного вопроса». Хотя историки утверждают, что речь на переговорах Гесса в Англии шла не только о мире, но и об участии Великобритании в войне на стороне Германии. Более того, ныне покойный русский советский писатель, журналист, историк Лев Безыменский полагал, что «Гессу было поручено предпринять последнюю попытку создания единой общеевропейской коалиции». Коалиции против кого, объяснять не надо. В прямую войну с СССР Лондон благоразумно ввязываться не стал, но до 1943 года, когда стало ясно, что Советский Союз выстоял и в войне наступает перелом, англичане не мешали Германии воевать на востоке.



Тюрьма для военных преступников Шпандау размещалась на территории британского сектора Берлина (usarmygermany.com)

О своих договоренностях с английскими политиками в 1941 году мог бы рассказать и сам Гесс, но сделать этого ему не дали. Черчилль распорядился, чтобы с Гессом обращались достойно: его отправили в Лондон, в Тауэр, где он пробыл как высокопоставленная интернированная персона до 6 октября 1945 года. Нюрнбергский трибунал приговорил нациста № 2 к пожизненному заключению, которое Гесс отбывал в Берлине, в тюрьме Шпандау (после освобождения Шпеера в 1965 году Гесс остался ее единственным заключенным). В 1987 году, когда СССР был уже охвачен горбачевской перестройкой, Гесса предполагалось освободить по «гуманным соображениям». Однако 17 августа 1987 года 93-летний нацистский преступник был найден мертвым в беседке во дворе тюрьмы с электрическим проводом на шее. Патологоанатомическая экспертиза сразу же поставила под сомнение официальную версию самоубийства, но слушать мнение экспертов никто не стал. Более того, через два дня после странной смерти Гесса по приказу администрации тюрьмы были уничтожены и злополучная беседка, и все личные вещи, записи и дневники Гесса. Что примечательно: по приказу АНГЛИЙСКОЙ администрации тюрьмы.

Читать полностью: http://www.km.ru/front-projects/krestovyi-pokhod-zapada-protiv-rossii/taina-angliiskoi-missii-rudolfa-gessa

[Андрей Светенко]

https://radiovesti.ru/brand/60935/episode/1373472/
03:48, 11 мая 2016

Автор рубрики "Уроки истории" и про…
СЛУШАТЬ СКАЧАТЬ ПОДЕЛИТЬСЯ: VKONTAKTE FACEBOOK TWITTER OK
11 мая 1941 публикации в советских газетах носили сугубо мирный характер. В центре внимания был Указ президиума Верховного Совета СССР "Об установлении рангов для дипломатических представителей СССР за границей". Для аккредитации при иностранных правительствах для советских дипломатов вводилось 3 ранга - по старшинству от большего к меньшему: чрезвычайный и полномочный посол, чрезвычайный и полномочный посланник и поверенный в делах. Этот Указ был подписан 9 мая 1941 года. С подробностями - Андрей Светенко в рубрике на "Вестях ФМ".

Показательное символическое совпадение дат, само по себе подчеркивавшее невовлеченность Советского Союза во Вторую мировую войну, боевые действия которой проходили тогда на Балканах - в Греции, на Севере Африки и на Среднем Востоке - в Ираке.

В Советском Союзе в тот день началось крупное строительство - сооружение большого Чуйского канала в Средней Азии, на территории Казахстана и Киргизии. Газета "Социалистическое земледелие" писала: "Киргизский народ веками мечтал о покорении реки Чу, о превращении Чуйской долины в край садов, виноградников, высокоурожайных полей. Сейчас эта мечта становится действительностью. Недалеко от озера Иссык-куль в горах Тянь-Шаня строится мощное Орто-Токойское водохранилище".

Под заголовками "Блестящая победа советских летчиков", "Высокоширотная экспедиция" писали газеты в тот день и о таком показательном для той эпохи событии, как достижения и рекорды советской авиации. Полярный летчик Черевичный на 4-моторном самолете "СССР Н-169" более 2 месяцев исследовал полярный бассейн, проводя разведку льдов в высоких широтах Арктики. В корреспонденциях об этой экспедиции особо отмечалось, что самолет Черевичного успешно совершил 3 посадки на льдины, пролетев при этом в общей сложности более 20 тысяч километров. А проведенные исследования и составленные во время экспедиции карты имеют исключительную практическую ценность для плавания Северным морским путем.

Но были в тот день и события, о которых в газетах не писали. Специально вызванный из Берлина в Москву советский посол Деканозов в тот день встретился с германским послом графом фон Шуленбургом на подмосковной даче немецкого посла в Астафьево. И речь во время этой неформальной беседы шла о никому еще толком не известном событии, случившемся 10 мая - рейде Х-42, как его назвали англичане, полете немецкого "Мессершмитта" над территорией Англии, в результате которого самолет был сбит, а находившиеся на его борту пилот и пассажир смогли выпрыгнуть с парашютом.

Многие, наверное, уже догадались, что речь - о, пожалуй, самом загадочном и труднообъяснимом эпизоде, предшествовавшем нападению Германии на Советский Союз - полете Рудольфа Гесса, второго человека в Германии после Гитлера, заместителя фюрера в нацистской партии, в Англию. Был ли это побег, тщательно спланированная многоходовая провокация или акт сумасшествия? Шуленбург дал понять советскому представителю, что он в курсе происшедшего, то есть признал сам факт перелета Гесса в Англию, но какие-либо переговоры по этому поводу вести отказался. Вскоре в Германии будет официально озвучена третья из указанных нами версий, самая нелепая. Побег Рудольфа Гесса, его истинные причины так и останутся одной из неразгаданных тайн Второй мировой войны.

[Геродиан]

https://scepsis.net/authors/id_123.html
Габриэль Городецкий — профессор истории, директор Каммингсовского Центра по изучению России и Восточной Европы Тель-Авивского университета. В настоящее время приглашенный сотрудник Сент-Антони-Колледжа Оксфордского университета. В 1979-80 гг. работал в Оксфордском университете, а в 1986-87 гг. — в Центре Вильсона в Вашингтоне. В 1986-93 гг. Городецкий был научным советником Штабного колледжа Сил Обороны Израиля. Автор книг: «Хрупкий мир: англо-советские отношения в 1924-27 гг.», «Миссия Криппса в Москве. 1940-1942» (Кембридж Юниверсити Пресс), «Советская внешняя политика с 1917 по 1991 гг. Ретроспектива», «Криппс и Черчилль: Дневник и документы британского посла в Москве» (Фрэнк Кэсс), «Миф “Ледокола”», «Роковой самообман: Сталин и нападение Германии на Советский Союз», а также многочисленных статей о советской внешней политике и по истории второй мировой войны. В настоящее время работает над трехтомным трудом «Великий Союз во второй мировой войне: пересмотренная история».

[Габриэль Городецкий]

https://scepsis.net/library/id_441.html
Все нации вскормлены мифами, но политические системы, порожденные революциями, буквально упиваются ими. Символы французской и американской революций до сих пор освящают политические системы этих стран. В России, в рамках официально созданного культа Великой Отечественной войны, была сформулирована и развита конформистская версия ее истории. В течение полувека созданная официозом память о войне была одной из серьезнейших сил, объединяющих и цементирующих российское общество. Она не была направлена ни на фиксирование событий прошлого для потомков, ни на увековечение памяти павших. Первоначально были забыты грехи Сталина - воспевался лишь его вклад в Победу. Позже это было использовано Коммунистической партией в попытке создать представление о национальном единстве, сложившемся под воздействием героического опыта войны.

Коллективную память, травмированную войной, поставили на службу идеологии - и не важно, что это не всегда делалось с умыслом. История войны в результате превратилась в некую причудливую смесь, где были и правда, и ложь, а зияющие пустоты скрывали истину от целых поколений. Особенно пострадало от руки историков освещение событий, которые привели к катастрофическому для Советского Союза началу войны.

История Великой Отечественной войны, ставшей неприкосновенной святыней, оказалась последней из того, что было подвергнуто пересмотру после распада Советского Союза. Было бы, разумеется, более правильным с точки зрения нравственности, если бы мертвых оставили в покое, и какое-то время не тревожили бы память о Великой Отечественной войне. К сожалению, однако, бурный переходный период породил поколение иконоборцев-ниспровергателей мифов. Результатом их действий становится столь же искаженная и политизированная версия истории Великой Отечественной войны. Бывшие 'белые пятна' ныне заполняются набором лжи, тенденциозными подборками фактов, которые общественность склонна принимать за истину.

Возможно, тем не менее, что разрушение культа Великой Отечественной войны приведет к положительному побочному результату. Расчищается путь к появлению настоящей памяти, познанию неподдельной правды. Я приехал в Оксфорд с целью заняться во время академического отпуска завершением своей крупной работы - переработкой истории Великого союза времен второй мировой войны. Однако мое внимание привлек шумный прием, который был оказан в России 'Ледоколу'. С В. Резуном ('Суворовым') я скрещивал мечи постоянно с 1985 г., когда он впервые обнародовал в Париже свои нелепые писания. В обстановке, когда российские военные историки и историки дипломатии не давали Резуну сколько-нибудь серьезных ответов, я счел своей жизненно важной задачей дать подробное и объективное описание критических событий 1939-1941 гг. Надеюсь, что результат моих трудов, венец пятнадцатилетних исследований этого периода, даст читателю возможность сориентироваться во всем разнообразии фактов прошлого, увидеть их именно такими, какими они были, прежде чем составить собственное мнение об истории.

Друзья и коллеги помогали в моей напряженной работе над рукописью. Генерал Дмитрий Волкогонов оказывал неограниченную поддержку в ходе моих бесконечных поисков новой информации и материалов. Доктор Лев Безыменский из 'Нового времени' был бесценным источником информации, критических замечаний и помощи. Я хочу выразить особую благодарность доктору Игорю Лебедеву, директору Историко-Документального Управления Министерства иностранных дел Российской Федерации, позволившему мне изучить соответствующие материалы, без чего было бы невозможно разобраться в чрезвычайно сложной дипломатической обстановке кануна войны. Генерал-майор В.А. Золотарев, начальник Института военной истории, и капитан I ранга В.Н. Вартанов любезно разрешили мне ознакомиться с их еще не опубликованными трудами, касающимися этого периода. Постоянную помощь мне оказывал мой старый друг профессор Джон Эриксон, являющийся общепризнанным специалистом по советским военным проблемам кануна войны. Он внимательно прочитал текст, и мне принесли большую пользу несколько весьма поучительных бесед с ним. Подполковник Дэвид М. Гланц из Форта Ливенворт (Канзас), чьи высокопрофессиональные труды по этому периоду послужили для меня источником вдохновения, любезно разрешил мне воспроизвести ряд карт, составленных им для своих работ по советской военной истории. Генерал Шимон Наве, эксперт по советским военным доктринам, помог мне сориентироваться в наиболее сложных нововведениях в этой области, исходивших в 30-е годы от В.К. Триандафиллова и М.Н. Тухачевского; он помог мне и в некоторых вопросах, где требовались очень специальные экспертные познания.

Особую благодарность я приношу сотрудникам Сент-Антони-Колледжа в Оксфорде Аверэху Макдональду, бывшему политическому редактору 'Таймс', и моим друзьям, профессорам Тимоти Гартону Эшу и Гарри Шукману, за их замечания и поддержку. Я признателен также лорду Ральфу Дарендорфу, ректору колледжа, и членам совета колледжа за интерес, проявленный ими к моей работе, и за благожелательную атмосферу, которая оказалась чрезвычайно благотворной. Доктор Зара Стайнер из Кембриджского университета прочитала рукопись, и ее предложения послужили существенному улучшению книги. Сэр Морис Шок, ректор Линкольн-Колледжа Оксфордского университета, был столь любезен, что разрешил мне работать с личными документами и дневником сэра Стаффорда Криппса, британского посла в Москве накануне войны, которые хранятся у него; его познания в области британской политики этого периода оказались для меня очень ценными. Я выражаю далее личную благодарность доктору Петре Маркан-Бигмен, которая, не жалея сил, помогала мне в исследовании немецкого аспекта событий. Большое содействие в работе мне оказали доктор Бьянка Пьетров-Энкер из Тюбингенского университета, профессора Шуламит и Александр Волков из Тель-Авивского университета. Особо теплую личную благодарность хотелось бы выразить доктору Борису Морозову, моему коллеге по Центру Каммингса в Тель-Авивском университете, который приложил значительные усилия, чтобы помочь мне в трудоемких поисках соответствующих материалов и их оценке. Мне хотелось бы также выразить свою признательность доктору Вере Каплан за помощь в подготовке русской редакции текста к опубликованию.

И, наконец, хотелось бы сказать о том, как вдохновляли меня частые поездки в Россию в ходе моей работы над рукописью. Муза истории всегда здесь была со мной, где бы я не был - шел ли к Кремлю с его возвышающимися над горизонтом башнями, окутанным драгоценным сиянием, - стоял ли на берегу реки Москвы в парке имени Горького, прогуливался ли по Тверскому бульвару; наслаждался ли видом величественных дворцов вдоль каналов Санкт-Петербурга или бродил в березовых рощах Царского Села, шумящих у ворот Екатерининского дворца.

Габриэль Городецкий,
Колледж Сент-Антони
Оксфордский университет,
лето 1994 г.

[Габриэль Городецкий]

https://scepsis.net/library/id_442.html
Полемика
Немногие события оказали такое влияние на ход второй мировой войны и ее последствия, как план «Барбаросса». Истории его возникновения посвящено немало исследований, однако изменения политического климата вызывают трансформации взглядов и оценок ученых. Согласно традиционному взгляду, Германия стремилась под влиянием экономических, расовых и территориальных интересов установить гегемонию в Центральной Европе. Противоположная интерпретация видит причину войны в претворении замыслов, изложенных Гитлером в книге «Майн Кампф». Третья точка зрения объясняет действия немцев «демонической» природой Гитлера. Идеологизированные интерпретации либо рассматривают план «Барбаросса» с марксистских позиций, объясняя его экономическими причинами, либо считают его логическим итогом непримиримых противоречий между фашизмом и коммунизмом. Кроме того, ряд историков объясняет кампанию на Востоке внутренней борьбой между армией, традиционным истеблишментом и нацистской партией.

Дискуссии приняли неожиданное направление весной 1985 года, когда мало известный до той поры «Виктор Суворов» поместил в издаваемой в Париже газете русских эмигрантов «Русская мысль» сенсационную статью. Суворов избрал интеллектуальный орган белоэмигрантов, чтобы начать крестовый поход против святая святых русской истории — Великой Отечественной войны. Автор изобразил Советский Союз не жертвой, а виновником войны, утверждая, что в июле 1941 года Сталин был готов к неожиданному нападению на нацистскую Германию, а Гитлер лишь опередил его.

Опубликованная затем в английском журнале статья не вызвала здесь большого интереса и была забыта[1]. Вряд ли выступление Суворова было бы серьезно воспринято в академических кругах, если бы оно не совпало по времени со «спором историков» — бурными дебатами о характере и ходе развития немецкой истории и природе германского национализма. Признание в Германии его взглядов — в основном по политическим соображениям — вдохновило автора на изложение их в виде книги[2].

Книга с незначительными поправками и изменениями была в конце концов издана на русском языке, будучи перед этим опубликованной в Польше, где ее провозгласили историческим шедевром. Как же поляки могли не приветствовать русского офицера военной разведки, ублажившего своей книгой их националистические чувства? Заключенный между Польшей и Германией пакт о ненападении был забыт, так же как и упорный отказ поляков от реальных мер по обеспечению безопасности во время роковых переговоров летом 1939 года. Высказанное Суворовым упоение своим успехом в Польше лучше всего свидетельствует о том, как его книга воздействует на национальные чувства в различных странах. Его слова производят неприятное ощущение: «Я чувствую себя великолепно. Я попал в совершенно необычную атмосферу. Меня узнают на улице, дарят цветы. Вчера полиция сдерживала напор читателей, которые хотели получить автограф на книге. Попасть в такую ситуацию приятно каждому»[3].

Последним достижением Суворова является следующая книга под названием «День-M», в которой на Советский Союз возлагается ответственность не только за вторжение немцев в Россию, но и за развязывание второй мировой войны. Война, по его мнению, была вызвана советскими мероприятиями по мобилизации, систематически проводившимися с лета 1939 года. «Сталин это понимал, — утверждает Суворов, — и сознательно отдал приказ о тайной мобилизации 19 августа 1939 года. С этого дня при любом развитии событий войну уже остановить было нельзя. ТОЧНЫЙ ДЕНЬ, КОГДА СТАЛИН НАЧАЛ ВТОРУЮ МИРОВУЮ ВОЙНУ — ЭТО 19 АВГУСТА 1939 ГОДА»[4].

Однако еще до того, как Суворов вторгся в «спор историков», русский мотив стал основным в проходящих дебатах. Профессор Нольте отказался считать нацизм необычным и не имеющим оправданий явлением, ссылаясь на существование «азиатских» прецедентов, например, резня армян в 1915 г., и особенно «классовые убийства», совершенные большевиками, и искоренение Сталиным целых групп населения. Нольте утверждал далее, что жестокость Гитлера была вызвана естественным страхом перед Советским Союзом и осведомленностью о демонических методах Сталина. Кроме того, рассуждал теперь Нольте, если Гитлер искренне верил в угрозу, исходящую от евреев, не было ли вполне логичным для него двинуться на Восток, где существовала большая концентрация еврейского населения, и ликвидировать эту грядущую опасность?[5] Следует отметить, что дебаты по этому важнейшему вопросу проводятся как в Германии, так и в России любителями, а не серьезными историками: Нольте — философ, а Суворов — разведчик.

В этих условиях идеи Суворова, полностью отвергнутые в Англии, были подхвачены в Германии и вызвали бурные споры, которые привлекли внимание известных немецких ученых[6]. Грубо говоря, аргументы Суворова привлечены для поддержки утверждений Нольте о рациональности и обоснованности политического курса нацистской Германии. Если Сталин действительно намеревался «освободить» Центральную Европу, то решение Гитлера воевать с Россией не может более рассматриваться как выполнение идеологических замыслов, содержавшихся в книге «Майн Кампф», и считаться стратегическим безрассудством или откровенно агрессивным актом. Наоборот, война Гитлера в Европе превращается в «превентивную войну», оправданную с точки зрения традиционных германских геополитических интересов и угрозы, которую представлял для Германии и цивилизованного западного мира отвратительный сталинский режим. Таким образом, парадокс заключался в том, что книги Суворова, цель которых прежде всего заключалась в том, чтобы поднять на Западе тревогу относительно коммунистической России и подорвать процесс разрядки, были использованы для оправдания нацизма.

Горя желанием опрокинуть все «советское», Суворов проявляет неразборчивость в средствах, то потакая польскому национализму, то реабилитируя нацизм. Фактически вся теоретическая база Суворова непосредственно почерпнута из тех необоснованных посылок, которые изложил Гитлер перед своими генералами 22 июня 1941 года накануне войны:

«...теперь наступил момент, когда выжидательная политика является не только грехом, но и преступлением, нарушающим интересы германского народа, а следовательно, и всей Европы. Сейчас приблизительно 160 русских дивизий находятся на нашей границе. В течение ряда недель происходили непрерывные нарушения этой границы, причем не только на нашей территории, но и на крайнем севере Европы и Румынии. Советские летчики развлекались тем, что не признавали границ, очевидно, чтобы нам доказать таким образом, что они считают себя уже хозяевами этих территорий. Ночью 18 июня русские патрули снова проникли на германскую территорию и были оттеснены лишь после продолжительной перестрелки[7].

Документы германской разведки, цитируемые далее в этой книге, определенно свидетельствуют о том, что развертывание советских войск носило оборонительный характер и не представляло никакой опасности для вермахта[8].

Далее Суворов делает безапелляционное заявление о том, что судьба нейтральных стран полностью зависела от прихоти Сталина, в то время как Гитлер играл роль пассивного наблюдателя. Нет смысла говорить, что если бы аргументы Суворова подтверждались объективными фактами, история развивалась бы совершенно иным путем. Утверждение о том, что нацистская Германия «имеет больше оснований считаться нейтральной в 1939—1940 годах», является абсурдным[9]. Также безосновательно заявление, что глава советской военной разведки генерал Голиков не был наказан Сталиным за приниженные данные о наращивании германских вооруженных сил 21 июня, так как он «докладывал Сталину правду. Гитлер действительно к войне против Советского Союза не готовился»[10].

Влияние идей Суворова не стоит недооценивать. Метаморфозы, которые претерпела в последние годы немецкая историография войны на Востоке, поразительны. Покойный профессор Хильгрубер, один из ведущих немецких историков, неожиданно заговорил об угрозе, которую Советский Союз представлял для Германии в 1941 году, хотя в 1965 году, пользуясь теми же самыми источниками, он рисовал образ индифферентного Сталина, стремящегося умиротворить Гитлера, до самого начала войны перевыполняя советские обязательства перед Германией[11]. В книге под названием «Война Сталина» австрийский профессор Эрнст Топич утверждает, что, концентрируя внимание на агрессивных действиях Гитлера, — особенно нападении на Советский Союз, — мы просмотрели истинного преступника — Сталина. Вторая мировая война, утверждает Топич, «была по сути дела нападением Советского Союза на западные демократии, а Германии... отводилась роль лишь военного заместителя»[12].

Еще более настораживает тот факт, что Суворов фактически подтверждает мысли, выраженные недавно Иоахимом Хофманом в официальной германской военной истории второй мировой войны. Немецкие историки во Фрейбурге, показав исключительно высокий уровень профессионализма в изучении немецких материалов, не смогли преодолеть разногласия относительно политического аспекта войны на Востоке. Это заставило их прибегнуть к необычной практике и произвести на свет две диаметрально противоположных версии происхождения плана «Барбаросса». Профессор Мессершмидт придерживался традиционных взглядов, Хофман же фактически солидаризировался с Суворовым, говоря об исходящей от Советского Союза стратегической угрозе, которая не могла не убедить Гитлера, что июнь 1941 года — последняя возможная дата начала превентивной войны[13].

Общим для Хофмана и Топича, как и для данных дебатов вообще, является неспособность представить новые доказательства для обоснования приводимых ими голословных утверждений. Пока что дебаты вызвали серьезные возражения в основном по поводу военного аспекта теории. Однако они также не были последовательными, и позиции Суворова не были поколеблены. Дискуссии совершенно не касались политических и дипломатических структур, в рамках которых принимались военные решения. Изучение военных аспектов проблемы, в основном ограниченное теоретическим рассмотрением советской внешней политики накануне войны, свидетельствует о сильной идеологической предвзятости участников[14].

Серьезным пробелом большинства историков, изучающих военные и дипломатические вопросы, является неспособность рассматривать различные аспекты под единым углом зрения. Это особенно ярко бросается в глаза, когда речь заходит о руководстве Сталина. Почти никто не отрицает, что работа Генштаба, Коминтерна, Центрального Комитета и Наркоминдела сводилась воедино в Кремле. Хотя наверху допускалась относительная свобода мнений, учитывались различные альтернативные предложения, окончательной, последней инстанцией всегда был Сталин. С середины мая 1941 года Сталин даже формально стал первым человеком страны, заняв пост председателя Совета народных комиссаров; в этой должности он осуществлял всестороннее руководство как в военных, так и в дипломатических вопросах. Не следует доводить дело «до абсурда» и полагать, что по утрам Сталин рассматривал военную доктрину, после обеда обсуждал вопросы дипломатии, а вечерами погружался во внутриполитические проблемы. Все эти вопросы были тесно взаимосвязаны.

Приведем в качестве примера предложение Жукова от 15 мая 1941 года о контрнаступлении с целью предотвращения концентрации германских войск на границе с Советским Союзом. Сталин должен был рассматривать этот вопрос, увязывая его с разговорами о грядущей советско-германской войне и таинственном полете Рудольфа Гесса в Англию несколькими днями ранее, с учетом поражений английской армии на Балканах и в Северной Африке, а также подписанного незадолго до этого Пакта о нейтралитете с Японией. Все эти факторы увязывались воедино, и на основании их Кремль принимал решения. Поэтому очень важно постараться понять настроение людей того периода и не судить о них с позиций сегодняшнего дня. Нельзя упускать из виду драматизм событий, полных неопределенности, когда недоверие, предвзятые мнения и слухи оказывались сильнее десятков дивизий, развертываемых на фронтах.

Другим фактором, ограничивающим объективное суждение, является тенденция рассматривать тот или иной эпизод лишь с точки зрения советско-германских отношений, не учитывая отношений Советского Союза с Англией, что важно для правильной оценки событий. Акцент на теоретических основах и идеологических корнях конфликта увел дебаты далеко в сторону от действительных событий, приведших к войне на Востоке.

Невозвращенцы становятся историками
Ни ошеломляющие гипотезы Суворова, ни свидетельства в их поддержку сами по себе не являются откровением[15]. Именно принадлежность Суворова к ГРУ (советской военной разведке) придала его аргументам вес и достоверность. Поэтому прежде чем обсуждать проблему, необходимо сказать несколько слов о феномене «Суворова». Теперь известно, что Виктор Суворов — псевдоним Владимира Богдановича Резуна, капитана ГРУ, попросившего политическое убежище в Англии в июне 1978 года. Романтический и таинственный ореол, окружавший Суворова, усилен его издателями, которые акцентировали внимание западного читателя на том факте, что Москва вынесла ему смертный приговор и поэтому его настоящее имя и местонахождение являются большим секретом. Самому Суворову льстит этот романтический ореол: «Это на самом деле совершенно потрясающее чувство освобождения. Я знаю, что я мертв, поэтому у меня нет никаких проблем. Каждое новое утро я встречаю благодарностью Богу и судьбе за то, что мне подарено еще одно утро. Господи, как это прекрасно. Я должен был 14 лет назад уже быть в ящике, а я все еще живу»[16].

Никто из ученых, увлеченных теориями Суворова, не счел за должное осведомиться о его мотивах или усомниться в достоверности полученной от перебежчика информации. Ведущие специалисты по вопросам разведки утверждают, что перебежчикам, как правило, трудно расстаться с секретами, и поэтому они находятся под сильным эмоциональным давлением. Им мало доверяют, и они знают, что когда от них получат всю необходимую информацию, они станут не нужны. Единственное, что им остается, это «отдалять тот ужасный день, когда с ними будет покончено, когда они будут выжаты, как лимон, дело их жизни закончится, а они станут чужими в свободной, но непонятной им стране». Предусмотрительный перебежчик преувеличивает свою роль в советской разведке, намекая на доступ к досье и архивам, которых он никогда не видел, или утверждая, что знает о чем-то из первых рук и имеет нужных знакомых. Такие личности, как правило, выступают с весьма спекулятивными и потому сенсационными заявлениями, привлекающими внимание читателя, хотя на самом деле они чаще всего были всего-навсего мелкими функционерами, не посвященными в процесс принятия Кремлем решений. Их информация зачастую черпается из сплетен, распространяемых их коллегами по работе[17].

Суворов пошел по стопам тех перебежчиков, которые даже во время войны пытались добиться признания и внимания с помощью дезинформации. Леон Гельфанд, оставшийся в Риме в 1940 году, проинформировал англичан, что «Сталин с 1933 года добивался заключения соглашения с Гитлером»[18]. Таким образом, Суворов не является исключением. После своего бегства он опубликовал несколько книг о советской военной разведке и своей собственной работе[19]. Однако можно с уверенностью сказать, что он имел весьма ограниченный доступ к секретной информации во время своей непродолжительной службы в военной разведке в качестве младшего офицера, а затем краткого пребывания в Генштабе.

Стало знамением времени, что такие люди, как Резун, ранее пользовавшиеся привилегиями, полагающимися «номенклатуре», стремятся в заново родившейся России быть приравненными к истинным диссидентам и критикам режима, как например, Андрей Сахаров — людям, дорого заплатившим за свои убеждения. Суворов предал систему, и его действия, естественно, заставляют поставить вопрос о моральной чистоплотности личности. Чтобы опровергнуть какие-либо обвинения в предательстве, Суворов рассказывает о себе в приукрашенных тонах: «Я уже полностью отдавал тогда себе отчет, что у этого режима нет никакого будущего. Я понимал, что он рухнет. С другой стороны, я был фанатически влюблен в армию, в оружие, в сильные, мощные организации, такие, например, как ГРУ. И я гордился тем, что я офицер. Это шло параллельно. Я ненавижу режим и страшно люблю армию»[20]. Как мы вскоре увидим, вольное обращение с источниками стало его товарным знаком. Отягощать себя доказательствами — занятие для него совершенно чуждое. Перебежчики, чтобы удержать интерес к себе, часто используют свои знания для пропаганды политических идей своих новых работодателей. Подобно Кривицкому и другим перебежчикам 30-х годов, работы Суворова сильно окрашены политическими и идеологическими предрассудками, имеющими цель разжечь «военный психоз» и предостеречь общественное мнение Запада от возобновления разрядки[21]. Книга Суворова написана в процветающем жанре заговорщицкой психологии. Она внушает читателю, что значимые события нельзя объяснить обычными категориями; теория заговора, или заговорщический менталитет превосходит ординарные свидетельства. Заговорщицкая психология, или «история, рассказанная в виде народного мифа»[22], исключительно действенна во время перехода от тоталитаризма к демократии. Теория заговора в том или ином обличии легко завоевывает умы и не воспринимает опровержения, с особой силой она проявляется при объяснении ключевых моментов истории, насыщенных информацией и фактами, и тем самым подверженных постоянным ревизиям.

Период между началом второй мировой войны и немецким вторжением в Россию представляет собой особо благодатную почву для теории заговора, поскольку он включает в себя основополагающие мифы, такие, как договор между Риббентропом и Молотовым, полет Рудольфа Гесса в Англию и предупреждение, направленное Черчиллем Сталину. Суворов правильно понимает, что самые старые, заскорузлые теории заговора живут дольше других. Они воскрешаются, едва успев стереться из памяти, имитируя истину, а на деле скрывая ее новыми нагромождениями лжи. Теория заговора, будучи исключительно привлекательной для обывателей, пропагандирует мифы, преднамеренно и настойчиво скрывает истину, упрощая сложные ситуации. Это особенно применимо к России, где период 1939—1941 гг. оставался еще несколько лет назад «белым пятном» в советской историографии. Суворов не удосужился изучить появившиеся в изобилии новые материалы, так как правильно рассчитал, что идеи, внушенные с помощью теории заговора, сильнее фактов.

Кто на кого собирался нападать в июне 1941 года?
Почти полное отсутствие данных о намерениях и стратегии Сталина накануне войны заставляет нас или приписывать ему заговор сомнительного свойства, или согласиться с Черчиллем, объявив Сталина и его генералов «полностью обведенными вокруг пальца неудачниками второй мировой войны в вопросах стратегии, политики, предвидения и компетенции»[23]. Вскоре после смерти Сталина появились немногочисленные свидетельства, в основном советских армейских кругов. Маршалы, воспользовавшись своим влиятельным положением после прихода к власти Хрущева, отмежевались от ответственности за катастрофические события 22 июня и взвалили всю вину на Сталина. Но даже тогда в многочисленных военных мемуарах, появившихся в виде книг и статей, развертывание советских войск рассматривалось в качестве оборонительной меры[24].

Отсутствие фактов завело в тупик большинство западных историков, включая ведущих экспертов по советской военной политике, например, Джона Эриксона, которые стремились найти рациональное объяснение политике Сталина в последние месяцы перед немецким вторжением. В своем замечательном исследовании «Путь к Сталинграду» Эриксону пришлось ограничиться следующим личным предположением:

«Вплоть до апреля 1941 года политика Сталина все же была в определенной степени осмысленной ... Слабость Советского Союза — хотя Сталин никогда бы это не признал — требовала проведения политики частичного умиротворения и до самого последнего времени она давала отличные плоды. Однако кризис, связанный с событиями на Балканах, знаменует собой поворотный пункт в советско-германских отношениях, который вынудил Сталина целиком перейти к политике умиротворения, и такое поведение трудно объяснить»[25].

Другая широко распространенная версия, — также весьма гипотетическая, — опирается на хорошо известный теперь факт, что в распоряжении Сталина находились точные разведывательные данные о развертывании и намерениях немецких войск, полученные из различных источников[26]. Полагают, что военная оценка разведданных принизила их значение, полностью поддержав концепцию Сталина о том, что Англия пытается вызвать кризис в советско-германских отношениях, распространяя слухи о наращивании войск на границе[27]. И тем не менее мы по-прежнему плутаем во тьме, пытаясь понять, как Сталин истолковал и использовал эти разведданные.

Где-то посередине находится версия, до сих пор весьма скупо подкрепленная данными, которая объясняет катастрофу начальных этапов войны политическим параличом, который разбил Сталина, когда он понял, что война с Германией действительно неизбежна. Принимаемые им беспорядочные полумеры, которые Суворов ошибочно расценил как тайную подготовку вооруженных сил к наступлению, отражали тревогу и неуверенность, демонстрируя признание опасности, а также понимание, что у него нет возможности ликвидировать ее. Но даже такая внешне объективная интерпретация зачастую объясняет плохое понимание Сталиным ситуации «коммунистической логикой», явное противоречие, выхолащивающее в его действиях здравый смысл[28].

Отсутствие бесспорных данных, а также расхождения в различных мемуарах, вышедших в свет в России, создали вакуум, который удачно заполнили теории Суворова. Единственное преимущество, которым он, по его словам, обладает перед другими западными историками: непосредственное знание советских сил безопасности и опыт работы в них. Удивляет высокомерие, с которым Суворов отметает архивный материал и полагается только на мемуарную литературу. Он с готовностью признает, что «немного поработал в архивах Министерства Обороны СССР», но «совершенно сознательно архивные материалы почти не использую»[29]. В ответ на мои возражения по этому вопросу Суворов утверждал, что сверил свою информацию «с секретными советскими источниками». Отказ от использования архивов объясняется тем, что в них, очевидно, не содержалось такого материала. Нет оснований не доверять Дмитрию Волкогонову, который, будучи членом комиссии, работающей с секретными документами Политбюро, удостоверяет, что ему попадались документы по соглашению Риббентропа-Молотова и Катынской бойне, но не было документов, свидетельствовавших о воинственных намерениях Сталина в отношении Германии[30]. Было бы наивно полагать, что такую гигантскую операцию можно было провести без соответствующего планирования и подготовительной работы и без каких-либо документальных свидетельств.

С наступлением «гласности» появилось огромное количество новых материалов, проливающих свет на события, приведшие к войне. А ведь еще в 1990 году отрицалось даже само существование секретных протоколов к пакту Риббентропа-Молотова[31]. Уверенный в своей правоте, Суворов не удосужился сверить свои работы с имеющимся новым обширным материалом или как-то отреагировать на него. Он отмечает факты, не согласующиеся с его концепцией, приписывая их вызывающим всеобщую ненависть «коммунистическим историкам».

Не следует забывать, что аргументы Суворова были придуманы, когда советский режим еще прочно держался. Переход от подавления к свободе, сопровождаемый полным осуждением прошлого, заставил советских историков мучительно бросаться из одной крайности в другую. Достижение национального уважения и восстановление международного признания зависят прежде всего от способности объективно оценивать прошлое и отвергнуть теории заговоров, которые возрождаются в «смутное время». В настоящее время Россия живет и дышит историей. Однако опасность заключается в отказе по идеологическим убеждениям от советского периода и в поисках неясных, а то и архаичных корней в имперском прошлом России. Ведь даже большевикам пришлось вскоре после войны разбираться с царским наследием. Несмотря на попытки порвать все связи с прошлым и достичь утопии, Ленину и Сталину все более приходилось считаться с национальными интересами страны. На место чисто идеологических догм пришла ответственность перед государством, и историки должны внимательно изучать взаимозависимость между ними.

«Ледокол» стал первой попыткой Суворова обуздать историю и использовать ее в своих политических и идеологических интересах. Рассчитывая на западных читателей, Суворов построил свою аргументацию на грубых идеологических постулатах. Он стремился показать, что внешняя политика Советского Союза целиком определялась идеологией и следовала марксистским догмам, которые всегда имели целью мировую революцию. Суворов не принимал в расчет национальные интересы, которым следовало советское руководство накануне войны. На протяжении всей книги он размахивает жупелом коммунизма, как красной тряпкой перед быком; этим методом пользовались еще историки периода «холодной войны», пугая Запад тем, что «красные у нас под кроватью». В «Ледоколе» Суворов прибегает к такой же тактике, играя на понятном отвращении русского народа к режиму, принесшему ему так много страданий.

Россия как агрессор во второй мировой войне
Развернувшиеся дебаты имеют огромное значение, вращаясь вокруг вопроса об особом характере советского внешнеполитического курса. Суворов использует на все 100% дезинформацию и пропаганду времен «холодной войны», когда писали о наличии грандиозного плана Советов, основанного на революционном предвидении Лениным неизбежности «империалистической войны», в которой Советский Союз не примет участия. Эта война истощит капиталистический мир и явится катализатором мировой революционной ситуации. Эта пропагандистская кампания утверждала, что целенаправленная и последовательная политика Советского Союза на создание мирных условий для завершения экономического, промышленного и военного возрождения после революции 1917 года, была ему необходима, чтобы осуществить территориальную экспансию в Восточной Европе в конце второй мировой войны. Такой подход позволяет сторонникам этой точки зрения сделать вывод, что предпринятые Англией в 1939 году попытки создать действенный антигерманский союз были обречены на провал. Суворов утверждает, не приводя серьезных аргументов, что еще в 1927 году Сталин пытался разжечь империалистическую войну, поощряя забастовочное движение в капиталистических странах и поддерживая международную нестабильность.

Таким образом, Суворов пытается представить агрессивным ключевое направление советской внешней политики, которое единодушно рассматривается, как оборонительное. Читателя пытаются убедить в том, что Сталин еще в 20-х годах замысливал «освободительные войны» (термин, используемый автором для характеристики советской политики в Чехословакии в 1968 году и спроецированный им на 30—40-е годы)[32].

Концепция Суворова целиком построена на определении стратегических намерений Сталина и основана на выборочных и неубедительных свидетельствах. Она выводится из изучения характера мобилизации и развертывания советских войск весной 1941 года, когда, по его утверждению, велась систематическая подготовка к нападению на Германию. Настоящей сенсацией является утверждение Суворова о том, что на 6 июля планировалась операция «Гроза» — нападение на Германию[33]. К такому выводу Суворов пришел на основе весьма произвольного толкования двух, очевидно, тесно связанных между собой событий. Первое — стремительное, неожиданное и скрытое выдвижение Красной Армии к границам, которое он рассматривает, как развертывание для наступления, и второе—публикация Сталиным, казалось бы, «невразумительного» заявления ТАСС от 13 июня, в котором опровергались слухи о предстоящем столкновении между Советским Союзом и Германией. Суворов настойчиво подводит к ложному выводу о том, что приказ о наступлении был окончательно дан «12—15 июня», и тесно связывает его с опубликованием заявления ТАСС. Итак, 13 июня становится одной «из самых важных дат советской истории. По своему значению она, конечно, гораздо важнее, чем 22 июня 1941 года»[34].

Это утверждение Суворова зиждется на еще более шатком основании, подкрепленном в книге «День-М» неуклюжими доводами. Он отмечает, что за 19 дней до начала агрессии Сталин принял принципиальное решение мобилизовать в ряды армии высший эшелон «номенклатуры». М + 19(19 дней после мобилизации) было не случайным сроком, утверждает Суворов, а принципиальным положением. За девятнадцать дней до вторжения в Польшу Сталин призвал в армию 4000 работников высшего партийного эшелона. Затем Суворов делает «очевидный» вывод: «Сценарий повторяется. Если от даты нового постановления отсчитать 19 дней, то как раз попадем в 6 июля 1941 года. Эту дату я называл раньше. В этот день Красная Армия должна была нанести удар по Германии и Румынии»[35].

В книге «День-M» Суворов утверждает, что Сталин не только несет ответственность за нападение Гитлера на Россию, но и является инициатором второй мировой войны. Еще в «Ледоколе» Суворов заявлял, что, не уверенный в том, что Англия и Франция будут воевать за Польшу, Сталин готовился к войне, созвав в середине августа Политбюро, на котором был решен вопрос о призыве в армию резервистов. Мобилизация насторожила Гитлера и вынудила его выступить против Польши. Суворов признает, что не видел протоколов Политбюро, но события нескольких последующих дней, по его мнению, подтверждают то, что сказал Сталин[36]. К июню 1941 года, по мере того, как мы приближались к «дню М», были уже мобилизованы 5 300 000 человек. По мнению Суворова, Сталин завершил подготовку к наступательной войне. Итак, перед читателем нарисована полная картина происходящего: «Тайная мобилизация началась 19 августа 1939 года. Поэтому День «М» — это не начало мобилизации, а только момент, когда тайная мобилизация вдруг громогласно объявляется и становится явной. День «М» — не начало мобилизации, а начало ее финального открытого этапа»[37].

Несомненно, вдохновленный успехом и пренебрегая резкой критикой ученых в его адрес, Суворов в своей новой книге теряет контроль над фактами. В то время как написанная ранее книга сохраняла определенные композиционные и научные претензии, теперь для доказательства своей правоты он приводит несущественные и едва ли связанные между собой события и теории. Так, например, он бездоказательно утверждает, что знаменитый плакат «Родина-мать зовет» и не менее знаменитая песня «Священная война» были заказаны Сталиным в конце 1940 года в преддверии агрессивной войны[38]. Такие абсурдные утверждения часто сопровождаются эффектными сравнениями событий, имеющих между собой очень мало общего.

Разительным примером этого являются воспоминания Суворова о том, как, будучи молодым офицером, он получил новые сапоги накануне вторжения в Чехословакию в 1968 году. Он приводит слова одного старика, рассказавшего, что когда его дивизия развертывалась на границе в Карпатах в 1941 году, им также выдали по новой паре сапог. Правомерна ли такая аналогия? Конечно, нет. В 1941 году солдатам выдавали новые сапоги в ожидании немецкой агрессии, а в 1968 году снабдили новыми сапогами в совершенно иных обстоятельствах для вторжения в Чехословакию[39].

Бремя доказательства
Навязывая свои аргументы, Суворов очень бесцеремонно обращается с важнейшими фактами, хотя, ничтоже сумняшеся, называет некоторых замечательных русских военных историков, как, например, Анфилова, «коммунистическими фальсификаторами»[40].

Аксиомой для Суворова, на которой зиждется вся его концепция, является уверенность в том, что Сталин готовил войну. Теория Суворова избегает сложных построений; он игнорирует запутанную международную обстановку кануна войны. Девиз Суворова, иллюстрирующий его концепцию, неотразим своей простотой: «Германский фашизм для Сталина — это инструмент. Германский фашизм — это Ледокол Революции. Германский фашизм может начать войну, а война приведет к революции. Пусть же Ледокол ломает Европу! Гитлер для Сталина — это очистительная гроза Европы. Гитлер может сделать то, что Сталину самому делать неудобно». Это положение основывается на выступлении Сталина, в котором он якобы раскрыл свои планы покончить с нацистской Германией за пять лет до прихода Гитлера к власти. В нем он поклялся разгромить фашизм, свергнуть капитализм, установить Советскую власть и освободить от рабства колонии. Суворов утверждает, что уже в 1927 году Сталин предвидел приход нацистов к власти и считал это положительным явлением: «Именно тот факт, что капиталистические правительства фашизируются, именно этот факт ведет к обострению внутреннего положения в капиталистических странах и к революционным выступлениям рабочих»[41]. Суворова не смущает то, что в своем выступлении Сталин вообще не упомянул Германию.

Концепция Суворова держится на бесконечных коротких цитатах, выхваченных из Сочинений Сталина. Большая часть приводимых Суворовым отрывков взяты из выступлений Сталина в 1927—28 гг., в последние, решающие годы его борьбы за власть. В 1927—28 гг. мощная коалиция бывших товарищей Сталина — Зиновьев, Каменев и Троцкий — обвинила его в забвении революционных принципов Ленина ради прагматизма, проявившегося в его теории «построения социализма в одной стране». Поэтому Сталину пришлось потратить много усилий, чтобы утвердиться в качестве наследника Ленина. И в это время Сталин столкнулся с внешнеполитическим кризисом, который грозил подорвать строительство «социализма в одной стране». Летом 1927 года отношения с Англией обострились до крайности, произошел разрыв отношений. Из Парижа был выдворен советский посол, а посол в Варшаве был убит. Германия вступила в Лигу Наций и подтвердила свои обязательства соблюдать Локарнские договоренности. В Москве создалось впечатление, что против Советского Союза замышляется новая интервенция. Поэтому в выступлениях Сталин балансировал между революционной позицией и умеренным подходом. В целом их содержание характеризовалось не стремлением к войне, а откровенно осторожным подходом и тревогой[42].

Если бы Суворов продолжил цитату, то читатель смог бы сам убедиться, спускал ли Сталин в 1928 году на воду «ледокол» или был озабочен угрозой для России извне:

«Отсюда задачи коммунистических партий: Во-первых, неустанная борьба с социал-демократизмом по всем линиям, и по линии экономической, и по линии политической, включая сюда разоблачение буржуазного пацифизма с задачей завоевания большинства рабочего класса на сторону коммунизма.

Во-вторых, создание единого фронта рабочих передовых стран и трудовых масс колоний для того, чтобы предотвратить опасность войны, или, когда война наступит, превратить империалистическую войну в войну гражданскую, разгромить фашизм, свергнуть капитализм, установить Советскую власть, освободить колонии от рабства, организовать всемерную защиту первой в мире Советской республики»[43].

Для обоснования своей позиции Суворов выборочно приводит цитаты из политического отчета Сталина Центральному Комитету в декабре 1927 года. По словам Суворова, Сталин рассматривал возникновение ситуации, когда Германию можно было направить против Англии и ослабить, прежде чем Советский Союз выступит против нее: «Очень многое в деле нашего строительства зависит от того, удастся ли нам оттянуть войну с капиталистическим миром, которая неизбежна... до того момента, пока капиталисты не передерутся между собой»[44]. Начальная часть отрывка, который Суворов не приводит, рисует совершенно иную картину: «Отсюда задача — учесть противоречия в лагере империалистов, оттянуть войну, «откупившись» от капиталистов, и принять все меры к сохранению мирных отношений». Ситуация полностью отличается от той, которую стремится изобразить Суворов.

Наиболее вопиющим искажением текста является стремление Суворова доказать, что Сталин еще в 1927 году предвкушал выгоды, которые можно будет извлечь из войны между капиталистическими странами. Дело представляется так, что Сталин предвидел заключение «пакта Риббентропа — Молотова»: «Решительное сражение можно считать вполне назревшим, если все враждебные нам классовые силы достаточно обессилили себя борьбой, которая им не по силам». Здесь Сталин цитирует работу Ленина, в которой тот призывал массы в 1917 году сбросить Временное правительство:

«Решительное сражение, говорит Ленин, можно считать вполне назревшим, если «1) все враждебные нам классовые силы достаточно запутались, достаточно передрались друг с другом, достаточно обессилили себя борьбой, которая им не по силам»; если «2) все колеблющиеся, шаткие, неустойчивые, промежуточные элементы, т.е. мелкая буржуазия, мелкобуржуазная демократия в отличие от буржуазии, достаточно разоблачили себя перед народом, достаточно опозорились своим практическим банкротством»[45].

Суворов прибегает к такой же уловке, когда выбирает эпиграф для главы, в которой говорится о тайном выдвижении советских войск к линии фронта весной 1941 года. Замысел Сталина, представлялся следующим: «Надо застать противника врасплох, уловить момент, когда его войска разбросаны». В этом случае Сталин также цитировал Ленина, излагавшего тактику захвата власти в 1917 году[46]. Сам Сталин не упоминал о Германии, а лишь оценивал революционные перспективы Англии после общей забастовки, проходившей в 1926 году[47]. В своей речи он неоднократно подчеркивал угрозу, которую война несет Советскому Союзу, а отнюдь не приветствовал революционный потенциал войны. Упор делался не на наступательных аспектах, а на защите «социализма в одной стране», т.е. защите «отечества» в будущей войне. Домыслы Суворова строятся на анахроническом подходе к сталинским текстам; это равносильно утверждению, что знаменитая пушкинская строка «Ура! Октябрь уж наступил» возвещает о русской революции[48].

То, как Суворов представляет свою концепцию, можно проиллюстрировать множеством других цитат, которые, если их вырвать из контекста, представляют советскую внешнюю политику коварной и агрессивной. Примером зловещей угрозы Сталина могла бы стать следующая цитата, взятая из одного его выступления: «Мы делаем Дело, которое в случае успеха перевернет весь мир и освободит весь рабочий класс»[49]. Но эти слова сказаны в 1931 году в речи о задачах хозяйственников на первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности. Ее целью было добиться увеличения промышленного производства и выполнить пятилетний план. Под словом «дело» понималось создание в СССР социалистической экономики, которая явилась бы образцом для международного рабочего класса[50].

Основным источником, из которого Суворов черпает свои аргументы, являются объемистые мемуары советских генералов. Однако он превратно истолковывает и эти свидетельства. Маршал Василевский, утверждает он, откровенно оценивал ситуацию: «Опасения, что на Западе поднимается шум по поводу якобы агрессивных устремлений СССР, надо было отбросить. Мы подошли ...к рубикону войны, и нужно было сделать твердо шаг вперед»[51]. Опущенные им в середине слова «волей обстоятельств не зависящих от нас» полностью изменяют смысл предложения, подразумевая, что война была навязана развертыванием немецких войск. В статье Василевского содержится в общем-то обычная критика Сталина за его неспособность подготовиться к нападению немцев и принять твердые меры, продиктованные развертыванием немецких войск на границе с СССР.

Так же относится Суворов и к трудам ученых. В одной из редких ситуаций, когда он привлекает сравнительно новый материал 1986 года, он пишет: «Генерал-майор А.И. Михалев прямо признает, что Южный и Юго-Западный фронты советское командование не планировало использовать для оборонительных или контрнаступательных действий. Стратегические цели предполагалось достичь переходом войск фронтов в решительное наступление»[52]. Однако статья фактически посвящена организации обороны в Южном секторе. Если привести цитату целиком, то смысл ее будет прямо противоположным тому, что приписывает ей Суворов: «Как известно, советское командование для отражения вторжения агрессора не предусматривало проводить здесь стратегическую оборонительную операцию. Прикрытие государственной границы планировалось осуществить силами стрелковых корпусов первого эшелона. Вторые эшелоны армий, прежде всего механизированные корпуса, предназначались для нанесения контрударов и развития наступления. Стратегические цели предполагалось достичь переходом войск фронтов в решительное наступление».

Очень жаль, что историки игнорировали работы Суворова из-за поверхностного характера и несерьезности его аргументов. Поступая таким образом, они, по иронии судьбы, предоставили ему исключительную возможность ознакомить русских читателей с важнейшим этапом советской истории, который замалчивался в прошлом. Объективная дискуссия осложняется тем, что рассматриваемый период чреват мифами, многие из которых тогда преднамеренно распространялись. Позднее их некритически восприняли историки из-за отсутствия достоверной информации и политической поляризации времен «холодной войны», способствовавшей такому подходу. Приведенная ниже интерпретация событий накануне войны с помощью недавно раскрытых архивных материалов по-новому представляет бесплодные попытки предотвратить немецкое вторжение. Автор изучил множество русских документов Министерства обороны и Министерства иностранных дел, а также широкий круг опубликованных документальных материалов. В книге кроме того широко используются английские и немецкие архивные материалы. Достоин сожаления тот факт, что из-за террора окружение Сталина не оставило ни дневников, ни других заслуживающих внимания письменных свидетельств. Даже те, кто чувствовал себя в относительной безопасности за границей, — понимали свою уязвимость. К примеру, для Майского, несомненно, было унизительно передавать свой дневник по собственной инициативе на суд Сталина в конце 1941 года со следующим сопроводительным письмом:

Лондон, 6.12.41
т. Сталину.

«Дорогой Иосиф Виссарионович,
завтра вместе с Иденом я отправляюсь в СССР. Так как морские путешествия в наши дни — дело довольно рискованное, то на всякий случай обращаюсь к Вам с этим письмом.
В настоящем портфеле находится дневник, который я, правда, не очень аккуратно вел в течение последних 7 лет. С точки зрения литературной этот дневник, конечно, требует еще значительной обработки, ибо писался он в разных условиях и почти всегда наспех. Однако с исторической точки зрения этот дневник, несомненно, представляет известный интерес. Как ни как, за указанные 7 лет я все время находился на крупнейшем обсервационном пункте мировой политики и имел возможность входить в сношения с крупнейшими политическими деятелями Англии и др. стран. Направляю мой дневник Вам. Делайте с ним, что найдете нужным.
...С товарищеским приветом
И. Майский»[53].

Человеческий фактор, столь важный в советской политической культуре, представлен на страницах дневника мало, в отличие от очень личностной и выразительной для читателей оценки политической жизни Лондона.

Некоторые факты были почерпнуты мною из дневников Майского и Димитрова и других документов личного характера: например, о встрече Жукова и Тимошенко со Сталиным на заседании Политбюро в середине июня и др. Можно надеяться, что в будущем появятся новые интересные материалы.

Отнюдь не собираясь в последующих главах скрещивать с Суворовым шпаги, я хочу лишь дать альтернативную интерпретацию событий накануне операции «Барбаросса», которая бросает серьезный вызов теории «превентивной войны» и позволит читателям составить об этом собственное мнение.


1. "Еще раз о сообщении ТАСС", Русская мысль 16 и 23 мая 1985; "Who was planning to attack whom in June 1941, Hitler or Stalin?", Journal of the Royal United Services Institute for Defence Studies 1302, 1985.

2. Viktor Suvorov. Der Eibresher: Hitler in Stalins Kalkiil, Stuttgart, 1989. Книжный вариант добавляет мало существенного к предшествующим статьям. Возможно, использовано больше фактов из мемуаров высших советских командиров, но не архивных и точных свидетельств, как об этом говорит даже такой благожелательно настроенный критик, как Guenter Gillessen. "Der Krieg zweier Aggressoren", Frankfurter Allgemeine Zeitung 27.04.89. Суворов также не удосужился познакомиться со все более обширной и полезной вышедшей на Западе литературой об этом периоде, из которой он мог бы почерпнуть необходимую информацию о поставленных им проблемах.

3. "Связь времен: Виктор Суворов о себе и о своей жизни", Русская мысль, 3 июля 1992. Wiktor Suworow. Lodolamacz, Warsaw, 1992.

4. Суворов В. День-M, М., 1994, с. 249.

5. Nolte. "Vergangenheit, die nicht vergehen will". Нольте выступает с теми же идеями в "Between Myth and Revisionism? The Third Reich in the Perspective of the 1980s", в кн. H.W. Koch (ed.). Aspects of the Third Reich. London, 1985, pp. 35-36. Eberhard Jackel, "Die elende Praxis der Untersteller: Das Einmalige der nationalsozialistischen Verbrechen lasst sich nicht leugnen", Die Zeit, 12 Sept. 1986, оспаривает существование у Гитлера связи между "окончательным решением" и идеологическими догмами теории "жизненного пространства". Нольте получил косвенную поддержку в последних трудах известных советологов, ставящих знак равенства между уничтожением Сталиным кулаков и "окончательным решением" Гитлера. Характерным примером является R. Conquest, The Harvest of Sorrow. New York, 1986. Подробное обсуждение связи между различного рода геноцидами см. Charles S. Maier, The Unmasterable Past: History, Holocaust, and German national Identity. Cambridge Mass., 1988, ch. 3. Полемическая оценка с левых позиций взаимосвязи между русским вопросом и дебатами дана в кн. Hans-Ulrich Wehler, Entsorgung der deutschen Vergangenheit? Ein polemischer Essay zum "Historikerstreit". Miinchen, 1988, p. 152-93. Большие материалы, относящиеся к дебатам, собраны в "Historikerstreit": Die Documentation der Kontroverse um die Einzigartigkeit der nationalsozialistischen Judenvernichtung. Miinchen, 1987.

6. Guenter Gillessen, "Der Krieg der Diktatoren: ein erstes Resuemee der Debatte ueber Hitlers Angriff im Osten", Frankfurter Allgemeine Zeitung, 25 Feb. 1987. To, что именно эта газета создала условия для новой драмы, не удивительно с учетом того, что один из ее редакторов Иоахим Фест развивал подобные теории в книге: Hitler, eine Biographie. Frankfurt, 1973, p. 878. Подобная интерпретация ранее оставалась почти незамеченной, см. Н. Seraphim, Die deutsch-russischen Beziehungen, 1939-1941. Hamburg, 1949, p. 38; P. Fabry, Der Hitler-Stalin Pakt, 1939-1941. Darmstadt, 1962, pp. 427-30, H. Koch, "Hitler's Programme and the Genesis of Operation Barbarossa", Historical Journal 26 (4), 1983.

7. 50 лет Великой Отечественной войны, М.,1991, с. 32-3.

8. См. наст. изд. с. 115-119.

9. Суворов В. Ледокол. М., 1992, с. 48.

10. Там же, с. 312.

11. A. Hillgruber, Hitlers Strategic. Frankfurt, 1965, p. 105. Попытка возложить вину на русских откровенно проявляется в кн.: Deutschlands Rolle in der Vorgeschichte der beiden Weltkriege. Goettingen, 1967, p. 97. Объективности ради необходимо подчеркнуть, что Хильгрубер слишком умудрен, чтобы некритически воспринимать идеи Суворова. В его "Zweierlei Untergang" делается акцент на дурном обращении Советов с немецким населением в конце войны и создании с молчаливого согласия стран Запада советского "санитарного кордона" на "освобожденных" территориях, чтобы воспрепятствовать гегемонии Германии в центральной Европе. Знак равенства между страданиями, которые перенесли "восточные немцы" от русских и Холокостом является несомненно слабейшим местом его очерка. О близости его взглядов к Нольте убедительно говорит Г. Момсен, однако это мнение подвергается сомнению в ст. Martin Broszat, "Wo sich die Geister scheiden", "Historikerstreit", p. 190. См. также Richard J. Evans, "The New Nationalism and the Old History: Perspectives on the West German Historikerstreit", The Journal of Modern History, 59, Dec. 1987, pp. 707 f. Подробную критику работы Хильгрубера см. О. Bartov, "Historians on the Eastern Front. Andreas Hillgruber and Germany's Tragedy", Tel Aviver Jahrbuch fur deutsche Geschichte, XVI, 1987, pp. 325-45.

12. E. Topitsch, Stalins Krieg. Die sowjetische Langzeitstrategie gegen den Westen als rationale Machtpolitik, Muenchen, 1985, перевод на английский язык: Stalin's War: A Radical New Theory of the Origins of the Second World War, New York, 1987.

13. "Die Rote Armee bis Kriegsbeginn 1941", в кн. Dos Deutsche Reich und der Zweite Wcltkricg, herausgegeben vom Militaergeschichtlichen Forschungsamt. Bd. 4: Der Angriff auf die Sowjetunion, Stuttgart, 1983. Предрасположения и предубеждения Хофмана проявляются со всей откровенностью в его ранней книге: Die Geschichte der Wlassow-Armee. Frieburg, 1984, особенно на с. 307-308. Довольно критический разбор того, как центр проводил в жизнь план "Барбаросса", содержится у Berghahn, "Das Militaergeschichtliche Forschungsamt in Freiburg", Geschichte und Gesel-Ischaft, 14, 1988.

14. Лучший критический обзор современных интерпретаций содержится в ст.: Bianka Pietrow, "Deutschland im Juni 1941 -ein Opfer sowjetischer Aggression?", Geschichte und Gesellschaft 14, 1988. Пьетрова верно отмечает (с. 119), что Хофман приводит в качестве свидетельств главным образом допросы военнопленных, которые являются весьма сомнительным источником.

15. См. Pietrow, "Deutschland im Juni 1941", pp. 116-17.

16. "Суворов о себе и книге своей жизни". - Русская мысль, 3 июля 1992.

17. P. Knightley, "The Defection Game", The Second Oldest Profession. London, 1986.

18. О беседе между Гельфандом и Батлером 13 сентября 1940 г. см. Uldricks, "Soviet Security Policy in the 1930s" в кн.: G. Gorodetsky (ed.), Soviet Foreign Policy: 1917-1991 A Retrospective. London, 1994.

19. The Aquarium (о подготовке советских шпионов), Spetsnats'. The Story Behind the Soviet SAS, The Liberators (о его участии в советском вторжении в Чехословакию в 1968 году), Soviet Military Intelligence и Inside the Soviet Army.

20. "Суворов о себе и книге своей жизни".

21. К такому выводу можно прийти из обзоров его книг. См., к примеру, "Файнэшл таймс": "Это вызывает озабоченность Запада, особенно его мысль о том, что советские генералы не верят в решающую роль ядерного устрашения" или "Он занимает уникальное положение, детально вскрывая ужасные факты о наращивании русскими вооружений". О книге "Inside the Soviet Army": "Необходимо прочитать всем людям, обеспокоенным проблемами сохранения мира на земле", а также: "Эта важная книга разоблачает систему, с помощью которой организована ударная сила мировой революции ... мрачное предостережение Западу".

22. См. превосходное разоблачение Nicholas Fraser, "A Bit of a Long Shot", Sunday Times, 21 November 1993.

23. W. Churchill, The Second World War, Vol. 3, p. 316.

24. Лучшее собрание их взглядов у S. Bialer, Stalin and his Generals, Soviet Military Memoirs of World War II. New York, 1969.

25. J. Erickson, The Road to Stalingrad. London, 1975, p. 77.

26. B. Whaley, Codeword Barbarossa. Cambridge, Mass., 1973, F.H. Hinsley, British Intelligence in the Second World War. London, 1979, Vol. I, Ch. 14.

27. Некрич А.М. 1941 22 июня, М., 1965, с. 124-25; Жуков Г.К. Воспоминания и размышления, М., 1969, с. 229-30, 233, 248. Не имеющий аналогов русский материал приведен в статье "Накануне, или Трагедия Кассандры: повесть в документах"/ Неделя. NN 42- 44, 1988. Полный текст знаменитой речи Хрущева 1956 г. "О культе личности в истории"/(Неделя, N 16, 1989 г.) подтверждает эти высказывания.

28. A. Seaton, Russo-German War 1941-1945. London, 1971, p. 21.

29. Victor Suvorov, "Yes, Stalin was Planning to Attack Hitler in June 1941", Journal of the Royal United Services 131/2. 1986; Суворов. Ледокол, с. 13.

30. Волкогонов Д. "Эту версию уже опровергла история", Известия, 16 января 1993.

31. Л. Безыменский. В кн. G. Gorodetsky (ed.), Soviet Foreign Policy, 1917-1991; A Retrospective. London, 1994.

32. Суворов допускает ошибку (в основном из-за незнания той обширной литературы, которая в избытке имеется по этому вопросу на Западе). См., например, R. Tucker, "The Emergence of Stalin's Foreign Policy", Slavic Review 4, 1977. Его аргумент, в котором он опирался на выступление Сталина в 1927 году как на подготовку мировой революции, был опровергнут западными экспертами по советской внешней политике.

33. Суворов В. Ледокол, с. 317, 333; см. также Suvorov, "Who Was Planning to Attack Whom?", p. 54.

34. Suvorov, "Who Was Planning to Attack Whom?", p. 50. Суворов Ледокол, с. 196. Если бы Красная Армия действительно развертывалась для наступления, а коммюнике ТАСС было дезинформацией, то трудно было бы объяснить замешательство, которое оно вызвало среди высшего командного состава, о чем свидетельствуют в частности: Анфилов В. А. Бессмертный подвиг, с. 178-184, Баграмян И. Так началась война, М., 1971, с. 68-76, Азаров И. Осажденная Одесса, М., 1966, с. 8-10.

35. Суворов. Денъ-М. М., 1994, с. 81.

36. Суворов. Ледокол, с. 51-54.

37. Суворов. Денъ-М, с. 157-158.

38. Там же, вступление к рус. изданию.

39. Там же, с. 15-20.

40. Там же, с. 15-20.

41. Суворов. Ледокол, с. 24. Сталин И.В. Сочинения, М., 1954, т. 10, с. 49.

42. См. ниже, с. 36-39.

43. Сталин И.В. Соч., т. 11, с. 202.

44. Суворов. Ледокол, с. 44; Сталин. Соч., т. 10, с. 288-289.

45. Сталин И.В., Сочинения, т. 6, с. 158.

46. Суворов. Ледокол, с. 186; Сталин. Соч., т. 6, с. 158.

47. См. мой комментарий далее в главе.

48. Сталин. Соч., т. 10, с. 49. Я благодарен Б. Морозову за эту аналогию.

49. Суворов. Ледокол, с. 36.

50. Сталин. Соч., т. 13, с. 39-40.

51. Суворов. Ледокол, с. 260; цитата из "Военно-исторического журнала" № 2; 1978, с. 68.

52. Суворов. Ледокол, с. 331-332; цитата из "Военно-исторического журнала" № 5; 1986, с. 49.

53. АВП, РФ, Ф.017-а, оп. 1, д. 8, п. 2. - Дневник И. Майского, 1941.


OCR: Ольга Португалова

[Габриэль Городецкий]

https://scepsis.net/library/id_443.html
Красная дипломатия
Хотя в данном исследовании главный акцент делается на решающих 1939—1941 годах, необходимо кратко ознакомить читателя с основами советской внешней политики в период между двумя мировыми войнами. Первое десятилетие после революции характеризовалось активной переоценкой внешней политики. Большевики столкнулись с огромными трудностями, пытаясь примирить две противоположные задачи: экспорт революции за пределы границ России и прозаичную необходимость выживания в рамках существующих государственных границ. Первоначально в основу внешней политики была положена теория перманентной революции Льва Троцкого. Эта концепция основывалась на том, что революция в России, слабейшем звене в цепи капитализма, не будет надежно защищена, пока революция в промышленно развитых странах Запада не устранит опасность империалистической интервенции. Поэтому построение социализма в экономически отсталой России зависит от успеха революций в этих странах[1]. И тем не менее с самого начала советская внешняя политика характеризовалась постепенным, но последовательным переходом от откровенной враждебности по отношению к капиталистическим странам к мирному сосуществованию с ними, основанному на взаимной выгоде. Вначале это рассматривалось как тактический и потому временный шаг.

Однако временная и реалистическая новая экономическая политика (НЭП) оказалась первой в серии «передышек», которые были облачены в разные идеологические одеяния: «социализм в одной стране», «единый фронт», «народный фронт», «великое содружество», «оттепель», «разрядка» и совсем недавно — «гласность». Удлинение таких «переходных» периодов приводило к постоянной и последовательной эрозии идеологических постулатов советской внешней политики.

Пока сохранялась вера в неизбежную мировую революцию, большевики воздерживались от формулирования принципов внешней политики. Троцкий презрительно относился к своей должности комиссара по иностранным делам. Он не придавал значения установлению дипломатических отношений с капиталистическими государствами, судьба которых, по его мнению, была уже решена. «Победоносная революция, — утверждал он, — и не подумает добиваться признания со стороны представителей капиталистической дипломатии». В зажигательной речи перед изумленными работниками вновь созданного Комиссариата иностранных дел он объявил о своем намерении опубликовать секретные договоры с империалистическими правительствами, напечатать революционные памфлеты, а затем «закрыть лавочку» и всех уволить[2]. Но уже к 1926 году Министерство иностранных дел Англии отметило восхождение «сильного, сурового, молчаливого» Сталина в качестве бесспорного лидера партии. «Неудивительно, — говорилось в документе министерства, — что поражение фанатичной большевистской оппозиции свидетельствует о переходе к внешней политике с использованием «национальных инструментов»[3].

Расхождение между заявлениями Троцкого и мнением Министерства иностранных дел Англии отражает перемены, которые претерпела советская внешняя политика в первое десятилетие после революции и которые заслуживают рассмотрения. Основная посылка Суворова, на которой он строит свою концепцию, состоит в том, что существует прямая связь между воинствующей и идеологически заряженной программой Ленина, выработанной в Швейцарии во время первой мировой войны, и гипотетической революционной войной Сталина 1941 года, которая воплощала эту политику в жизнь. Невежество Суворова проявляется в том, что он представляет Брестский мир «началом жесточайшей гражданской войны»[4]. Истина же заключается в обратном. Первоначальное мнение, что внешняя политика и официальное признание капиталистическими странами не нужны в мире, сотрясаемом революцией, начало меняться с конца 1921 года, а с 1924 года утвердился трезвый взгляд о необходимости достижения «модус вивенди» в отношениях с другими странами. Как ни странно, уже во время внутрипартийных дебатов по Брест-Литовскому договору в 1918 году Сталин был единственным большевистским лидером, поддержавшим Ленина во мнении, что «революционного движения на Западе не существует, нет фактов, один только потенциал, но мы не можем рассчитывать на потенциал». Он также пессимистически относился к перспективам революционных событий в Германии в 1923 году[5].

Брест-Литовск означал начало медленного, но последовательного смягчения революционной фразеологии. В 1921 году последовало введение НЭПа, в 1922 году Россия участвовала в Генуэзской конференции, на которой была сделана попытка восстановить экономическую систему Европы. Слабое развитие торговли и нехватку внешних займов, необходимых для перестройки советской экономики, удалось преодолеть путем провозглашения правовых и политических реформ, которые подорвали идеологические ценности, но проложили путь иностранным концессиям. Провозглашение Лениным и Георгием Чичериным дипломатии, основанной на «мирном сосуществовании» и отказе от вооруженных конфликтов, серьезно ослабили революционные доктрины[6]. Главной задачей армии стала защита достижений революции в России, а не экспорт революции на штыках в другие страны[7]. Несмотря на свое революционное происхождение и организацию, большевистское руководство предложило Западу концессии и стремилось к заключению длительных экономических, торговых и политических соглашений, которые привели бы к реинтеграции России в европейское сообщество[8].

Совершенно очевидно, что Сталин следовал курсу, выработанному Лениным. Как мы видели, все ссылки Сталина на войну как на средство для распространения Революции проистекали от «страха перед войной» и имели исключительно оборонительное звучание. Вопреки утверждениям Суворова, Исполком Коминтерна смягчил свою идеологическую линию в соответствии с политикой коммунистической партии и советского правительства. Он открыто заявил, что коммунистическое движение в Европе может сыграть «важную роль в борьбе со всеми попытками интервенции против СССР»[9].

Стремление Сталина установить приоритет умеренной дипломатии вместо того, чтобы поощрять идеологическую непримиримость, проявилось в замене Чичерина на Литвинова, сторонника прозападной ориентации в Наркоминделе, что официально произошло в 1928 году. Несмотря на различия в складе ума, темпераменте и социальном происхождении, Литвинов и Сталин с самого начала выступали за осторожный, прагматический подход во внешнеполитической деятельности.

Вскоре после смерти Ленина Сталин высказал свою точку зрения на внешнюю политику, которая отразила его темперамент и сильную националистическую ориентацию:

«Несомненно, что универсальная теория одновременной победы революции в основных странах Европы, теория невозможности победы социализма в одной стране, — оказалась искусственной, нежизнеспособной теорией. Семилетняя история пролетарской революции в России говорит не за, а против этой теории. Теория эта неприемлема не только как схема развития мировой революции, ибо она противоречит очевидным фактам. Она еще более неприемлема как лозунг, ибо она связывает, а не развязывает инициативу отдельных стран...»[10]

Разумеется, было бы упрощением полагать, что коммунистическое руководство за ночь отказалось от веры в пролетарскую революцию. Мировая революция по-прежнему считалась неизбежной даже в период НЭПа и лишь постепенно стала рассматриваться, как утопия. Революционный запал достиг апогея во время открытой поддержки Советским Союзом восстания в Гамбурге в октябре 1923 года. Однако полный разгром восстания серьезно подорвал теорию о том, что безопасность Советского Союза целиком зависит от пролетарской революции в Европе[11].

Революция идет на компромисс
Разочарование по поводу несостоявшихся революций в Центральной и Восточной Европе и огромное удовлетворение от неожиданного признания в 1924 году Советского Союза «де-юре» Италией, Англией и Францией убедили наследников Ленина в необходимости продлить тактику передышки». Однако молчаливое признание даже частной и временной политической стабильности явилось противоречивым актом для режима, продолжавшего выдавать себя за динамичный и интернационалистический. В 1924—27 гг. большевики предприняли отчаянные попытки сохранить свои революционные принципы путем проведения двойственной внешнеполитической линии. Этот дуализм выразился в стремлении укрепить национальную безопасность путем развития дипломатических связей с Западом, одновременно прибегая при благоприятных обстоятельствах к подрывной и революционной деятельности.

Начиная с 1924 года широко практиковалась манипуляция марксистской теорией, чтобы оправдать отход от выработанных Лениным в 1915 году в Швейцарии идеологических тезисов, в которых война, развязанная капиталистами, рассматривалась в качестве катализатора мировой революции. Такая тактика была одобрена V конгрессом Коминтерна в начале 1924 года. Теперь Зиновьев нехотя признал наступление «эры стабилизации капитализма» и призвал к переориентации деятельности коммунистических партий и прогрессивных организаций на защиту России[12].

Однако опыт первого десятилетия, прошедшего после революции, доказал, что дуализм в политике не мог более сохраняться. Прямое вмешательство Советского Союза в общенациональную забастовку в Англии в 1926 году и поддержание революционного фасада подрывали внешнеполитические позиции Москвы. Было ясно, что русские и не рассчитывали, что забастовка перерастет в полномасштабную революцию. Но, столкнувшись с сильной оппозицией, обвинившей его в предательстве мировой революции, Сталин не мог, видимо, не оказать поддержки классовой борьбе такого масштаба, даже если и не ожидал от нее слишком многого[13].

После 1924 года правительства европейских стран пытались ослабить советское влияние в Восточной Европе и Азии. В этом им способствовала деструктивная политика Коминтерна[14]. Серия неудач на дипломатическом и идеологическом фронтах первого десятилетия существования советского государства продиктовала настоятельную необходимость пересмотра приоритетов. Иллюзия безусловной поддержки со стороны мирового пролетариата теперь была разрушена до основания. Ввиду этого Коминтерн перешел теперь на откровенно воинствующие позиции, объявив об окончании стабилизации капитализма и возрождении революционного потенциала на Западе. Тактика единого фронта была заменена воинственными лозунгами «класс против класса». Однако, основательно советизировав слабое коммунистическое движение в Европе, Коминтерн 30-х годов стал не похож на Коминтерн первых десяти послереволюционных лет. К 1941 году он потерял свое значение и практически перестал играть какую-либо роль, хотя официально был распущен только в 1943 году[15].

Перемена курса отразилась в лихорадочных дипломатических попытках улучшить отношения с Англией. Осенью 1926 года серьезно больной Леонид Красин, за которым закрепилась репутация дипломата по чрезвычайным поручениям, был срочно послан в Лондон, чтобы попытаться предотвратить кризис. Однако подобные чрезвычайные меры слишком запоздали и не могли предотвратить цепь дипломатических неудач 1927 года. Германия переориентировалась на Запад. В апреле того же года китайская полиция, действовавшая по инициативе Англии, произвела налет на советское представительство в Пекине, а возглавляемый Чан-Кайши Гоминьдан устроил побоище коммунистам. В мае английская полиция совершила налет на «Аркос» — советское торговое представительство в Лондоне. Заявив, что обнаружены компрометирующие документы, свидетельствовавшие о подрывной деятельности Советского Союза, Англия разорвала дипломатические отношения с СССР. Одновременно Британский конгресс тред-юнионов прекратил деятельность Англо-Русского комитета единства и отказался принимать помощь от ВЦСПС. В июне был убит советский посол в Польше, а спустя месяц левый гоминьдановский режим Ханькоу разорвал отношения с коммунистической партией Китая. В сентябре экономические переговоры между Францией и Советским Союзом зашли в тупик, и советский посол во Франции Христиан Раковский был объявлен «персоной нон грата»[16].

Этот мрачный год привнес в Москву атмосферу пессимизма и подозрительности, временами граничившую с паранойей, и породил страх перед неизбежностью новой интервенции против Советского Союза. Даже если согласиться с мнением некоторых ученых, что Сталин лишь использовал «военный психоз» для подавления внутренней оппозиции и подготовки населения к жертвам, которых потребует от них коллективизация и индустриализация, само обращение к нему фактически означало признание провала политики дуализма. Была провозглашена политика автаркии, изоляции и сделан акцент на внутренних проблемах[17].

Есть основания полагать, что взаимная подозрительность, положившая конец попыткам соединить оба направления в начале 20-х годов, явилась важным фактором в медленном, но верном скатывании к нестабильности 30-х годов и к событиям, приведшим к войне. Провал политики дуализма оказался также важнейшей причиной насильственной индустриализации и коллективизации, цель которых заключалась в достижении с помощью грубой силы экономических результатов, которых можно было бы добиться путем нормальных торговых отношений с Западом. То, что потом стали называть «третьей революцией», вызвало необходимость различных дипломатических маневров. С учетом реальности капиталистического окружения и страха перед новой интервенцией защита от внешней угрозы стала «обязательным условием» для победы «социализма в одной стране».

Вместо того чтобы спускать на воду «ледокол», Сталин извлек определенные уроки из провала «политики дуализма». Он стал теперь упорно стремиться к налаживанию отношений с ближайшими соседями и странами Запада, отодвигая революционную активность на второй план.

Поиск возможности заключения пактов о взаимопомощи с ближайшими соседями России таким образом предшествует приходу Гитлера к власти и, начиная с 1931 года, набирает обороты.

Усовершенствованная военная доктрина: продвигая мировую революцию?
Военные теоретики Красной Армии разработали новые положения военного искусства, которые революционизировали современную военную доктрину и на десятилетия опередили Запад. В какой-то степени новое мышление было продиктовано всеобщим признанием важности преодоления тупика, в котором оказалась военная стратегия в первую мировую войну. В конкретных условиях России оно основывалось на уроках, полученных в гражданской войне. Необходимость преодолевать большие расстояния и одновременно действовать на различных фронтах требовали быстрых и стремительных результативных ударов. Кроме того, численное превосходство войск сводило на нет стратегическую оборону как независимую концепцию. Оборона велась лишь на второстепенных направлениях и зачастую приводила к отступлению из стратегических соображений. Необходимость противостоять многочисленным угрозам в конечном итоге привела к созданию концепции «стратегического наступления», которой было суждено стать символом советской военной стратегии. Она предусматривала умение гибкого широкомасштабного рассредоточения и концентрации сил за счет высокой степени маневренности и мобильности. Целью этих действий была концентрация войск и техники на приоритетных направлениях[18].

Ко времени, когда различные теоретические разработки слились в единую концепцию, Русская революция переживала период термидора, и на смену идеи экспорта революции силой оружия пришло более здравое и ответственное стремление обеспечить выживание государства. Несмотря на то, что новаторская военная доктрина была взращена в «революционном парнике», ее основные положения исходили не из марксистско-ленинского учения о «войне». Армии предписывалось защищать революцию в границах государства, и успех зависел от умения вести военные действия на нескольких фронтах одновременно, переносить их на территорию противника. Такая тактика, основанная на маневренности моторизованных и механизированных соединений, придавала доктрине явно наступательный характер. Но она ни в коей мере не носила пассивного характера, так как была направлена лишь на отражение реальной угрозы.

Реформы, проведенные в вооруженных силах, соответствовали сталинскому плану построения «социализма в одной стране», а не теории «перманентной революции» Троцкого. Вместо того чтобы насаждать революции в других странах, необходимо было в первую очередь укреплять ее базу — СССР. Следует отметить, что даже Троцкий не был против традиционного военного мышления и привлекал царских специалистов к перестройке армии. Хотя Фрунзе и называл советскую армию «средством распространения революции в интересах мирового пролетариата», после его смерти такие заявления раздавались редко, основной акцент делался на маневренности и наступательных действиях[19]. Почти во всех армейских директивах конца двадцатых годов рассматривалась вероятность ожесточенной империалистической войны, в ходе которой Красная Армия будет вынуждена «отражать империалистическую агрессию», направленную против Советского Союза, а не занимать позицию стороннего наблюдателя, как вытекало из идеологических догм[20].

Военная угроза 1927 года, возникшая после провала попыток Советского Союза урегулировать отношения с европейскими странами, подтверждает это положение. Историческая память коротка. После неожиданного восхождения Советского Союза как сверхдержавы в результате второй мировой войны многие, видимо, забыли, что все годы до войны умами политиков и военных руководителей СССР владел страх перед новой капиталистической интервенцией. В 1928 году, когда разрабатывалась доктрина, Генштаб Красной Армии занимался анализом европейских стран по степени угрозы, которую они представляли. Опасность представляла не война между империалистическими государствами, а вооруженный поход против Русской революции. Вплоть до 1927 года, в основном из-за слабости Красной Армии и в надежде на достижение «модус вивенди» с Западом, полагали, что рабочий класс европейских стран сможет удержать свои правительства от развязывания войны. Но к 1927 году революционные ожидания отошли на задний план, и перед Красной Армией была поставлена задача сорвать угрозу интервенции. Революционная риторика по-прежнему преобладала, но революционные цели существенно изменились и об этом не следует забывать. Констатировалось, что «без серьезных усилий и побед Красной Армии разложение наших противников не может принять размеры, достаточные для того, чтобы война империалистов против СССР превратилась в гражданскую войну, в революцию». Разумеется, не составляет особого труда извратить подобные заявления и представить их в виде агрессивных замыслов. Однако они отражали разочарование перспективами мировой революции и страх перед новой интервенцией против Советского Союза. Они свидетельствовали о том, что взят курс на оборону страны, что поддержка рабочих Запада играла лишь второстепенную роль в борьбе Советов за выживание. И действительно, вслед за этим в 1928 году были проанализированы все случаи проявления враждебности по отношению к Советскому Союзу. Начальники штабов рассматривали возможные коалиции участников крестового похода против большевизма, и определяли пути борьбы с ними[21]. Полагали, что в конце 20-х годов главная опасность исходила от коалиции Англии с Францией, а Германии отводилась роль пешки — любимая метафора, используемая русскими после вступления Германии в Лигу Наций в 1925 году и признания ею Локарнских соглашений о безопасности.

1. Лучшей биографией Троцкого по-прежнему остается: Isaac Deutscher, The Prophet Armed: Trotsky: 1879-1921. Oxford, 1979, Chs. 8 and 9.

2. Л. Троцкий. Моя жизнь, т. 2, Берлин, 1930, с. 62-63.

3. Minutes, Public Record Office, Foreign Office (FO) 371/11779 and N560/53/38, 27 Jan. and 11 Feb. 1926.

4. Суворов, Ледокол, с. 15-18.

5. См.: The Bolsheviks and the October Revolution: Central Committee Minutes of the Russian Social Democratic Labour Party (Bolsheviks) August 1917-Feburary 1918. London, 1974, p. 177, также EH-Carr, The Interregnum 1923-1924. London, 1965, pp. 202-3.

6. Cм: Carole Fink, The Genoa Conference: European Diplomacy, 1921-1922. Chapel Hill, 1984; Stephen White, The Origins of Detente. Cambridge, 1985, и "В.И. Ленин и Генуя", История СССР, 1970, №2, с. 30-50.

7. Richard В. Day, Leon Trotsky and the Politics of Economic ion, Cambridge, 1973. См. дискуссию по военному вопросу ниже. С. 61-69.

8. Об изменении советской внешней политики в первые годы Советской власти см. Richard Ullman, The Anglo-Soviet Accord. Princeton, 1972.

9. Пути мировой революции: VII расширенный пленум Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала, т. II, М-Л, 1927, с. 182 и выступление Молотовa на XV конференции ВКП(б) (XV конференция ВКП(б), М-Л, 1927, с. 669.). Лучшим обзором советской внешней политики в 20-е годы является: Teddy J. Uldricks, "Russia and Europe: Diplomacy, Revolution, and Economic Development in the 1920s", The International History Review 1, 1 1979.

10. Сталин И.В. Сочинения, т. 6, с 395-396.

11. Е.Н. Carr, The Bolshevik Revolution, 1917-1923, Vol. 3, London, 1953; W.T. Angress, Stillborn Revolution: The Communist Bid for Power in Germany, 1921-1923 Princeton, 1963.

12. Пятый всемирный конгресс Коммунистического Интернационала. (Стенографический отчет) М. 1925, т. 2, с. 33 - 34, 66.

13. О различном отношении к забастовке см. Г. Зиновьев. "Великие события в Англии". "Правда", 5 мая 1926. См. также передовые статьи в "Экономической жизни" и "Правде" 5 мая 1926 и статьи Лозовского в "Труде" и "Известиях" 6 и 8 мая 1926 г.

14. Этот период хорошо исследован в кн. Teddy J. Uldricks, Diplomacy and Ideology. The Origins of Soviet Foreign Relations 1917-1930. London, 1979; Timothy Edward O'Connor, Diplomacy and Revolution, G.V. Chicherin and Soviet Foreign Affairs, 1918-1930. Iowa, 1988; Richard K. Debo, Survival and Consolidation: The Foreign Policy of Soviet Russia, 1918-1921. Montreal/Kingston, 1992; Чyбарьян А.О. Брестский мир, М., 1964; Чубарьян А.О. В.И. Ленин и формирование советской внешней политики. М. 1972. О критическом периоде в англо-советских отношениях см. Stephen White, Britain and the Bolshevik Revolution: A Study in the Politics of Diplomacy 1920-1924. New York, 1980 и G. Gorodetsky, The Precarious Truce: Anglo-Soviet Relations, 1924-1927. Cambridge, 1977.

15. См. ниже с. 183-184.

16. См. Uldricks, "Russia and Europe", pp. 72-75.

17. Sontag J.P., "The Soviet War Scare of 1926-27", The Russian Review 1, 1975.

18. D.M. Glantz, The Military Strategy of the USSR. London pp. 71-21.

19. Суворов использует это единственное заявление как отражающее позицию военных кругов.

20. Glantz. The Military Strategy of the USSR, pp. 34-36.

21. Савушкин Р.А. Развитие советских вооруженных сил военного искусства в межвоенный период 1921-1941гг. М. 1989 с. 9-10. (Я признателен полковнику Д. Гланцу за то, что он передал мне эту редкую публикацию).


OCR: Ольга Португалова

[Габриэль Городецкий]

https://scepsis.net/library/id_444.html
Россия в осаде
Поздно ночью 23 августа 1939 года в Кремле советский комиссар иностранных дел Вячеслав Молотов подписал с германским министром иностранных дел Иоахимом Риббентропом пакт о ненападении. Хотя это был лишь договор о нейтралитете, он, как правило, рассматривается историками как наиболее очевидная, непосредственная причина второй мировой войны. Это событие привело к военным действиям и потому заслуживает внимательного рассмотрения. До какой степени разделяет Советский Союз с нацистской Германией вину за возникновение войны? Некоторые историки идут в своих аргументах дальше. Они уделяют первостепенное внимание подписанным месяц спустя совершенно секретным протоколам, разделившим Восточную Европу на сферы влияния. Именно секретные протоколы, утверждают они, а не пакт о ненападении, отражают истинные цели советской внешней политики. Договор заложил основы прочного союза между Германией и Советским Союзом. Как мы видели в первой главе, Суворов в своих аргументах заходит еще дальше. Он считает, что Сталин стремился к такому соглашению с середины 20-х годов, рассчитывая, развязав войну, создать благоприятные условия для революции. После того как Германия и страны Запада истощат себя, Россия вступит в войну и расширит свою территорию за счет Европы.

Было бы явной ошибкой категорически отрицать этот аргумент и разделять противоположное мнение советских историков, которые постоянно утверждали, что в своей внешней политике в 30-е годы Сталин руководствовался высокими моральными соображениями[1]. Тенденция разделить эти два соглашения — пакт о ненападении и секретные протоколы — не выдерживает критики, так как они являлись составной частью единой политики и служили одной цели. Хотя окончательное решение подписать пакт, возможно, было принято лишь в августе 1939 года, ориентация на Германию произошла не в результате срыва переговоров с Западом. Переговоры с Германией были начаты весной 1939 года и велись одновременно с переговорами со странами Запада.

Чтобы яснее и объективнее оценить советскую внешнюю политику 30-х годов, необходимо определить основополагающие принципы этой политики. Проанализировав постепенную эволюцию советской внешнеполитической доктрины в первое десятилетие после революции, нельзя не прийти к выводу, что в своей внешней политике накануне войны Сталин вряд ли руководствовался антинацистскими настроениями, восхищением или враждой лично к Гитлеру или желанием совершить коммунистическую революцию в Европе. С учетом враждебного окружения, которое все больше смыкалось вокруг Советского Союза в 30-е годы, а также огромного ущерба, нанесенного индустриализацией и коллективизацией, советская политика ни в коей мере не определялась экспансионистскими соображениями. Сталин явно старался укрепить национальную безопасность. Изменения в советской политике были вызваны не столько отвращением к фашизму по моральным и идеологическим соображениям, сколько растущей немецкой угрозой, проведением Германией активной политики и отказом от духа Рапалло. Для определения нового курса потребовалось время, но уже к декабрю 1933 года Политбюро выработало политику коллективной безопасности. Она была расчетливой и осторожной, чтобы не оттолкнуть Германию и одновременно обеспечить безопасность России. Идеология осадного положения и акцент на экономическом подъеме страны, так ярко проявившиеся во время военной угрозы в 1927 году, были возрождены Сталиным на XVII съезде Коммунистической партии в начале 1934 года:

«У нас не было ориентации на Германию, так же, как у нас нет ориентации на Польшу и Францию. Мы ориентировались в прошлом и ориентируемся в настоящем на СССР и только на СССР»[2].

Ясная и последовательная, с небольшими тактическими отклонениями, политика строилась на осознании потенциальной опасности, исходящей от всего капиталистического мира, будь то фашистская Германия или западные демократии. Стремясь в отношениях с державами к балансу столь чуждому для марксистской теории, отвергающей идею поддержки одной капиталистической державы против другой, Сталин стремился защитить российскую революцию. Это было достигнуто в 20-е годы сотрудничеством с Германией в духе Рапалло, а после прихода Гитлера к власти — попытками воздвигнуть барьер против появившейся серьезной опасности со стороны Германии. Один из ведущих авторитетов Запада пришел к выводу, что Сталин «виновен, видимо, в целом ряде ошибок во время проведения курса на коллективную безопасность, но сам курс, несомненно, был искренним»[3].

Дилемма
Мотивы, которыми руководствовался Сталин, заключая пакт с Германией, нельзя рассматривать в отрыве от целей советской внешней политики после 1917 года. Нескончаемые, напряженные дебаты по этому вопросу зачастую носят язвительный характер. Согласно общему мнению, мотивы подписания Сталиным пакта могут быть верно определены, если установить точное время его переориентации на Германию. Сложились две противоположные точки зрения, резко отличающиеся друг от друга. Согласно одной, Советский Союз проводил ясную, четкую, даже благородную политику европейского щита коллективной безопасности против нацистской агрессии. Провал коллективной безопасности объяснялся не отсутствием искренних усилий со стороны Советского Союза, а политикой «умиротворения» — нежеланием западных демократий выступить против гитлеровской агрессии. Согласно этой точке зрения, русские стали всерьез рассматривать ориентацию на Германию лишь в августе 1939 года, когда поняли, что Запад цепляется за политику умиротворения, в то время как Гитлер намеревался оккупировать Польшу. Другая крайность — это утверждение Суворова, что коллективное обуздание агрессии никогда не было настоящей целью Кремля, а являлось лишь приманкой, которой Сталин в течение десятилетия стремился завлечь не желающего этого Гитлера в агрессивный союз. Эта точка зрения делает акцент на идеологических принципах советской внешней политики. Суворов заявляет, что еще в 1927 году Сталин пытался вбить клин между капиталистическими государствами и подтолкнуть их к межимпериалистической войне на взаимное уничтожение, в результате которой Советский Союз мог добиться территориальных приращений вдоль всех своих границ. Чтобы развязать такую войну, Сталин, по утверждению Суворова, помог приходу Гитлера к власти, намеренно направляя политику Коминтерна и германской коммунистической партии по гибельному пути. Согласно этой точке зрения, нацистско-советский пакт всегда присутствовал в планах Сталина, а курс на коллективную безопасность был всегда лишь ширмой, скрывающей его замыслы от Запада. Фактически Суворов старается приписать Сталину проведение агрессивной политики в сговоре с Германией начиная с Рапалльского договора 1922 года[4].

Однако советская внешняя политика в конце 20-х годов была намного более продуманной и осторожной. Аргументы Суворова свидетельствуют о непонимании им трансформации внешней политики СССР от революционной в 20-е годы в эволюционную в 30-е годы. Хотя целью рапалльской политики был раскол империалистического лагеря путем заигрывания с веймарской Германией, эта стратегия была оборонной, направленной на предотвращение новой интервенции против Советского Союза, а это могло произойти, если бы отношения между Германией и Западом нормализовались. Согласно одной из версий этой теории, Сталин рассматривал коллективную безопасность как вынужденную альтернативу, пока Гитлер продолжал отвергать его многочисленные попытки заключить соглашение. Переговоры, которые, как утверждается, вел в 1937—38 гг. глава торговой миссии в Берлине Давид Канделаки, являются основным доказательством советских намерений. О размахе зондажа и степени вовлечения в переговоры Сталина свидетельствовал Кривицкий. Однако Кривицкий, подобно Суворову, был мелкой сошкой в ГПУ, а до этого в ГРУ; он, к примеру, не мог иметь доступ к протоколам Политбюро, на которых он основывал свои аргументы. Однако его утверждение было с готовностью подхвачено теми политическими силами Запада, которые в условиях «холодной войны» были слишком заинтересованы в том, чтобы продемонстрировать общность целей между нацистской Германией и Советской Россией[5].

Из этих второстепенных контактов сделаны далеко идущие выводы[6]. Те, кто стремится представить советскую внешнюю политику преимущественно агрессивной, видят в них доказательство преемственности между Рапалльским договором и пактом Риббентропа — Молотова. Они просто не замечают, что по объему и интенсивности эти контакты были минимальными по сравнению с главным направлением советской дипломатии, которая, несомненно, была нацелена на достижение коллективной безопасности[7]. К тому же недавно было установлено, что эти тайные контакты были в значительной степени инициированы германским лобби, по-прежнему стремившимся возродить «остполитик», а с русской стороны представляли собой жалкую попытку противостоять антисоветским элементам в германском Министерстве иностранных дел[8].

Переговоры фактически зашли в тупик в середине апреля 1937 года. Русский посол в Берлине проинформировал Литвинова, что «все без исключения члены дипкорпуса упорно останавливаются на вопросе о возможности изменения советско-германских отношений. Слухи о возможности сближения с Германией лишены каких бы то ни было оснований. Мы не вели и не ведем на эти темы никаких переговоров с немцами, что должно быть ясно хотя бы из одновременного отозвания нами полпреда и торгпреда. Очевидно, слухи лансированы немцами и поляками для целей, нам не совсем понятных»[9]. Основы советской политики были отражены более точно в большой статье Тухачевского, опубликованной с полного согласия Сталина в «Правде» 31 марта 1935 года под Названием «Военные планы нынешней Германии». Тухачевский утверждал, что Германия постоянно готовит против Советского Союза войну, причины которой проистекают в основном не из заповедей «Майн кампф», а из экономических и других, более земных соображений[10]. За отсутствием нужных данных Суворов и другие используют ложный исторический метод, который приводит к сомнительным предположениям. Полагая (и это соответствовало действительности), что Сталин был дьяволом, они сделали вывод, что коварный человек всегда проводит вероломную внешнюю политику, не соответствующую истинным национальным интересам России[11].

Более банальное объяснение состоит в том, что надежды, которые Кремль, возможно, связывал с Западом, рухнули во время мюнхенского кризиса 1938 года. Следует помнить, что Россия имела обязательства, вытекающие из договоров о взаимопомощи, заключенных как с Францией, так и с Чехословакией, и потому ожидала, что ее пригласят участвовать в Мюнхенской конференции. Исключение России из числа участников и свобода рук, данная Германии в Чехословакии, казалось, подтвердили глубоко укоренившиеся в СССР подозрения, что Чемберлен и Даладье пытаются отвести угрозу от своих стран, поощряя экспансию Гитлера на Восток[12]. Хотя, несомненно, Мюнхенский договор явился сильным ударом по системе коллективной безопасности, Сталин не считал его вечным. Да у Сталина и не было выбора. В азартной игре, рассчитанной на дальнейшие уступки западных стран, Гитлер не зондировал позицию Москвы после Мюнхена. Более того, Мюнхенское соглашение встретило сильную оппозицию в Англии, которую возглавили Антони Идеи, бывший министр иностранных дел, ушедший со своего поста в знак протеста против умиротворения, и Уинстон Черчилль, вновь ожививший идею коллективной безопасности.

Большинство историков считают водоразделом оценку Сталиным советской внешней политики на XVIII съезде партии 10 февраля 1939 года. При этом часто ссылаются на знаменитое предостережение Сталина в адрес западных демократий, что он не собирается «таскать для них из огня каштаны». Под влиянием происшедших затем событий историки усматривают в этом решение Сталина пойти на сближение с нацистской Германией. Однако достаточно даже поверхностного ознакомления с полным текстом выступления Сталина, чтобы стало ясно, что антинацистская направленность его очень сильна. Если бы Суворов ознакомился с этим выступлением, он бы заметил, что Сталин отказался от ленинской идеи революционной войны и предупредил, что война представляет собой угрозу для всех. Кроме того, отказ Гитлера от Мюнхенских соглашений, выразившийся в аннексии оставшейся части Чехословакии неделю спустя, породил надежды на возрождение идеи коллективной безопасности. Действия Гитлера были осуждены — во всяком случае публично — Чемберленом, и противники умиротворения укрепили свои позиции. Именно на этом фоне Советское правительство выступило с предложением о заключении военного соглашения с Англией и Францией.

Таская из огня каштаны
Односторонние английские гарантии безопасности, данные Польше 31 марта 1939 года, являются важной вехой на пути к пакту Риббентропа — Молотова и первым залпом второй мировой войны. Они привели к драматическому изменению международного статуса Советского Союза. Этот аспект ускользает от внимания большинства ученых, изучающих этот период[13]. Примечательно, что хотя гарантии вызвали непредвиденный драматический переворот в международных отношениях, английское правительство отказалось считаться с его непосредственными и трагическими последствиями. После прихода Гитлера к власти Советский Союз потерял возможности для маневра, которых он с таким трудом добился в 20-е годы. Отсутствие альтернативы делало его верность коллективной безопасности, по нашему глубокому убеждению, твердой. После Мюнхена СССР резко ослабил свою дипломатическую активность, лишившись единственного выбора. Чемберлен продолжал отчаянно цепляться за традиционно принадлежавшую Англии роль гаранта равновесия сил в Европе. Ни Франция, ни Германия не могли, видимо, ничего предпринять на европейской сцене без поддержки Англии.

Гарантии, данные Англией Польше, одним ударом изменили ситуацию. Выступая с этим заявлением, Чемберлен едва ли консультировался с Форин оффис и собственными советниками. Этот шаг был спонтанной реакцией на немецкую оккупацию Чехословакии и одновременно эмоциональным ответом на личное унижение, нанесенное ему Гитлером. Давая гарантии Польше, Англия фактически бросала вызов Германии, тем самым полностью отказываясь от ключевой роли в равновесии сил в Европе. Последствия этого шага могли быть двоякого рода. Как сдерживающий элемент этот шаг имел своей целью вернуть Германию за стол переговоров. Однако Гитлер мог отказаться и по-прежнему предъявлять Польше территориальные притязания. В этом случае уроки предыдущих войн диктовали Германии необходимость избегать войны на два фронта и, соответственно, добиваться нейтрализации Советского Союза. В конечном итоге перед Советским Союзом открывалась возможность выбора. С другой стороны, когда Чемберлен понял, что путь ко «второму Мюнхену» не гладок, а угроза войны является реальной, он был вынужден, скрепя сердце, заручиться хотя бы видимостью советских военных обязательств, необходимых для выполнения данных им гарантий. Таким образом без всяких тайных замыслов Советский Союз стал основой равновесия сил в Европе[14].

Пакт Риббентропа — Молотова вошел в историю как «шок» и «неожиданность». Он свидетельствовал о вероломном характере русских. Суворов прибегает к такой яркой метафоре, чтобы подвергнуть сомнению искренность русских во время переговоров о трехстороннем соглашении 1939 года. Он утверждает, что «Сталин такого союза не искал... Сталин мог бы оставаться нейтральным, но он вместо этого бил топором в спину тех, кто воевал против фашизма»[15]. Позиция Сталина представляется Суворовым результатом идеологического плана, разработанного им в 20-х годах. Оба мифа: «топор в спину» и «план» — были растиражированы в период «холодной войны» и основывались на упрощенном понимании событий, приведших к заключению пакта. Исходя из преобладавших в 50-е годы взглядов на тоталитаризм, Суворов стремится доказать существование общности интересов и политической близости между нацистскими и коммунистическими режимами, представляющими огромную угрозу западной демократии и цивилизации. Подобная интерпретация, целью которой было свалить большую часть вины за начало второй мировой войны на Советский Союз, завоевала большую популярность после публикации мемуаров Черчилля о войне. Она активно использовалась в политических целях для сохранения изоляции Советского Союза и установления «особых отношений» с Соединенными Штатами, столь важных для послевоенного возрождения Англии[16].

В действительности англичане быстро уяснили логические последствия влияния гарантий на внешнеполитический курс Советского Союза. Едва были даны гарантии Польше, как английский посол в Москве сэр Уильям Сидс предупредил Уайтхолл о последствиях: «Россия надавала много обязательств и впредь она будет держаться подальше от каких-либо обязательств». В середине апреля он предостерег Уайтхолл, что, если автоматические гарантии Польше останутся в силе, Россия может «поддаться соблазну остаться в стороне и в случае войны ограничить свою разрекламированную поддержку жертвам агрессии выгодной продажей им припасов». Далее он предупреждал, что если Германия выйдет на общую границу с Россией, то можно ожидать заключения соглашения о будущем прибалтийских государств и Бессарабии. Точно так же заместитель министра иностранных дел Англии был вынужден признать, что «теперь, когда правительство Его Величества дало гарантии, советское правительство будет наблюдать, не вмешиваясь в дела»[17]. В день подписания пакта сэр Невилл Гендерсон, посол Великобритании в Берлине, заявил, что он не сомневался, что английская «политика по отношению к Польше сделает это в конце концов неизбежным»[18].

Поэтому для Суворова было большим соблазном прийти к заключению, что пакт Советского Союза с Германией стал неизбежен и что печальной памяти советские переговоры с Западом, начатые по инициативе России несколькими днями спустя, 10 апреля 1939 года, велись нечестно и служили лишь приманкой, чтобы выторговать лучшие условия у немцев. Итак, вместо того, чтобы защитить Польшу, гарантии, как это ни парадоксально, отвели угрозу от России, вынудив Гитлера воевать на Западе. Какой бы тонкой ни была такая интерпретация, она слишком упрощена.

Венцом успеха любой внешней политики является маневренность, получение возможностей выбора, а не обмен одних обязательств на другие. Восстановив возможности для маневра, русские не спешили повторять ошибки Англии и тотчас связывать себя теми или иными обязательствами. Однако существовал и более серьезный довод в пользу продолжения политики, направленной на достижение коллективной безопасности. Концепция безопасности, лежащая в основе советской внешней политики опиралась на весьма передовую и тщательно разработанную стратегию[19], которая предполагала в случае необходимости проведение военных операций глубоко на территории противника в поясе безопасности. В протянувшуюся с севера на юг буферную зону входили Эстония, Литва, Латвия, Польша, Румыния и частично Болгария. Основой коллективной безопасности было заключение договоров о взаимопомощи с этими государствами при поддержке Англии и Франции. Такие договоры диктовались угрозой со стороны Германии, а так же неизбежностью войны и предусматривали тесное военное сотрудничество в случае ее возникновения. Со своей стороны, англичане, давая гарантии, пытались сохранить основные принципы «умиротворения» и удержать немцев от агрессивных действий, не уточняя мер, которые должны быть приняты в случае начала войны.

В новых обстоятельствах Сталин теоретически мог бы взять на себя обязательства в случае агрессивных действий Германии. Однако, памятуя о судьбе Чехословакии, он, очевидно, опасался, что Англия может продолжить свою политику умиротворения даже в случае нападения Германии на Польшу и поощрить ее к дальнейшему движению на восток. Не следует упускать из виду, что серьезные опасения по поводу того, что Германия и Англия могут договориться о действиях против коммунистической России, постоянно присутствовали в советской внешней политике в период между мировыми войнами. Эти опасения были порождены военной интервенцией союзников в 1920—21 годах. В том же ключе интерпретировались и события, не имевшие непосредственного отношения к России, как например, Локарнский договор 1925 года, вступление Германии в Лигу Наций год спустя и, разумеется, Мюнхенская конференция. Советские историки по-прежнему объясняют провал переговоров 1939 года зловещими попытками западных держав возродить после первой мировой войны германский милитаризм, вступить в сговор с немецким фашизмом и направить агрессоров на восток[20].

Хотя не имеется достоверных сведений, что такой план когда-либо рассматривался английским кабинетом, все большее число авторов в последнее время приходят к тому, что стратегия Чемберлена была направлена на сдерживание и не отвергала — а, наоборот, поощряла — все новые попытки ослабить международную напряженность дипломатическими методами. Поэтому он продолжал противиться заключению связывающих руки военных соглашений, которые могли быть провокационными по сути, и отказывался требовать от Польши решения принять советскую помощь[21]. И наконец, русские, видя многочисленные нарушения договоров немецкой стороной, не доверяли соглашениям.

После 31 марта Сталин столкнулся с серьезной дилеммой, не имеющей идеологической окраски. Будучи осторожным и прагматичным в международных делах, Сталин опасался, что Англия, несмотря на данные гарантии, пожертвует Польшей, как пожертвовала Чехословакией, и тем самым подтолкнет немцев к агрессии на востоке. Эта угроза диктовала необходимость заключить с Германией соглашение. С другой стороны, если Англия не отреагирует на вторжение в Польшу, Германия может нарушить соглашение и продолжать наступление на восток. Такой прогноз вынудил Советский Союз предпринять отчаянные усилия, чтобы вместо предоставления односторонних гарантий заключить официальный военный союз с западными державами[22].

Однако с самого начала это предложение встретило трудности. Польша отказалась пропустить в случае войны через свою территорию советские войска, а Англия не желала признать Советский Союз своим главным союзником в Восточной Европе. Коллективная безопасность по-прежнему рассматривалась ею в качестве более подходящей и реальной альтернативы. Переговоры тянулись несколько месяцев, но из-за разногласий, возникших с самого начала, зашли в тупик, что в конце концов бросило русских в немецкие объятия. Советские и западные историки часто отказываются признать, что Англия и Советский Союз фактически предполагали разные соглашения. Русские, проводя линию на достижение коллективной безопасности, упорно стремились к договору о взаимопомощи. Его главным пунктом должно было быть четкое определение военных мер, которые будут приняты каждой из сторон в случае войны, которую они считали неизбежной[23].

Переход от политики сдерживания к поискам военного союза произошел после мюнхенской конференции. Он был вызван сведениями военной разведки, внимательно следившей за намерениями немцев. В донесении от 19 августа 1938 года надежный источник подробно описал встречу между Герингом, Рундштедтом и другими высокопоставленными военными, посвященную военным планам Германии, необходимости перевода всей германской экономики на военные рельсы и осуществления мобилизационных планов. На встрече Советский Союз был прямо назван основным противником Германии: «Германии нужны колонии, но не в Африке, а на востоке Европы, ей нужна зерновая житница — Украина»[24]. В этих условиях сдерживание представлялось бессмысленным, поскольку война вдруг оказывалась неминуемой.

Придерживаясь политики сдерживания, Англия не могла удовлетворить основные требования безопасности Советского Союза. Пространство для торга и маневра было очень узким. Галифакс с самого начала не ждал многого от переговоров с Россией. Он хотел от нее не обязательств, а поддержки своих постоянных усилий убедить Гитлера отказаться от амбициозных планов, все еще надеясь вновь усадить его за стол переговоров. Поэтому он старался ограничить действия русских формулировкой «по их собственной инициативе», умело прибегнув к оговорке, что «в случае какого-либо агрессивного акта в отношении европейского соседа Советского Союза, против чего выступает заинтересованная сторона, Советское правительство предоставит помощь, если будет выражено такое пожелание, и она будет оказана в наиболее удобной форме» (курсив мой — Г.Г.). Галифакс верил в то, что заявление Советского правительства, названное им «положительным», «окажет стабилизирующее воздействие на международную обстановку»[25]. Оздоровляющее стабилизирующее воздействие, равносильное устрашению. Он практически не отошел от своей позиции в течение напряженных летних месяцев 1939 года. Однако с самого начала создать такой союз оказалось трудно ввиду отказа Польши обсуждать вопрос о проходе в случае войны советских войск через ее территорию и нежелания Англии признать Советский Союз своим главным союзником в Восточной Европе. Внешняя политика Сталина была продиктована национальными интересами, а не принципами или моральными факторами, подобно политике его западных партнеров.

Суворов всплыл на волне негодования, характерного для сегодняшней оценки русскими историками событий 1939 года. Однако их осуждение вызвано моральными соображениями и ограничивается секретными протоколами, приведшими к разделу и захвату Польши и оккупации прибалтийских стран[26]. Неспособность примириться с реалистической политикой ведения переговоров одновременно с Германией и Западом — первопричина позиции современных критиков и данного критика конкретно. Усиленно проводится мысль, что, подобно западным державам, «Кремль проводил в жизнь дипломатическую линию, которая была морально и идеологически несостоятельна. Политика Москвы, как и демократических стран, не была ни бескорыстной и благородной, ни дьявольски хитрой»[27].

Пакт
В своей новой книге «День-М» Суворов утверждает, что уже к середине 1939 года Сталин узнал, что Франция и Англия приняли решение объявить Германии войну, если она нападет на Польшу. С другой стороны, Гитлер по-прежнему считал, что ему удастся безнаказанно совершить этот акт. По словам Суворова, Сталин настолько спешил начать войну, что подталкивал Гитлера к ее развязыванию: «Так ключ к началу Второй мировой Войны попал на сталинский стол. Сталину оставалось только дать зеленый свет Гитлеру: нападай на Польшу, я тебе мешать не буду (а Франция и Британия объявят тебе Войну). 19 августа 1939 года Сталин сообщил Гитлеру, что в случае нападения Гитлера на Польшу Советский Союз не только не останется нейтральным, но и поможет Германии»[28].

На самом же деле ситуация была диаметрально противоположной. Сталину неоднократно докладывали, что Гитлер намерен напасть на Польшу независимо от позиции Запада. К 9 мая у Сталина в руках был подробный доклад начальника канцелярии Риббентропа Клейста, в котором в общих чертах содержались немецкие планы дальнейшей экспансии. В нем ясно говорилось, что цель Германии — расширить свою территорию за счет Советского Союза по идеологическим и экономическим соображениям. В нем конкретно указывалось, что, если Польша не капитулирует в ближайшем будущем, Германия к августу прибегнет к силе. Очевидно, Сталин был особо озабочен тем, что, по мнению немцев, война будет локальной, а в распоряжении Англии и Франции не окажется достаточно войск, чтобы эффективно вмешаться в нее до окончания боевых действий. Это предположение могло лишь усилить его глубоко укоренившееся подозрение относительно позиции западных держав, учитывая их поведение на трехсторонних переговорах. Клейст разъяснял далее, что через три месяца наступит наиболее удачный момент для нападения на Польшу, так как будут завершены проводимые Германией военные приготовления. В меморандуме кроме того подчеркивалась особая заинтересованность Германии в Украине и говорилось о ведении в данном регионе подрывной деятельности, которая может дать предлог для его оккупации. В идеале Германия постарается аннексировать Украину, добившись советского нейтралитета — нейтралитета, который в тех условиях, как это необходимо подчеркнуть, считался само собой разумеющимся[29].

Итак, поскольку Польша явно была выбрана следующей жертвой, в Лондоне и Берлине прекрасно понимали, что заключение пакта о ненападении было неизбежно. Миф, представляющий пакт как «топор в спину», родился при других обстоятельствах, для того чтобы скрыть это самое понимание. Он стал символом «холодной войны», так как уравнивал Советскую Россию с нацистской Германией.

Меморандум также позволял понять намерения Германии в Прибалтике, которые, несомненно, содействовали растущему интересу Сталина к этому региону. В нем перечислялись «мирные» средства, которые должна была использовать Германия в прибалтийских странах, чтобы подчинить их себе и добиться «решительного отхода от Советского Союза»[30]. Вслед за этим были получены точные разведданные из того же источника за май, в которых подтверждались и дополнялись более ранние сведения[31], следующая подробная информация Клейста была передана Сталину 19 июня. Она убедительно свидетельствовала о стремлении Гитлера во что бы то ни стало решить польскую проблему, несмотря на риск получить войну на два фронта. Сталин был встревожен тем, что Гитлера не останавливала возможность создания англо-советского союза. Наоборот, он считал, что Москва будет «вести с нами переговоры, так как она совсем не заинтересована в конфликте с Германией и не заинтересована также в том, чтобы биться за Англию и Францию ». Этот выдающийся разведывательный документ позволил Сталину узнать долгосрочные и краткосрочные цели Гитлера. Гитлер полагал, что «в германо-русских отношениях должен наступить новый рапалльский этап и что по образцу германо-польского соглашения нужно будет в течение известного времени вести с Москвой политику сближения и экономического сотрудничества. Миролюбивые отношения между Германией и Россией в ближайшие два года, по мнению фюрера, являются предпосылкой разрешения проблемы в Западной Европе». Информация ясно свидетельствовала об эфемерной природе «второго Рапалло». Относительно прибалтийских стран, находившихся в центре внимания России, было заявлено, что они «не будут подвержены германскому военному давлению ни во время вашего конфликта с Польшей, ни в последующий за этим двухлетний срок (курсив автора), который будет характеризоваться хорошими германо-русскими отношения[32].

Ясно, что на ближайшие два года политика Сталина определялась этой блестящей разведывательной информацией. Он полностью осознал опасность, подстерегавшую Россию в связи с решимостью Гитлера любой ценой добиться своих целей в Польше, и понял, что все попытки мешать такому развитию событий путем заключения энного союза обречены на провал. Стратегический план Гитлера требовал краткосрочного «модус вивенди» с Россией, пока он будет связан на Западе. Таким образом, движущей силой этих событий — фактически сразу после Мюнхенского соглашения — стала Германия. Подобно Англии Сталин, даже не замышлявший агрессивных действий, не имел времени для маневрирования и был вынужден отреагировать на немецкие требования, равносильные ультиматуму[33].

Когда Сталину стало ясно, что англо-франко-советские переговоры по военным вопросам не дадут результатов, он сделал выбор в пользу пакта, который так настойчиво предлагал Берлин. Во многом его шаг был продиктован пониманием, что Германия может поддаться искушению двинуться после разгрома Польши против Советского Союза, а Англия и Франция присоединятся к ней. Телеграмма Гитлера Сталину от 20 августа была составлена в ультимативной форме, что не ускользнуло от внимания Сталина. Он тщательно отметил толстым синим карандашом «совет» Гитлера принять проект соглашения в ситуации, когда отношение Польши к Германии таково, что «кризис может разразиться в любой день». Далее следовал комментарий Гитлера о том, что Сталин поступил бы мудро, если бы «не терял время»[34].

Эти соображения, а не планы агрессии или революционной войны, привели к заключению пакта. Советская политика в основе оставалась уравновешенной «реалистической политикой». Формулируя дальнейшие шаги, Сталин, по обыкновению, долго колебался. В этих условиях неминуемо проявились противоположные взгляды. Главными противниками Литвинова, а следовательно и коллективной безопасности, были Молотов и Жданов. Однако их изоляционизм был продиктован искренним желанием отгородить Советский Союз от войны, которая вот-вот должна была вспыхнуть в Европе, а отнюдь не стремлением к революционному выходу из положения[35]. Сталин же исходил из конкретных возможностей. На протяжении почти всех 30-х годов он выступал за коллективную безопасность, стремясь уберечь Россию от разрушительной войны, пока в конце десятилетия не разуверился в успехе. Напрашивается вывод, что Сталин выбирал не оборонительный союз с Англией и Францией и не пакт с Германией, а такую политику, которая бы наилучшим образом отвечала безопасности Советского Союза.

Принимая во внимание его вполне понятные постоянные подозрения относительно возможности примирения между Англией и Германией, приходится усомниться в том, чтобы Сталин считал пакт стопроцентной гарантией западных границ России. Он не привел ни к скрепленному «кровью и сталью» братству с Германией, ни к возрождению давно забытой мечты о революционной экспансии. Он отразил относительную слабость России и прекрасное понимание того, что рано или поздно России придется встретиться с Германией на поле боя. Как мы увидим, политический курс после подписания пакта 1939—1941 годов дает основания для подобной интерпретации. Сталин сделал выбор в пользу меньшего из двух зол. Было бы ошибкой принимать за чистую монету собственное объяснение Сталина, что, подписывая пакт, он знал, что ему придется воевать с Германией и он стремился лишь к передышке. У Сталина не было альтернативы подписанию пакта. Динамичный ход событий 1939—1941 годов, часто по ошибке рассматриваемых как статический период, вызвал большие перемены в подходах и взглядах. Сталину пришлось реагировать на возникновение германской угрозы дипломатическими и военными средствами. Подготовка к войне началась, когда развернулись события, рассматриваемые в этой книге.

В конечном итоге явной целью договора было стремление использовать передышку. Но нельзя забывать, что в ходе этого процесса перед Сталиным обнажились долгосрочные замыслы Гитлера. Лишь в течение краткого периода во время «странной войны» Москва тешила себя иллюзией, что передышка достигнута. Но когда победоносный вермахт двинулся вперед, хладнокровие и самоуверенность уступили место тревоге и беспокойству.

Военная сторона коллективной безопасности
Во время «холодной войны» было принято исходить из того, что Сталин последовательно проводил заидеологизированную политику, направленную на разжигание войны, которая проложила бы путь к мировой коммунистической экспансии. Суворов, конечно, изучал в военных заведениях курс марксизма-ленинизма, и тем удивительнее ложная интерпретация им основных марксистских положений. Общеизвестно, что ни Маркс, ни Энгельс не оставили развернутой «военной доктрины». Исходя из пацифистских традиций утопического социализма XIX века, Маркс и Энгельс приветствовали революционную ситуацию, возникавшую во время войн, но одновременно поддерживали пацифистские настроения европейских социалистических партий. Это хорошо видно из уклончивого отношения I Интернационала к франко-прусской войне 1870 года и неспособности II Интернационала принять единую платформу об отношении к войне, начиная со Штутгартского конгресса 1907 года вплоть до самого начала первой мировой войны. Лишь один Ленин считал войну средством ускорения революционных действий. Авторитет Ленина в Интернационале объясняется тем, что он связал революцию 1905 года с поражением России в войне с Японией. Его аналитический доклад, призывающий к поражению своего правительства в войне — что считалось в то время ересью — был представлен на Циммервальдской конференции как мнение меньшинства. Легко было пропагандировать такие взгляды, находясь в эмиграции на лыжном курорте в Швейцарии. Груз ответственности, связанный с нахождением у власти после 1917 года, заставил его быстро отойти от воинствующих позиций. Вырабатывая новую доктрину, создатели Красной Армии могли руководствоваться лишь туманными и противоречивыми заявлениями своих идеологических лидеров. Вскоре им пришлось перейти на оборонческие позиции и разработать совершенно необычную доктрину, которая отвечала как универсальным общим, так и особым советским национальным потребностям.

Чтобы разъяснить кажущуюся «наступательную» доктрину Красной Армии в 1941 году, которая, видимо, ввела в заблуждение Суворова, необходимо описать ее происхождение[36]. «Осадный» менталитет, характерный для московских политиков до 30-х годов, способствовал дальнейшему развитию теоретических основ военной доктрины. Революционными инновациями занималась удивительная троица: Тухачевский, Триандафиллов и Иссерсон. Главной чертой доктрины был отказ от принятого согласно теории Клаузевица разделения военного дела на стратегический и тактический уровни и введение промежуточного уровня, названного «оперативным»[37]. Основное достижение доктрины заключалось не в изобретении нового «оперативного уровня», умело втиснутого между «стратегией» и «тактикой», а в теоретическом обосновании существования неизбежных напряжений между этими двумя уровнями, между «целью» и «средствами» ее достижения, между «сковыванием» и «ударом». Таким образом она вобрала в себя оборонительные и наступательные элементы войны. Оперативное искусство заключалось в признании этого состояния напряжений и умении использовать их в конкретной ситуации. С начала 20-х годов не было сомнений в том, что основным средством разрешения внутренних трений является изучение и практическое использование обороны в качестве предпосылки для успешного наступления. В 1936 году Тухачевский опубликовал книгу «Задачи обороны СССР», содержащую анализ этих проблем. В сложном взаимодействии обороны с наступлением не было ничего зловещего, агрессивного и заидеологизированного. Стратегическая цель могла быть оборонительной по своей природе, однако оперативные маневры «глубоких операций», использованных для ее достижения, могли приобретать наступательный характер[38]. Таким образом, советская стратегия в случае вторжения противника была весьма самоуверенно направлена на быстрый перенос военных действий на его территорию. Целью обороны был перехват инициативы у противника и создание условий для контрнаступления[39].

С принятием в 1929 году Полевого устава перед передовыми воинскими частями был поставлен целый ряд задач: от разведки с целью перегруппировки для нанесения главного удара до реального вступления в бой с противником, чтобы помешать ему захватить ключевые позиции и развернуть силы для наступления. Таким образом, они получали боевые задачи, отличные от задач «авангарда» прошлых времен. Дальность действия передовых отрядов зависела от наличия механизированных частей, так как для поддержки авангарда было необходимо быстрое перемещение войск[40].

В 1930 году эта концепция получила дальнейшее развитие с введением такого понятия, как «глубокая операция», которая развила идеи, заложенные в «оперативном уровне». Она предусматривала развертывание войск прикрытия, состоящих из бронетанковых соединений, действующих совместно с пехотой и артиллерией, для прорыва линии обороны противника и дальнейшего развития начального успеха путем развертывания оперативных действий на всю ее глубину. Эта теория создавала условия для находящихся на границе войск прикрытия в деле быстрой организации контрнаступления с целью уничтожения главных сил противника на его собственной территории. Ключ к успешному превращению тактических успехов в победу заключался в проведении последовательных оперативных маневров[41]. Фактически первый эшелон, или «войска прикрытия», как их часто называли, должны были препятствовать развертыванию войск противника, пока происходила мобилизация, переброска и развертывание второго эшелона[42].

Новая концепция была включена в Полевой устав 1936 года, в котором предусматривалось «одновременное использование танковых, механизированных, военно-воздушных и воздушно-десантных сил для нанесения ударов и прорыва всей обороны противника, через его тактические позиции на всю оперативную глубину». Предпосылкой успешного выполнения таких целей являлось создание адекватных мобильных сил, что, в свою очередь, требовало ускоренной индустриализации и проведения коренной реформы вооруженных сил. Требовалось резкое увеличение бронетанковых корпусов и создание воздушно-десантных дивизий для успешного взаимодействия с наземными силами[43].

Не следует забывать, что целью индустриализации было не производство вооружений, как это утверждал Суворов. Новая технологическая революция в вооружении явилась результатом индустриализации, а не причиной. К 1933 году в армии появились крупные соединения механизированных и танковых войск, которые должны были решать как оперативные, так и тактические задачи. Полагали, что бой должен начинаться с краткой артиллерийской подготовки, затем вступала в действие дальняя поддержка пехоты во взаимодействии с танковыми соединениями дальнего действия, атакуя и уничтожая передовые оборонительные укрепления противника, его резервы и штабное управление. В то время как пехота и танковые соединения поддержки преодолевали оборонительные рубежи противника, передовые танковые соединения при поддержке авиации наносили удар по тылам противника и начинали преследование. На этой стадии развитие успеха должно начинаться с операций глубоко в тылу противника с использованием десанта, состоящего из сравнительно небольших танковых сил, за которыми следовала пехота численностью до 150 человек при поддержке 20—30 легких пулеметов. Такая динамичная сила должна была через несколько минут после прорыва развить успех. Эти войска могли действовать на расстоянии от 15—20 до 80—100 километров от главных сил.

Явная неспособность Суворова понять суть доктрины заставляет его приписывать ей на протяжении всей книги агрессивные намерения. Это заставляет нас сделать небольшое, но необходимое отступление. Суворов уделяет много места рассказу о зловещей стратегии с использованием воздушно-десантных дивизий, механизированных и танковых корпусов для наступательных действий. Например, он утверждает, что серия танков ВТ была переделана по указанию Сталина в середине 30-х годов в серию А-20. По его мнению, «А» означает «автострадный». Согласно фантазии Суворова, танк должен был добираться на гусеничном ходу до современных немецких автострад, а затем сбрасывать гусеницы и устремляться прямо в сердце Европы[44]. Как мы видели, маневренность и высокая мобильность были основой успеха «глубоких операций». Но мысль о том, что танк может быть «агрессивным», была чужда советскому мышлению. Создавая бронетанковые дивизии, русские признавали универсальный характер танков, сочетающих огневую мощь, оборонные возможности и маневренность. С самого начала танк считался лучшим оборонительным и наступательным оружием и, будучи таковым, мог поддерживать глубокие операции.

В конечном счете перед танковым корпусом ставились три главные задачи. Согласно первой («непосредственная поддержка пехоты» — НПП) танки непосредственно взаимодействовали с пехотой на первых этапах соприкосновения с противником. По конструкции такие танки должны быть тяжелыми и хорошо защищенными. При выполнении второй задачи («дальняя поддержка пехоты» — ДПП) танки поддерживали пехоту, находясь на некотором расстоянии от нее и развивая прорыв. Третью задачу («дальнее действие») выполняли быстроходные танки БТ вместе с бронетанковыми частями, перенося боевые действия в тыл противника. Тип танков, к которым принадлежали А-20, фактически выполнял роль кавалерии. Они были не более «агрессивными», чем другие, и использовались при осуществлении «глубоких операций»[45].

Проводя инспекцию танкового парка в августе 1939 года, Сталин дал согласие на продолжение строительства средних танков на гусеничном и колесном ходу, созданных Кошкиным. Недолговечные А-20 (и А-30 с более тяжелой 45-миллиметровой пушкой) реально были модификацией модели БТ-7М 1938 года, последней в серии БТ, созданной по образцу американской модели «Кристи». Если бы даже Сталин вынашивал планы захвата европейских автострад с помощью исключительно подвижного А-20 (чем он не занимался), условия и опыт ранней стадии войны диктовали необходимость использования менее быстрых, но более тяжелых танков. Если главным требованием, предъявляемым к танкам в 30-е годы, была скорость, то теперь пришли к выводу, что «танк должен передвигаться медленнее, но иметь более мощную бронезащиту и повышенную маневренность». У А-20 была слабая броневая защита, ее можно было пробить пулями. Кроме того технические проблемы, связанные с установкой двух различных систем трансмиссий, не решены и по сей день. В итоге к началу 1940 года от колесного хода отказались, бронезащита была усилена, А-30 были переделаны Кошкиным и Морозовым в Т-32, а к концу года в знаменитые Т-34[46]. Хотя было бы большим соблазном вообразить себе эти легкие А-20, на полной скорости мчащиеся по немецким автострадам, не следует забывать, что поскольку война становилась реальностью, Сталин испытывал огромную нужду в более тяжелых танках, чтобы сдерживать немецкие бронетанковые войска и защищать артиллерию и пехоту. Поэтому в 1941 году были приняты огромные усилия, направленные на замену танков устаревших образцов более тяжелыми Т-34 и KB[47].

Прибегая к своей обычной риторике, Суворов следующим образом представляет большие усилия, предпринятые для создания воздушно-десантных войск: «Если вам кто-то скажет, что генералы собрались на западных границах для проведения «контрударов», так вы ему про генерала Жадова напомните, который сменил горнокавалерийскую дивизию в Средней Азии на воздушно-десантный корпус в Белоруссии. Неужели воздушно-десантные корпуса предназначены для контрударов или для отражения агрессии?»[48]

Воздушно-десантный корпус был создан Тухачевским и, вероятно, по этой причине был расформирован после чисток. Он отлично вписывался в стратегию «глубоких операций». Судьба боя решалась маневренностью, умением быстро переносить военные действия в тыл противника. Воздушно-десантная дивизия дополняла маневренные действия механизированных и бронетанковых корпусов, направленные на дезорганизацию тыловых частей обороны противника и создание помех для их перегруппировки. Парашютно-десантные войска не должны были углубляться на большие расстояния, во всяком случае не в самую глубь Европы. Парашютный десант должен был приземляться в оперативной зоне, ограниченной 30—50 километрами, и действовать в радиусе не более 150 километров. В 1940 году Сталин сделал последнюю попытку восстановить их былую славу, видимо, с учетом успешных действий немецких парашютистов на Крите, в Голландии и Франции. Воссозданная на Украине бригада, на которую ссылается Суворов в качестве примера агрессивных намерений Сталина, была совершенно недостаточно подготовлена. Половина призывников не совершила ни одного прыжка с парашютом, а остальные прыгали по одному-два раза. 22 июня они были абсолютно небоеспособны и вынуждены были действовать в пешем строю, как при Халхин-Голе[49].

Восхождение Гитлера к власти привело к полному пересмотру концепции «будущего потенциального противника» и способствовало усовершенствованию доктрины. Угроза нависла не только над Советским Союзом, и идеологическая сторона конфликта подверглась быстрой эрозии. Деление на «фашистов» и силы «западной демократии» свидетельствовало об отходе от ленинских принципов, не усматривавших качественных различий в капиталистическом блоке, и способствовало созданию новых союзов. Коллективная безопасность стала ярко выраженным элементом советской стратегии. Не подталкивание к войне, которую потом можно было бы, по утверждению Суворова, использовать в качестве «ледокола» мировой революции, а сохранение мира любой ценой становилось целью политики. Германия, Италия и Япония без обиняков назывались потенциальными агрессорами. Нейтральные государства представлялись потенциальными жертвами фашистской агрессии, а принадлежавшие к четвертой группе Англия и Франция рассматривались как потенциальные союзники, несмотря на их явно империалистическую политику[50].

Коллективная безопасность стала одним из основных компонентов советской военной стратегии. До 1938 года считалось, что договоры о взаимопомощи с Францией и Чехословакией и создание единого фронта против Германии могут предотвратить войну. Когда в системе коллективной безопасности начали появляться трещины, и война стала приближаться, открыто заговорили о наличии немецкой угрозы. В результате советские стратеги переключили внимание на создание эффективной оборонительной системы[51]. Основой стратегии стал перехват инициативы на ранней стадии войны. Проигрывались различные сценарии, большинство из которых касалось действий по выходу войск из окружения, в которое они попадали после нападения на Советский Союз. Сценарий, которого боялись больше всего, рассматривал быструю и эффективную мобилизацию и развертывание войск с обеих сторон, что приводило к тупиковому положению. В этом контексте предусматривались превентивные действия. Нацеленность на превентивный удар была лишена агрессивной направленности, поскольку он считался законным лишь в случае начала мобилизации и развертывания войск противником. Самая угрожающая перспектива, заслуживающая внимания, предвосхитила реальную ситуацию 1941 года. Сталин опасался повторения 1914 года. По мере того как приближалась война, все более зловещим казалось повторение ситуации, когда «один из противников осуществляет нападение полностью развернутыми вооруженными силами в тот момент, когда другая сторона, опасаясь возможности «спровоцировать» войну началом мобилизации и сосредоточением войск, еще не завершила развертывание главных сил и вынуждена делать это в ходе начавшейся войны, в результате чего первый получает все преимущества захвата стратегической инициативы»[52].

1. Я весьма признателен моему коллеге Т. Улдриксу за его объективный и разумный подход в работе "Soviet Security Policy in the 1930s", в кн. G. Gorodetsky (ed.), Soviet Foreign Policy, 1917- 1991. London, 1994, откуда я беззастенчиво черпаю свои аргументы.

2. Сталин И.В. Соч., т. 13, с. 302.

3. См. Kurt Rosenbaum, Community of Fate. German-Soviet Diplomatic Relations 1922-1928. Syracuse, 1965. О военном сотрудничестве см.: S. Gorlov "Soviet-German Military Cooperation, 1920- 1933", International Affairs 7, 1990, pp. 95-113.

4. Uldricks, "Soviet Security Policy", p. 65 f.

5. Подобная типичная для Запада точка зрения выражена в кн. Robert С. Taker. Stalin in Power: Revolution from Above, 1928-1941. New York, 1990, Chs. 10-21.

6. См. замечательный и объективный обзор этих контактов, сделанный на основе российских архивных материалов в статье: Абрамов Н.А. и Безыменский Л.А. "Особая миссия Давида Канделаки", Вопросы истории, N 4-5, 1991; с. 144-153.

7. См. Гнедин Е. Катастрофа и второе рождение. Мемуарные записки, Амстердам, 1977. Более тонкая версия в кн. Hochman's, The Soviet Union and the Failure of Collective Security, 1934-1938. London, 1984, pp. 124 and 171. См. также Gerhard L., Germany and the Soviet Union, 1939-1941. Leiden, 1972 и Mastny, V., Russia's Road to the Cold War: Diplomacy, Warfare and the Politics of Communism, 1941-1945. New York, 1979.

8. Ingeborg Fleischhauer, Der Pakt: Hitler, Stalin und die Initiative der deutschen Diplomatic, 1938-1939. Frankfurt, 1990; Geoffrey Roberts, The Unholy Alliance: Stalin's Pact with Hitler. London, 1989, Ch.5.

9. Абрамов, Безыменский. "Особая миссия Давида Канделаки", c. 152.

10. Рукопись статьи М.Н. Тухачевского "Военные планы Гитлера" с правкой И.В. Сталина, 29 марта 1935 - Известия ЦК КПСС, № 1, 1990, с. 161-169.

11. Эта точка зрения убедительно аргументирована в кн. Uldricks, op. cit.

12. Adam Ulam, Expansion and Coexistence.

13. Анита Празмовска выделяется среди других ученых своим критическим подходом к доказательствам особой важности гарантий в контексте британской внешней политики, см.: Britain, Poland and the Eastern Front, 1939. Cambridge University Press, 1987, и ее же "The Eastern Front and the British Guarantee to Poland of March 1939", European History Quarterly 14, 1984.

14. Charmley, John. Chamberlain and the Lost Peace, London, 1989, u Parker, Alastair. Chamberlain and Appeasement: British Policy and the Coming of the Second World War, London, 1993.

15. Суворов В. Ледокол, с. 38.

16. Насколько живуч этот миф, видно из самых последних публикаций: Anthony Read and David Fisher, The Deadly Embrace: Hitler, Stalin and the Nazi-Soviet Pact, 1939-1941. London, 1988.

17. E.L. Woodward (ed.), Documents on British Foreign Policy, 1919-1939, 3rd Ser. Vol. V. London, 1952, p. 104.

18. FO 800/279, su/39/221, Henderson to Sargent.

19. См. наст. изд. с. 40-42.

20. Parker, Alastar. Chamberlain and Appeasement: British Policy and the Coming of the Second World War, London, 1993.

21. Macdonald, C.A., The United States, Britain and Appeasement, 1936-1939. Colorado, 1981; Mommawn, W.J., and Kettenacker, L., The Fascist Challenge and the Policy of Appeasement. London, 1983; Taylor, Т., Munich: The Price of Peace. London, 1979. С этим были полностью согласны участники конференции, проходившей в Сурайском университете в 1979 году и посвященной 40-летию войны. См. особенно записи Lother Kettenacker, and A.J.P. Taylor в Douglas, 1939: A Retrospect Forty Years After, pp. 33 and 52-53.

22. Ulam, Expansion and Coexistence. Относительно опасений СССР по поводу умиротворения см., например, Десятков С.Г. "Уайтхолл и мюнхенская политика" - Новая и новейшая история, 1979, N 3, и Жуков Е.М. "Происхождение второй мировой войны", Новая и новейшая история, 1980, N 1.

23. Русские предложения, переданные Галифаксу 18 апреля, см.: Documents on British Foreign Policy, 1919-1939, Vol. V, p. 228-229.

24. Документы Волкогонова - архивные материалы из ГРУ, подготовленные для ЦК, "Оценка РУ ГШ РККА планов и состояния вооруженных сил и их возможностей как будущих участников мировой войны".

25. Documents on British Foreign Policy, 1919-1939, Vol. V. London, 1952, pp. 205-206.

26. См., например, статьи: "Альтернативы 1939-го" - Известия, 21 авг. 1989 и "Риббентроп - Молотов" - Вопросы истории КПСС, 1988, N 8. L. Bezymensky, "The Secret Protocols of 1939 as a Problem of Soviet Historiography", в кн. Gorodetsky, Soviet Foreign Policy, pp. 75-86.

27. Teddy J. Uldricks, "Evolving Soviet Views of the Nazi-Soviet Pact", в кн. Richard Frucht (ed.), Labyrinth of Nationalism: Complexities of Diplomacy. Columbus, 1992, pp. 331-60.

28. Суворов В. День-М, с. 57-58.

29. ЦАМО, Сообщение И.И. Проскурова И.В. Сталину о "Дальнейших планах агрессии германского фашизма в оценке сотрудника германского министерства иностранных дел Клейста, 17 мая 1939".

30. Спецсообщения РККА, N 472348, 9.5.39. ЦАМО, Оп. 9157, д. 2, Суворов выступает в 4-й главе книги "День-М" с абсолютно смехотворным утверждением о том, что, заменяя Литвинова Молотовым на посту комиссара иностранных дел, Сталин готовился к войне с Германией. Ученые практически единодушны в том, что перемена свидетельствовала о примирении с Германией, поскольку Литвинов, будучи евреем и прозападно настроенным деятелем, являлся препятствием на пути сближения с Германией.

31. ЦАМО, Оп. 9157, д. 2, 11.350-60.

32. ЦАМО, Оп. 9157, д. 2, 11. 418-431. Сталину были также переданы тексты перехваченных в то время телеграмм Шуленбурга, которые подтвердили информацию. См. там же оп. 9157, д. 2, 11, 447, 453 and 454.

33. См. замечательные обсуждения в кн. Fleischhauer, Diplomatischer Widerstand gegen "Unternehmen Barbarossa", pp. 14-28.

34. Волкогонов Д. Триумф и трагедия, т. 2, М. 1990, с. 26-29. См. также "Альтернативы 1939-го", Известия, 21 авг. 1939. Еще одна просветляющая ситуацию интерпретация содержится в ст. "Риббентроп- Молотов", Вопросы истории КПСС, N 8, 1988.

35. J. Haslam, The Soviet Union and the Struggle for Collective Security in Europe, 1933-39. London, 1986. См также D.C. Watt, 1939 - How War Came. London, 1989.

36. Генерал Шимон Наве, чья книга "Red Strike: The Impact of Soviet Military Doctrine on the Evohition of Operational Are" выходит в свет, помог мне усвоить сложности доктрины и дал ценные замечания на некоторые из моих высказываний.

37. Glantz. The Soviet Conduct of Tactical Maneuver, p. 76-77.

38. См. Триандафиллов B.K. Характер операции современных армий, М., 1929, с. 125-137 и Иссерсон Г.С. Эволюция оперативного искусства, М. 1937, с. 11-18. Работа Жигур М. Будущая война и задачи обороны СССР (М. 1938) была посвящена полностью обороне.

39. Доктрина была подробно рассмотрена в Народном комиссариате обороны, был принят Временный полевой устав РККА 1936, (М. 1937). О вкладе Тухачевского в эту стратегию см. Савушкин Р. А. "К вопросу о зарождении теории последовательных наступательных операций". Военно-исторический журнал, 1983, N 5, с. 78-82.

40. Glantz, The Soviet Conduct of Tactical Maneuver: Spearhead of the Offensive (London, 1993), pp. 80-81.

41. Glantz, ibid., p. 76.

42. Анфилов А.В. Провал "блицкрига", М., 1979, с. 162 и 178-89, а также Хорьков А.Т. "Некоторые вопросы стратегического развертывания советских вооруженных сил в начале Великой Отечественной войны", Военно-исторический журнал, 1986, N 1, с. 9-11. Опыт войны с Финляндией и Японией на Халхин-Голе, казалось бы, укрепил убежденность в том, что начальные операции сами по себе имеют второстепенное значение. См. "Khalkin-Gol: The Forgotten War", Journal of Contemporary History, 184, 1983. Стратегия "глубоких операций", как ее стали именовать, о которой Суворов совершенно не упоминает, обсуждается вместе с другими проблемами в ст. K.S. Schultz, "Vladimir К. Triandafillov and the Development of Soviet "Deep Operations", Soviet Armed Forces Review Annual, IX, 1984-85, pp. 232-44.

43. Glantz, Tactical Maneuver, pp. 80-82. О якобы агрессивных намерениях этих войск см. ниже, с. 257-265.

44. Суворов В. Ледокол, с. 28-31.

45. Калиновский К.Б. "Проблема моторизации и механизации современных армий" в кн. Кадишев А.Б. Вопросы стратегии и оперативного искусства в советских военных трудах, 1917-1940, М., 1965, с. 558-568; Амосов С.Н. "Танки в операции прорыва", там же с. 593-600; Игнатьев А.А. Тактика танковых войск, М. 1940.

46. Erickson, The Road to Stalingrad, p. 33. Беседы с Анфиловым.

47. См. Ульянов В.И. "Развитие теории глубокого наступательного боя в предвоенные годы", Военно-исторический журнал, N 3 (1988), с. 27-33 и Glantz, Tactical Maneuver, pp. 97-108.

48. Суворов В. Ледокол, с. 264.

49. Erickson, The Road to Stalingrad, p. 65.

50. Савушкин Р.А. Развитие советских вооруженных сил и военного искусства в межвоенный период 1921-1941 гг. М., 1989, с. 10-13.

51. Там же, с. 11-13.

52. Там же, с. 55.

[Габриэль Городецкий]

https://scepsis.net/library/id_445.html
Краткая передышка
Пакт Риббентропа-Молотова до сих пор рассматривается в свете последствий войны для Восточной Европы, которые едва ли можно было в то время предвидеть. Кроме того историки все еще находятся под впечатлением возмущения, охватившего Западную Европу после заключения пакта, и некритично воспринимают распространившееся в настоящее время мнение, что русские связали судьбу с Германией[1].

Для подтверждения советского попустительства немецкой агрессии западные историографы часто используют такие эпизоды, как например, тосты, произнесенные Молотовым за успехи вермахта, совместный парад Красной Армии и вермахта в Брест-Литовске после раздела Польши, выдача польских коммунистов Германии и историю о последнем поезде с стратегическими товарами, который прошел в Германию в ночь на 22 июня. Однако ни эти факты, ни оценка Молотовым пакта, как «поворотного пункта в истории Европы и не только Европы», не следует принимать за чистую монету[2]. Какой бы циничной и неразборчивой ни была в то время советская политика, эти эпизоды отражают сложности, с которыми столкнулись русские после заключения пакта. Подписание пакта, как мы видели, было выбором наименьшего из двух зол.

Однако пакт с Германией породил у России чувство уверенности, передав в ее руки эффективный контроль над буферной зоной. Советское руководство рассчитывало повысить свою военную готовность, пока Германия и Англия будут вести военные действия[3]. Ошибочность этого расчета впервые проявилась, когда Польша оказалась поверженной еще до мобилизации британских экспедиционных сил. Последовавшая вслед за этим «странная война» отнюдь не рассеяла опасений русских. Они едва ли могли исключить возможность того, что Чемберлен, которому они абсолютно не доверяли, поддастся соблазну договориться с Германией и подтолкнет ее к экспансии на Восток[4]. В результате, когда немцы убеждали Сталина вторгнуться в Польшу, он проявил осторожность и нерешительность. Отказавшись от стремления сохранить Польшу в качестве буферной зоны, он тем самым выступал заодно с Германией. Германия же могла попытаться заключить соглашение с Англией и Францией, возмущенными советской акцией. Таким образом, не исключалось, что Сталин окажется втянутым в войну с коалицией западных стран в условиях, когда положение на его восточных границах оставалось неопределенным. Кроме того, он прекрасно понимал, что Красная Армия слаба. Эта картина сильно отличается от того, что так усиленно пытается доказать Суворов: решимости Сталина двинуться на Польшу[5].

Не следует также забывать, что рамки германо-советского Договора о дружбе и границах от 28 сентября были ограничены, и он рассматривался не как военный, а как «экономический союз». Демаркация польских границ и настойчивое стремление Сталина разграничить сферы интересов в Прибалтике и Бессарабии стали для немцев предупреждением не затрагивать здесь советские интересы. Следует также отметить, что если немцы рассматривали соглашение о разграничении сфер влияния как приглашение к их фактической оккупации и аннексии, то русские добивались политических гарантий и создания там своих военных баз[6].

Немногим известно, что в это же время русские продолжали стремиться к достижению соглашения с Англией и недопущению «второго Мюнхена». Вторжение в Польшу представлялось как направленный против Германии оборонительный шаг. Кроме того личное вмешательство Сталина заставило Риббентропа изменить свое выступление о ходе советско-германских переговоров, из которого Запад мог предположить соучастие Сталина в немецких военных приготовлениях. Хотя историки снова пытаются представить советско-германский пакт как безнравственный, но сердечный союз, на самом деле усилия немцев заручиться политической поддержкой России и использовать в своих целях пункты договора о дружбе успеха не имели. Сталин и Молотов неоднократно отклоняли предложения немцев посетить Берлин[7]. Во время многочисленных бесед с английским министром иностранных дел лордом Галифаксом советский посол в Лондоне Иван Майский признавался, что «быстрота» немецких завоеваний «очень удивила» русских, ни в коей мере не желавших победы немцев. Кроме того было конфиденциально заявлено, что России «не улыбается будущее, когда ее ближайшим соседом станет мощная, победоносная Германия»[8].

В этой связи следует рассмотреть резкие перемены в политике коммунистических партий, перешедших на пацифистские позиции. Первоначальную уверенность в том, что война будет затяжной, сменил пессимизм из-за военных успехов Германии. До 3 октября война рассматривалась как «империалистическая», а Советскому Союзу отводилась роль стороннего наблюдателя. Опасения по поводу продвижения немцев на востоке вызвали «кампанию за мир», чтобы положить конец войне[9]. В задачах, поставленных Коминтерном перед коммунистическими партиями после начала войны, война характеризовалась как империалистическая. Но в отличие от ленинских идеологических установок, война не приветствовалась и не выдвигался лозунг о «поражении» своего правительства, которое приведет к краху всей системы капитализма. В соответствии с занятой Советским Союзом позицией нейтралитета в задачах содержался призыв к различным коммунистическим партиям оставаться в стороне от конфликта и бороться за прекращение войны. Хотя догмы такой политики предусматривали одинаковое отношение ко всем капиталистическим государствам, в резолюции подчеркивалась опасность немецкой угрозы, а французы и англичане критиковались за их примиренческую позицию. Таким образом, Германию по-прежнему считали главным агрессором, от нее исходила угроза[10].

Откровенная беседа Сталина с генеральным секретарем Исполкома Коминтерна Димитровым свидетельствовала о циничном подчинении Коминтерна интересам СССР. Пакт о ненападении ни в коей мере не был прикрытием для осуществления идеологических амбиций. Отнюдь не предвидя неожиданного возвышения Советского Союза после войны, Сталин объяснял войну отсутствием воли у западных демократий. «Мы предпочитали соглашение с так называемыми демократическими странами и поэтому вели переговоры. Но англичане и французы хотели нас иметь в батраках и при том за это ничего не платить. Мы, конечно, не пошли в батраки...» Сталин не сожалел о судьбе Польши, которую он называл «фашистской» страной. По своему обыкновению он откровенно защищал интересы и приоритеты Советского Союза, слегка прикрывая их идеологическим флером: «Что было бы плохого, если в результате разгрома Польши мы распространим социалистическую систему на новые территории и населения»?

Однако не следует принимать такие заявления за чистую монету. В основе указаний Коминтерну лежали интересы СССР, а не ленинские идеологические догмы об «империалистической войне». Сталин искренне стремился к прекращению войны, но не ранее, чем противоборствующие стороны основательно истощат себя. Ко всем коммунистам был направлен призыв «выступить решительно против войны и ее виновников. Разоблачайте нейтралитет, буржуазный нейтралитет»[11]. Акцент на необходимости разоблачать миф об «антифашистской» природе войны не был напрямую связан с убеждением в ее империалистическом характере. Просто Сталин оставался при своем твердом мнении, что накануне войны Чемберлен прилагал отчаянные усилия направить германскую агрессию против Советского Союза, и полагал, что сорвал эти замыслы, заключив пакт Риббентропа-Молотова[12].

При подготовке проекта тезисов Коминтерна о новой империалистической войне, Димитров старался следовать ортодоксальным ленинским установкам, согласно которым война открывала новые революционные возможности. Однако 25 октября его вызвали Сталин и Жданов и прямо заявили, что во главу кампании за мир нельзя ставить революционные задачи. Была дана «еретическая» директива: коммунистические партии должны были проводить различие между буржуазными правительствами и выступать против тех, которые противятся миру. Димитрову было откровенно сказано, что «в первую империалистическую войну у большевиков была переоценка ситуации. Мы все забегали вперед, делали ошибки. Это можно объяснить тогдашними условиями, но не оправдать. Нельзя теперь копировать тогдашние позиции большевиков»[13]. В обращении к различным партиям акцентировалось внимание не на идеологических догмах, а на борьбе с антисоветским курсом их конкретных правительств. Это являлось действительным критерием их деятельности. В тезисах о войне, принятых Коминтерном и лично одобренных в конце сентября Сталиным и Ждановым, этот поворот откровенно оправдывался национальными интересами Советского Союза, хотя на словах объяснялся идеологическими мотивами. Необходимость поддержки Советского Союза оправдывалась тем, что на протяжении всех переговоров Франция и Англия «вели курс на их срыв, стремились использовать их, чтобы достигнуть соглашения с Германией за счет СССР, втянуть Германию в войну с СССР и замаскировать переговорами подготовку этой антисоветской войны в глазах масс. Убедившись, что Англия и Франция не защищают дело мира, а готовят новый, худший вариант мюнхенского заговора против СССР, Советский Союз заключил договор о ненападении с Германией и тем самым сорвал коварные планы провокаторов антисоветской войны»[14]. Постоянная подозрительность и страх перед возможностью сговора Германии с Англией в «странной войне» были причиной преувеличения Сталиным угрозы со стороны Англии и Франции.

На грани войны
Эйфория начального периода сменилась тревогой в связи с неудачами Красной Армии в «зимней войне» с Финляндией. Исчезли броские революционные лозунги Сталина, как можно судить по его выступлению на закрытом заседании Президиума Коминтерна в январе 1940 года. Вместо боевого призыва, с которым следовало бы обратиться, исходя из ленинской теории империалистической войны, Сталин неудачно заявил, что «действия Красной Армии — также дело мировой революции». Однако Красной Армии ни в коем случае не отводилась роль «ледокола». Напротив, Сталин поспешил заверить делегатов в том, что «мы не хотим территории Финляндии. Только Финляндия должна быть дружественным Советскому Союзу государством». Он закончил выступление, предложив тост за укрепление Красной Армии, а не более подходящий обстановке тост за успех мировой революции[15].

Поскольку секретные статьи пакта не были известны Западу, раздел Польши 18 сентября 1939 года вызвал в Англии два противоположных мнения, которые, однако же, привели к большим переменам в политике. Меньшинство полагало, что этот шаг был продиктован стремлением Советского Союза создать заслон против дальнейшей экспансии на восток, и предрекало «возможные трения между Германией и Россией». Такие надежды высказывал Уинстон Черчилль, занимавший тогда пост военно-морского министра. Но следует иметь в виду, что политики, подобные Черчиллю, Антони Идену и Стаффорду Криппсу, признававшие перемены и выступавшие за развитие отношений с Советским Союзом со времени Мюнхенской конференции, были тогда париями в собственных партиях, находились на обочине британской политики. Другие деятели придерживались традиционной позиции, занимаемой министерством иностранных дел и начальниками штабов — особенно после заключения германо-советского договора о дружбе от 28 сентября, — согласно которой Советский Союз «по своим намерениям и целям является враждебной державой»[16].

Расхождения во взглядах имели своим следствием противоречивость политики. Примером этого является отношение Англии к советско-финляндскому конфликту. Россия мотивировала «зимнюю войну» опасностью, исходящей с севера еще со времени гражданской войны. Сталин был полон решимости прибегнуть к политическим и военным мерам в случае провала дипломатических переговоров[17]. Англичане, с одной стороны, демонстрировали понимание русских, а с другой – откровенно поощряли финнов противиться притязаниям России[18].

Разнобой еще более усилился в связи с неспособностью Чемберлена определить и сформулировать стратегическиe цели, соответствующие изменившимся реалиям. Внешняя политика по-прежнему определялась политическими взглядами, которые помешали заключению соглашения с Россией в 1939 году. Пользовавшийся большим влиянием заместитель министра иностранных дел Александр Кадоган признавался в своем дневнике, что в последнее время он «все больше и больше размышлял над тем, стоило ли воздерживаться от выгодных, по нашему мнению, действий лишь из-за страха оказаться в состоянии войны с Россией»[19]. Однако оперативные работники Генштаба выступали за более осторожный подход «с чисто военной точки зрения». По их мнению, война с Россией «затруднит нам достижение главной цели в этой войне — поражения Германии»[20]. Отдел северных стран министерства иностранных дел, занимавшийся Россией, не соглашался с мнением Генштаба и выражал сомнение в том, что Красная Армия «оказывала сдерживающее влияние на действия немцев. По мнению министерства иностранных дел, это не так, и, видимо, в наших интересах было бы полное сокрушение военной мощи России»[21].

Кадоган жаловался, что заключение мира между Советским Союзом и Финляндией «создало ситуацию, которую мы не в состоянии использовать в своих интересах. Благодаря этому русские смогут сблизиться с Германией и поставлять ей больше сырья». В итоге весной 1940 года были разработаны планы совместного англо-французского налета на бакинские нефтяные промыслы, причем это нападение на Советский Союз имело цель подорвать экономические ресурсы Германии[22]. Полагали, что уничтожение нефтяных промыслов Баку и Батуми «окажет решающее воздействие на советскую военную мощь и жизнь страны». Перспективы были столь заманчивы, что Форин оффис пренебрег своим собственным предостережением, что этот акт «почти наверняка приведет к союзу между Германией и СССР». «Совсем не обязательно, — утверждал Кадоган, — что эта акция усилит какую-либо из сторон в военном отношении или что Германия сможет благодаря этому получать больше ресурсов из России, чем сейчас». Ни один из аргументов, выдвигаемых против этого плана, не принимал в расчет перспективу создания германо-советского союза. Больше опасались обострения отношений с Италией и Турцией и возможного ответного удара по позициям Англии на Ближнем Востоке.

Весьма цинично утверждалось, что «для прямого нападения на Кавказ необходимо спровоцировать Советское правительство, если оно по собственной глупости не даст нам реального повода для совершения военной акции»[23]. По окончании «зимней войны» военное министерство стало проявлять крайнюю воинственность, рассматривая войну с Россией в качестве лучшего способа прекратить военные поставки в Германию[24]. Немного времени потребовалось вездесущему Майскому для того, чтобы ознакомиться с этими планами, и он, без всякого сомнения, сообщил о них в Москву[25]. Удивительно, как можно было рассматривать такие рискованные планы, притом что угроза со стороны России, по мнению Генштаба, была минимальной и отдаленной.

Мировая с Медведем
Всесторонняя оценка периода между подписанием пакта и операцией «Барбаросса» позволяет сделать вывод, что в руководстве Англии возобладали те, кто рассматривал пакт в качестве прелюдии к прочному германо-советскому союзу. Удивляет только, что английское правительство, как будто пренебрегая драматическим поворотом событий, не собиралось ничего менять во внешней политике страны. Пакт вызвал даже скрытое удовлетворение тем, что Россия и Германия оказались партнерами по ту сторону баррикад. О последствиях этого для Англии не думали. Как заметил заместитель министра иностранных дел Англии Р.А. Батлер, англичане — «народ гордый, и радуются, когда “мир вооружается”» против них[26]. Сам он известен тем, что постоянно проводил мирный зондаж в отношении Германии. Итак, не перемены, а преемственность характеризовала отношения с Советским Союзом после начала войны.

Пророчество о том, что Германия и Советский Союз объединят свои усилия в войне с Англией, основывалось на двух скорее потенциально, чем действительно опасных моментах. Первый касался ущерба, нанесенного советским экспортом военных материалов в Германию британской стратегии, направленной на поддержание эффективной экономической блокады. Однако, каковы бы ни были истинные размеры этой торговли (историки еще не пришли к единому мнению), Уайтхолл не придавал этому особого значения[27]. Со своей стороны Министерство по проблемам военной экономики считало, что, подвергая Россию экономическому бойкоту, Англия затрудняла Советскому Союзу возможность маневрирования, увеличивая его зависимость от торговли с Германией. Наконец Форин оффис придерживался мнения, что даже если бы Россия проявила готовность пожертвовать своими партнерскими отношениями с Германией, Англия не смогла бы предоставить ей соответствующую экономическую компенсацию[28].

Другой момент имел далеко идущие последствия для будущего хода событий. В условиях «странной войны», когда непосредственной угрозы Британским островам не предвиделось, особое внимание придавалось влиянию отношений Советского Союза с Германией на имперские и стратегические позиции Англии на Ближнем и Среднем Востоке. Традиционные империалистические интересы прикрывались сильными идеологическими предрассудками, которые разделяли Чемберлен и его кабинет. В день подписания пакта Риббентропа-Молотова британский посол в Берлине Невилл Гендерсон откровенно заявил об этом в частном письме:

«В настоящее время Правительство Его Величества находится на распутье. Мы должны помочь Польше, но не доводить ее до уничтожения из-за того, что ненавидим и боимся нацистов. В конце концов мы должны подумать о Британской империи ... прежде чем думать о нацистах и о зыбучих песках Восточной Европы. Там в конечном итоге бандиты передерутся между собой»[29].
Точно так же и Генштаб выступал за защиту тех регионов, «которые могут быть заражены вирусом большевистской доктрины»[30]. Находящееся в плену предвзятых идей британское правительство игнорировало попытки зондажа со стороны Советского Союза и предпочитало проводить традиционную политику «умолчания», заключавшуюся в том, чтобы «не реагировать и по возможности избегать трений»[31]. Тем самым британская дипломатия не смогла понять и использовать в своих целях сложный дуализм политики Сталина, направленный, с одной стороны, на восстановление маневренности, с другой стороны — противодействие возможному англо-германскому блоку. Такую политику можно было успешно проводить лишь до падения Франции. После этого боязнь спровоцировать Германию, а также угроза сепаратного соглашения между Англией и Германией, парализовали Сталина.

Оценка положения, которой руководствовалась Англия, проистекала не от отсутствия информации о советских намерениях, а скорее от закостеневшей, глубоко укоренившейся концепции[32]. Советско-германский пакт рассматривался, как доказательство воскрешения «общности судеб» в традициях Брестского и Рапалльского договоров. Интересно отметить, что германский посол в Москве граф Вернер фон Шуленбург с сожалением проинформировал свое правительство в начале 1940 года о том, что Советский Союз искренне намерен «придерживаться нейтралитета ... и по возможности избегать всего, что могло бы втянуть его в конфликт с западными державами»[33].

Поведение Англии лишь в какой-то мере можно объяснить жесткой позицией французского правительства. В разгар острого внутриполитического кризиса французам во что бы то ни стало нужна была эффектная победа, желательно подальше от собственных границ. В начале 1940 года их отношение к Советскому Союзу стало откровенно агрессивным, советский посол был объявлен «персоной нон грата». Именно по инициативе Франции английская делегация неохотно согласилась исключить 14 декабря Советский Союз из Лиги Наций, и был выдвинут план нападения на кавказские нефтяные промыслы[34]. Однако Поддержка французских предложений объяснялась также отсутствием в рассматриваемый период у британского кабинета особого интереса к России. Это безразличие было следствием разочарования Чемберлена во внешнеполитической деятельности и неумелыми действиями Форин оффис, которое предоставило своим чиновникам необычно большую свободу в разработке внешнеполитического курса вообще и политики в отношении Советского Союза в частности[35]. Серьезного внимания заслуживают также разного рода попытки восстановить посреднические контакты с немцами во время «странной войны».

Эта стратегия основывалась на патологическом желании правительства Чемберлена, жертвы «комплекса Мюнхена», искупить прошлые ошибки. Основываясь на сомнительных данных о том, что Россия является верным союзником Германии, британский кабинет ухватился за возможность искупить умиротворение Германии демонстрацией твердости по отношению к действиям России в Финляндии. Когда заместитель министра иностранных дел по связям с парламентом Р.А. Батлер положительно отреагировал на просьбу Советского Союза о посредничестве в конфликте, он получил упрек от Кадогана за то, что занимается «новым умиротворением». Точно так же и Чемберлен осудил русских за их «обычные коварные и трусливые» методы, «скопированные с гитлеровских ухищрений в Польше и Чехословакии»[36].

Стратегия основывалась на традиционной русофобии и антикоммунизме в Форин оффис и вооруженных силах. Начиная с середины XIX века, когда англо-русские отношения стало определять их соперничество в Центральной Азии и Афганистане, в сознании англичан Россия ассоциировалась в основном с разъяренным медведем. Поэтому не удивительно, что когда Форин оффис рассматривал вопрос о переговорах с Россией, глава секретариата военного кабинета генерал Исмей, ставший впоследствии военным советником Черчилля, напомнил своему близкому другу сэру Орму Сардженту, помощнику заместителя министра иностранных дел и «идеологу» Форин оффис, о стихотворении Киплинга «Мировая с Медведем» (рассказ слепого нищего, изуродованного медведем):

«Беззубый, безгубый, безносый, с разбитою речью, без глаз,
Прося у ворот подаянье, бормочет он свой рассказ —
Снова и снова все то же с утра до глубокой тьмы:
«Не заключайте мировой с Медведем, что ходит, как мы».

Лапы сложив на молитву, чудовищен, страшен, космат,
Как будто меня умоляя, стоял медведь Адам-зад.
Я взглянул на тяжелое брюхо и мне показался теперь
Каким-то ужасно жалким громадный, молящий зверь.

Чудесной жалостью тронут не выстрелил я... С тех пор
Я не смотрел на женщин, с друзьями не вел разговор.
Подходил он все ближе и ближе, умоляюще жалок и стар,
От лба и до подбородка распорол мне лицо удар...

(Заплатите — надену повязку). Наступает страшный миг,
Когда на дыбы он встанет, шатаясь, словно старик,
Когда на дыбы он встанет, человек и зверь зараз,
Когда он прикроет ярость и злобу свинячих глаз,

Когда он сложит лапы, с поникшей головой,
Вот это минута смерти, минута мировой.
Снова и снова все то же твердит он до поздней тьмы:
«Не заключайте мировой с Медведем, что ходит, как мы»[37].
Фатализм, с которым Чемберлен относился к возможности войны с Россией, можно с полным основанием объяснить непониманием советско-германских отношений, двусмысленной позицией Форин оффис, давлением со стороны Франции и изначальной враждебностью в отношении Советского Союза.

Из-за этой предвзятости приход к власти Черчилля в мае 1940 года лишь в незначительной степени повлиял на изменение позиции правительства. Единственным исключением было, видимо, назначение послом в Москву сэра Стаффорда Криппса, члена парламента, занимавшего крайне левые позиции[38]. В то время Черчилль любил цинично разъяснять, что в Москве — «наше самое дорогое посольство. Криппс у нас — единственный пригодный для занятия этого поста левый политик, который катается в деньгах, как сыр в масле». В свете их последующего соперничества Черчилль оправдывал назначение тем, что «в должной мере не понимал, что советские коммунисты ненавидят крайне левых политиков даже больше, чем консерваторов и либералов»[39].

Миссия Криппса могла оказаться успешной лишь в случае полного пересмотра политики кабинета и выработки новой. Криппс с головой ушел в «создание мира, который должен родиться после войны». Он предвидел восхождение Советского Союза и Соединенных Штатов как великих держав и низведение Англии до роли «аванпоста» в Европе[40]. Криппс считал, что единственная возможность оторвать Россию от Германии заключалась в гарантии дружбы и сотрудничества в послевоенной реконструкции, а не в позволении русским вытащить Англию из ужасной ямы, после чего она может покинуть их и даже присоединиться к окружающим их врагам[41]. Однако Черчилль парировал все попытки обсуждать военные вопросы на заседании кабинета. У Черчилля не было новых, смелых идей относительно послевоенного переустройства Европы. Не следует поддаваться упрощенному представлению о целях войны, содержащихся в его мемуарах, и считать таковыми уничтожение нацизма и возвращение к довоенному статус-кво. За этим скрывалась его изначальная империалистическая идеология и возможность, благодаря войне, восстановить пошатнувшиеся позиции Англии на мировой арене.

Даже операция «Барбаросса» рассматривалась, в основном, с точки зрения временного избавления Англии от угрозы вторжения. Война немцев на Востоке даст Англии, по мнению Черчилля, передышку, которая позволит ей проводить свою стратегическую линию на Ближнем Востоке. Действительно, отказ от союза с СССР в 1939 году вынудил Англию к поиску других союзников. В то время как Чемберлен вынашивал иллюзии разгрома Германии с помощью Италии и Испании и эффективного экономического бойкота, Черчилль усиленно выискивал альтернативных союзников в Юго-Восточной Европе и особенно в регионе Ближнего Востока. Было бы наивно полагать, что навязчивая идея организации этого фронта проистекала из чисто стратегических соображений.

В отличие от Черчилля Криппс рассматривал войну в качестве катализатора социальных и политических перемен внутри страны. Он часто высказывался против политики британского правительства, которая «на данный момент двигалась в заданном направлении: победить в войне, сосредоточив на этом все усилия». Он пренебрежительно отзывался о Черчилле, считая, что он живет «в эпоху до 1941 года и отчаянно пытается там остаться, ошибочно полагая, что можно оглядываться назад, постоянно удерживая в одном положении предохранительный клапан!!»[42] Коренные политические расхождения между Криппсом и Черчиллем, сглаженные в мемуарах Черчилля очень важны для понимания событий, связанных как с вторжением немцев, так и с образованием «великого союза».

Пропагандируя свои идеи, Криппс был не одинок. Его политический авторитет возрос не после возвращения в Англию в 1942 году, когда общественное мнение связывало его имя с героическим сопротивлением Красной Армии, как это хотел представить Черчилль, а ранее — во время миссии в Москву. Предложения Криппса о послевоенном переустройстве создало основу для совместных усилий не только политиков из либеральной партии, но и мощной, набирающей силу группы «прогрессивных консерваторов». Сэр Уолтер Монктон, ставший впоследствии министром обороны, подстегнул конфронтацию Криппса с Черчиллем, дав Криппсу политический совет:

«Боюсь, что слишком длительное пребывание в таком неудобном положении может повредить вашим перспективам повести несколько позднее за собой всех нас. Дело в том, что у Уинстона нет настоящего наследника, ему нет альтернативы. Сейчас я убежден в том, что Эрни Бевин не годится для этой роли. Антони (Идеи) мыслит слишком традиционно, чтобы стать великим лидером, у других также не хватает нужного склада ума и характера... Я обсуждал перспективы выдвижения вас в лидеры с самыми разными людьми, от Нэнси Астор до тех, кто выше и ниже ее по занимаемому положению. Я понял, что такая возможность всех их привлекает»[43].

И действительно, когда Криппс в начале июня 1941 года был отозван в Англию для консультаций, «Таймс» в Передовой статье выступила за использование его «исключительных способностей поближе к дому ... повышая качество представительства лейбористской партии в высших органах власти страны».

Назначение Криппса, хотя и инициированное русскими, явилось для обанкротившегося правительства последней попыткой предотвратить образование советско-германского блока после полного разгрома Франции. Создалась необычная ситуация, когда Криппс, деятель левого меньшинства парламента, будучи откровенным противником политики своего правительства, оказался на исключительно важном посту британского посла в единственной крупной европейской державе, которая сохраняла свою независимость.

Падение Франции и назначение Криппса не изменили, а, казалось, наоборот укрепили господствующую политическую линию. Правда, на какой-то момент потеря союзников на континенте подстегнула Англию пойти на сближение с Россией. Однако предпринятые шаги оказались слишком неадекватными и запоздалыми. Форин оффис практически противился назначению Криппса, по-прежнему представлявшего в парламенте воинствующее левое крыло, утверждая, что любой «настоящий герцог» был бы лучше принят в Москве. В середине июля Орм Сарджент, занимавшийся «идеологическими» вопросами помощник заместителя министра иностранных дел, выступил с важным меморандумом, в котором опроверг бытовавшие тогда суждения, что Германия и Россия неизбежно передерутся между собой. Россия сможет оказывать решающее влияние на ход событий только в том случае, если она непосредственно вступит в войну на стороне Англии:

«Что касается весьма решительного шага — начала превентивной войны против Германии на данном этапе, то Сталин скорее всего не решится на это из страха перед немецкой военной мощью, не желая затевать войну с великой державой, что, в основном из-за внутриполитических причин, уже давно является основополагающим принципом советской внешней политики, а также учитывая, что Германия вряд ли выйдет из войны с Великобританией без всяких потерь и скорее всего воздержится от вторжения в Советский Союз в этом году, особенно если Советское правительство окажется достаточно сговорчивым».

Чтобы воспрепятствовать триумфальному шествию Гитлера, Сталину лучше всего «продолжить сотрудничать с ним и поддерживать хорошие отношения». Этот реалистический и глубокий анализ был затем извращен детерминистским и заидеологизированным отношением к России. Всякая попытка вбить клин между Сталиным и Гитлером считалась напрасной тратой времени, так как «ни один из диктаторов не посмеет отвернуться, опасаясь, что другой вонзит ему топор в спину». Поскольку и Сталин, и Гитлер считали Британскую империю «заклятым врагом», легко было предположить, что «их аппетиты приходят во время еды». Поэтому в Форин оффис господствовала точка зрения, согласно которой советско-германские отношения перерастут в союз. Так что бесполезно пытаться оторвать Россию от Германии. В конце концов диктаторы «перессорятся из-за добычи, но это произойдет, видимо, лишь по окончании войны, так что не стоит учитывать возможность ссоры при оценке трудностей и опасностей, с которыми Германия может столкнуться в ближайшем будущем». В отсутствие четкой политической линии этот меморандум, высоко оцененный Галифаксом, был представлен Черчиллю и различным разведывательным ведомствам и постепенно превратился в основополагающую линию в отношениях с Москвой[44].

Оценка, данная Майским незначительным переменам в политике Англии, в общем соответствовала действительности. Он считал, что даже если Черчилль станет диктатором, внешняя политика фактически останется в руках Галифакса, имя которого в глазах русских ассоциировалось с Мюнхеном. Повторяя знаменитое предостережение Сталина, сделанное им в марте 1939 года о том, что русские не намереваются «таскать для других из огня каштаны», Майский указал, что хотя русские не хотели бы победы Германии, «они не собираются воевать с ней ради Англии»[45].

В ходе войны на Западе русские выступали с новыми дипломатическими инициативами, чтобы поддержать решимость союзников к сопротивлению. Новый посол Франции Эрик Лабон встретил в Москве исключительно теплый прием. Здесь надеялись, что назначения Лабона и Криппса свидетельствуют о решимости Англии воевать и сводят на нет угрозу России со стороны Германии[46]. Хотя контакты с Западом стали более продуманными и взвешенными, они, тем не менее, не были единственным направлением советской дипломатии. Как отмечал Криппс, Сталин «пытается участвовать в двух играх ... поручая одну Молотову, а другую Вышинскому! (заместителю министра иностранных дел)»[47]. Однако одержанные Германией победы все более затрудняли русским ведение двойной политики. В августе 1940 года они предложили Англии заключить пакт о ненападении, подобный пакту Риббентропа-Молотова. Встречные предложения Криппса были отвергнуты месяц спустя не потому, что Сталин предвидел, что переговоры Молотова в Берлине «укрепят связи между СССР и нацистской Германией», а из-за непосредственной угрозы, которую представляли для России немецкие действия на Балканах[48].

Итак, русские стояли перед дилеммой, которая становилась все более острой по мере ускорения Германией подготовки к вторжению. Открытый зондаж мог вызвать возмездие со стороны Германии. С другой стороны, было немыслимо отказаться от столь трудно налаживаемых контактов с Западом, тем более, что опасность англо-германского примирения угрожающе вырисовывалась на небосклоне.

1. Самым последним примером этого является книга: S. Miner, Between Churchill and Stalin: The Soviet Union, Great Britain and the Origins of the Grand Alliance. North Carolina, 1988). Майнер согласен с тезисом, выдвинутым Р. Такером в "The Emergence of Stalin's Foreign Policy", Slavic Review, vol. 36, no. 4, 1977, pp. 563-89. Более тщательно разработанный тезис мы встречаем у G.L., Weinberg, Germany and the Soviet Union, 1934-1941. Leiden, 1972.

2. P.M.H. Bell, "The Implications of the Soviet-German Pacts for Great Britain, August-December 1939", (неопубликованные записи, 1989); см. также прекрасные примеры у A. Hillgruber, Hitler Strategie. Frankfurt, 1965, p. 105, и Maury, Lisann, "Stalin the Appeaser: Before 22 June, 1941", Survey, 76, 1970, p. 76.

3. Erickson, The Road to Stalingrad, p. 77; История второй мировой войны 1941-1945. М., 1974-79, т. 3, с. 142-43.

4. Dalton papers, Box II 5/2 and II 3/2, воспоминания Бутби и Страболджи о беседах с Майским 17 сентября и 12 октября; Webb papers, diary, p. 6743, 2 Oct.; FO 371 23678 N5297/57/38, memorandum 5 Oct., 1939.

5. I. Fleischhauer, Diplomatischer Widerstand gegen "Unternehmen Barbarossa", Die Friedensbemuehungen der Deutschen Botschaft Moskau 1939-1941. Berlin, 1991, pp. 29-47.

6. ibid, pp. 48-84.

7. Documents on German Foreign Policy, 1918-1945. London, 1961, Series D, vol. 8, p. 76. (далее DGFP).

8. Далтон, британский министр по проблемам военной экономики, см. Dalton papers, Box П 5/2, memo, by Boothby, a leading Conservative, on meeting Maiskii, 17 Sept.; FO 371 23678 N5297/57/ 38, 5 Oct. 1939. О незаурядной роли Майского в Лондоне см. S. Aster, "Ivan Maisky and Parliamentary Anti-Appeasement, 1938-39", в кн. A.J.P. Taylor (ed.), Loyd George. London, 1971.

9. J. Attfield and S. Williams, (eds.), 1939: The Communist Party of Great Britain and the War. London, 1984; David Childs, "The British Communist Party And the War, 1939-41: Old Slogans Revived", Journal of Contemporary History, 1977, 12.

10. Фирсов Ф.И., "Архивы Коминтерна и внешняя политика СССР в 1939-1941 гг.", Новая и новейшая история, 6, 1992, с. 17-18.

11. Неопубликованный дневник Димитрова, 7 сент. 1939.

12. Фирсов, цит. соч., с. 25.

13. Сталин на встрече со Ждановым и Димитровым в Кремле 25.10.39, в неопубликованном дневнике Димитрова.

14. Фирсов, "Архивы Коминтерна и внешняя политика СССР", с. 25.

15. Неопубликованный дневник Димитрова, 21 янв. 1940.

16. FO 371 23678 N5131/57/38, Seeds to Halifax and FO's minutes, 9-11 Oct. 1939.

17. Самая объективная оценка дана Волкогоновым в книге: Триумф и трагедия, М. 1990, кн. 2. с 44-45.

18. PRO, Canbinet Minutes (CAB) 65/2 67399, 31 Oct.Chief of Staff CAB 79)/2 COS 39105, 1 Nov., FO 371 23683 N6384/92/38, mins. 20 Nov., 1939.

19. Cadogan, Diaries, 19 Jan. 1940.

20. CAB 84/2, 19 Feb., 1941.

21. M. Kitcen, British Policy towards the Soviet Union during the Second World War. NY, 1986, p. 19.

22. Richardson, Charles, "French Plans for Allied Attack on the Caucasus Oil Fields January-April 1940", French Historical Studies, 1973 81.

23. FO 371 24846 N3698/40/38, 25 Mar 1940.

24. WO 208/1754, Report by Major Kirkman, 6 Mar., 1940.

25. Beatrice Webb diary, 18 Mar. 1940.

26. FO 371 24855 N1523/1523/38, 11 Mar. 1940.

27. CAB 66/2 and 3, WP39 90 and 134, 13 and 20 Nov. См. также досье FO 371 24851 N"/181/38.

28. FO 837/1098, 25 Apr. 1940.

29. FO 800/279 Su/39/221.

30. CAB 84/8 JP3949 and CAB 65/1 43396, 6 and 10 Oct. 1941.

31. FO 371 23678 N4571 and 5240/57/38, FO mins. 18 Sept. and 17 Oct. 1941.

32. Unpublished paper by Bell, "The Implications of the Pacts on Britain", p. 4.

33. DGFP, vol. 8, p. 79.

34. Обзор франко-советских отношений см. FO 371 24853 N3413/ 341/38, Halifax to Campbell, 18 Mar. 1940, and CAB 21/1051, Halifax to Campbell, 11 Dec. Об исключении см. CAB 21/1051, Butler to Halifax, 22 Dec; CAB 65/2 105 & 108, и 11239, 6 & 8, 12 Dec. 1939.

35. Об отстраненности Галифакса см. например, FO 371 23678 N4571/57/38, minute by Halifax, 23 Sept.; FO 800/328, Halifax to Gort, 20 Oct. and 28 Nov. 1939.

36. CAB 65/6 66401, 12 Mar.; Chamberlian papers, NC 18/1/1144, letter to Ida, 23 Feb. 1940.

37. CAB 21/962, 30 Mar. 1940.

38. FO 371 24847 N5689/40/38, 29475 N/941/29/38 и 24849 N/N5788/93/38, FO minutes, 2,4,10 June 1940. см. также Churchill, Second World War, vol. 2, p. 118.

39. J. Wedgwood papers, замечание дочери Веджвуда по поводу письма Криппса 27 февр. 1942. Churchill, Second World War, II, p. 118.

40. Письма Криппса см. Monckton papers, Box 3, pp. 75-7, 115- 18, 2 and 25 Sept. 1940, Box 4, p. 68, 13 Feb. 1941, и Cripps papers, letters to Monckton, 5 and 20 January 1941. О миссии Криппса см. Н. Hanak, "Sir Stafford Cripps as British Ambassador in Moscow", English Historical Review, (370) 1979, и (383) 1982.

41. FO 800/322, Cripps to Halifax, 10 Oct. 1940.

42. Monckton papers, Box 3, pp. 75-7, 115-18, 2 and 25 Sept. 1940, Box 4, p. 68, 13 Feb. 1941; Cripps papers, letters to Monckton, 5 and 20 January 1941.

43. ibid.

44. FO 371 24582 N6029/243/38, memo. By Sargent, 17 July, minute By Halifax, 18 July. Другие типичные примеры см. 371 28444, 24846, N2779/40/38 и N5937/30/38, FO's mins. 8, 11 and 13 Mar., 3 Jul.; 9224853 N7279283/38, memorandum, 24 November 1949; 29135 W53/ j/50 "Weekly Intelligence Summary", 15 Jan.; 29479 N1316 and 1324/78/38, mins., 3 Apr.; 29481 N2171 и 2466/78/38, mins. 13 and 17 May; W[ar] O[ffice] 208/1761 JIC (Joint Intelligence Committee) 41`218, 23 May 1941.

45. Webb papers, diary, pp. 6880-8, 20 May 1940.

46. G. Gorodetsky, Stafford Cripps' Mission to Moscow, 1940-42. Cambridge, 1984, pp. 24-41. FO 371 24841 N5808/30/38 и N5840/5/38, telegrams from Cripps, 14 and 17 June; Cripps papers, letter to daughter Diane, 18 Sept. 1940.

47. Cripps papers, letter to Knatchbull-Hugessen, British Ambassador in Ankara, 23 Oct. 1940.

48. Hanak, "Implications of the Soviet-German Pacts" p. 21.


OCR: Ольга Португалова

[Габриэль Городецкий]

https://scepsis.net/library/id_447.html
Гитлер и Сталин: идеологи или прагматики?
В решении Гитлера напасть на Россию есть загадка. Операцию «Барбаросса» трудно связать напрямую с данным в «Майн кампф» обетом «покончить с постоянным обращением немцев на юг и запад Европы и направить взоры на земли, лежащие на востоке»[1]. Широко распространено мнение, согласно которому Гитлер давно хотел покончить с Москвой как с «центром "иудейско-большевистского мирового заговора"»[2]. Другие полагают, что логика и образ «спасителя континента» не должны заслонять в военной политике Гитлера связи между расчетом и догмой, стратегией и идеологией, внешней политикой и расовой теорией[3]. Однако такие утверждения едва ли помогут нам понять процесс выработки политики в конкретной ситуации и приведут к детерминизму в объяснении хода второй мировой войны. С другой стороны, практически невозможно отбросить идеологические мотивы и утверждать, что в основе внешней политики Гитлера целиком лежал прагматизм.

Большинство историков придерживаются удобной компромиссной точки зрения, которая позволяет им обойти спорный вопрос, утверждая, что «ради неумолимого следования поставленным перед собой целям (Гитлер) был вынужден соотносить свои методы с новыми обстоятельствами»[4]. Другие, как например, Эберхард Екель, считают, что в рамках своего идеологического кредо Гитлер серьезно рассматривал альтернативу установления контроля над континентом. Однако, если отбросить попытки психоанализа, искаженного предвзятыми выводами, историкам не удалось убедительно доказать, что, начиная с сентября 1939 года, Гитлер последовательно шел по тропе войны ради достижения своих идеологических мечтаний — создания благоприятных условий для завоевания России.

Совершенно ясно, что война против Англии на Западе, распространившаяся на Юго-Восточную Европу и Средиземноморье, не соответствовала устремлениям Гитлера. Он не мог пренебрегать новыми задачами, навязанными Германии ходом событий, даже если это предусматривало резкий отход от грандиозного плана, начертанного в «Майн кампф». То обстоятельство, что крестовый поход против большевизма и уничтожение евреев революционизировали ход войны в 1941 году, само по себе еще не является доказательством твердой приверженности намеченному плану. Когда было принято окончательное решение начать операцию «Барбаросса», идейные убеждения вышли на первый план и завладели его мышлением, отвлекая от более рациональной стратегической линии, которой до сих пор он следовал, осуществляя военное руководство.

Трудность заключается в том, что и у Сталина, и у Гитлера бросается в глаза отсутствие конкретных доказательств связи между идейными устремлениями режима и его военными делами. При изучении внешней политики картина становится еще более запутанной из-за постоянных сравнений этих двух деятелей и преобладания тоталитарного мышления[5]. Гитлер был авантюристом, склонным к откровенной экспансии, полностью пренебрегавшим проблемами международного права. В отличие от него Сталин, как мы уже видели, отбросил идеологические шоры и проявлял крайнюю осторожность и осмотрительность в политических начинаниях, которые способствовали укреплению безопасности и, как правило, носили оборонительный характер. Он проявлял традиционное уважение к методам внешней политики и, видимо, переоценивал возможности дипломатии[6]. Явное различие состояло в том, что если Сталина война застала в самом разгаре длительного процесса подчинения идеологических устремлений нуждам политики трезвого прагматизма, то для Гитлера она явилась началом выполнения его замыслов. Взаимосвязь идеологии с «реальной политикой» была тем самым выражена намного более ярко и чревата большими трениями в Германии.

Оказавшегося в 1940—41 гг. лицом к лицу с нацистской Германией Сталина, в не меньшей степени, чем историков сегодня, интересовали стратегические цели Гитлера. Если для историков это является вопросом теории, то для Сталина после падения Франции он приобрел решающее значение. Если для Гитлера идеология — это «идея фикс», то война неизбежна. Если же наметки прагматической политики были искренними — а Сталин, естественно, распространял на Гитлера зеркальное отображение собственного мировоззрения — то войны можно еще избежать, во всяком случае отсрочить, если умело разыграть дипломатическую карту.

Возникновение плана «Барбаросса» — приверженность обязательствам?
Хотя Англия продолжала оставаться для Гитлера главной стратегической целью, на первое место в его размышлениях постепенно вышла Россия[7]. Неудовлетворительные действия Красной Армии в Финляндии и Польше продемонстрировали ее слабость в военном отношении, которая еще более увеличилась в связи с чистками. Непрочные позиции России на международной арене провоцировали Гитлера направить агрессию на восток. Россию исключили из Лиги наций, она находилась на грани военного конфликта с Англией и тем не менее стремилась расширить свое влияние в регионах, которые немцы считали для себя жизненно важными. Еще до начала кампании Германии против Франции наметилось значительное охлаждение в отношениях Германии с Россией[8]. Однако эти небольшие подвижки не обрели четкой формы даже после впечатляющей и легкой победы над Францией. Победа упрочила позиции Гитлера как национального лидера и главнокомандующего вооруженными силами, поскольку унижение, испытанное Германией из-за навязанного ей Версальского договора, было отомщено. Однако победа не была полной, так как Англия продолжала сопротивление. Гитлер не спешил предпринимать какие-либо действия, а решение двинуться против России еще не созрело.

Вначале, после капитуляции Франции в Компьенском лесу, Гитлер попытался возродить свои первоначальные планы и заключить с Англией мирное соглашение. Оно фактически совпадало с намерением сократить армию до размеров мирного времени[9]. Однако уверенность Гитлера в том, что он может «поставить англичан на колени» и одержать либо военную победу, либо — что было бы еще лучше— заключить с ней драконовский мирный договор, не оправдалась. Демобилизация была отложена, а программа вооружений ориентирована против Англии.

Тем не менее вероятность войны с Россией встала в повестку дня одновременно с продолжением войны с Англией. Что касается Гитлера, то перед ним стояла альтернатива: либо добиваться господства в Европе политическими средствами, чтобы заставить Россию удалиться от континентальных дел и отказаться от сфер ее традиционного влияния в Юго-Восточной Европе, либо сокрушить Россию силой. Гитлер решил действовать в обоих направлениях. 21 июля он проинформировал своих генералов, что если операция «Морской лев» не завершится к сентябрю, ему придется осуществить «иные планы». Генералу Браухичу была поручена предварительная подготовка кампании против России, рассчитанной на весну будущего года.

Выбор России в качестве противника не был продиктован исключительно идеологическими мотивами. Прекрасно понимая, что германский флот уступает английскому и форсирование Ла-Манша сопряжено с большими трудностями материально-технического характера, Гитлер предпочитал повторить свой недавний блестящий успех, опираясь на сухопутные силы. Он связывал обе кампании воедино и оправдывал этот шаг тем, что демонстрация силы на Востоке могла бы убедить Англию в бесполезности сопротивления. Упиваясь лаврами победителя Франции, Гитлер, видимо, не учитывал размах Нового начинания. Он успокаивал Кейтеля, утверждая, что по сравнению с предыдущими кампаниями война с Россией будет «детской прогулкой»[10].

Полагают, что и ранее Гитлер говорил о кампании против России, однако это не подтверждается конкретными фактами. Генералы, выступавшие в свое время с необоснованными, как оказалось, опасениями по поводу Французской кампании, теперь были на редкость сговорчивы в отношении России. Поэтому, когда Гитлер 21 июля выступил с этой идеей, Браухич смог представить ему общий план ограниченного стратегического наступления против России в 1941 году с использованием от 80 до 100 дивизий. Спустя десять дней, выступая в Оберзальцберге Гитлер подтвердил решение «покончить с Россией» в 1941 году[11].

В своих беседах и выступлениях Гитлер вводил собеседников в заблуждение. Использованный им в Оберзальцберге тезис о том, что Сталина следует сокрушить, чтобы убедить англичан в нереальности надежд на Россию, неоднократно использовался для умиротворения военных и отвлечения их от мысли о том, что нападение на Советский Союз означает войну на два фронта. В этом Гитлер не был оригинален; интересно, что Наполеон также пытался заверить своего посла в Москве, когда в 1811 году стали распространяться слухи о неизбежности войны: «Вы ведете себя, как русские; вы ничего не видите кроме угроз, ничего кроме войны, тогда как это всего-навсего передислокация сил, необходимая, чтобы заставить Англию еще до истечения шести месяцев добиваться приемлемых для себя условий»[12]. Дневники Геббельса свидетельствуют, что Гитлер также прибегал к такого рода аргументам, когда считал это выгодным, в отношении Франции и Греции. Совершенно ясно, что Гитлера всегда манила война с Россией по идейным соображениям. Возможно также, что в конце лета 1940 года время стало диктовать ему необходимость такой кампании. Однако устная директива, данная в конце июля, носила весьма неопределенный характер и вместо оперативных указаний определяла лишь общие цели[13].

Нападение на Россию не следует таким образом считать заранее решенным вопросом из-за того, что в конечном счете оно состоялось. Одновременно действовали противоположные тенденции. Вторая половина 1940 года была фактически переломным моментом войны; историки до сих пор, бросая взгляд в прошлое, недооценивают сложности стратегического и политического положения. Преобладает тенденция сбросить со счетов различные альтернативы, открывавшиеся перед Гитлером, объясняя его действия заранее выработанной политикой, исключавшей любые варианты. Однако существование этих альтернатив означало, что в обстановке, сложившейся после падения Франции, Сталин мог попробовать приспособиться к изменяющимся обстоятельствам, держа одновременно армию в состоянии боевой готовности.

Гитлер продолжал колебаться все лето и осень 1940 года; заключить же соглашение с Англией все не удавалось. Усиление американской поддержки Англии, непримиримость Черчилля и серьезные материально-технические трудности вторжения в Англию ставили под угрозу всю германскую стратегию. Гитлер столкнулся с проблемой, которую он не предусмотрел в своих планах: война на западе может превратиться в длительную войну на истощение, которую Германия не может себе позволить из-за недостатка сырья и ресурсов. Изоляция Англии путем создания континентального блока, как это предлагали Риббентроп и сторонники восточной ориентации из министерства иностранных дел, предполагала развитие сотрудничества с Советским Союзом. Проходило лето, а битва за Англию не давала результатов: стали сказываться последствия того, что Англия устояла. То, что поначалу выглядело несерьезным маневром, становилось реальной альтернативой. В условиях, когда Англия была зажата со всех сторон, возможность успешного «блицкрига» против Советского Союза становилась все более привлекательной.

Проблема оказалась запутанной из-за того, что Гитлеру приписывали заранее разработанный план действий. Недостаточное внимание уделялось роли и влиянию германской элиты, которую Гитлер хотел склонить на свою сторону. Сюда входили сторонники восточной ориентации, По странному стечению обстоятельств представленные теперь Риббентропом из-за его крайней англофобии, а также значительной частью военных. Едва только стали предприниматься первые шаги по разработке операции «Барбаросса», как Верховное командование вооруженных сил (ОКВ) и Риббентроп убедили Гитлера попытаться изолировать Англию, установив германский контроль над континентом. По их мнению, жесткий контроль над Юго-Восточной Европой обеспечит Германии надежный тыл. Господства же можно добиться созданием прочной коалиции от Гибралтара до Японии[14].

Приглашение России принять участие в новом плане Перераспределения сфер влияния в мировом масштабе подрывает убеждение, глубоко заложенное в сознание немцев позднее главнокомандующим германским вермахтом генералом Браухичем: июльские военные планы против России носили упреждающий характер. Скорее однако создается впечатление, что Гальдер и Браухич были согласны с тем, что Россия и Германия могли бы поживиться добычей, «не мешая друг другу». Ошибка Гитлера заключалась в недооценке реакции Сталина и силы Красной Армии. Он верил, что «хотя Москва и не в восторге от огромных немецких успехов, она сама по себе не будет стремиться воевать против Германии»[15].

Континентальная альтернатива
Парадоксально, но факт: план, целью которого было примирение с Россией, поставил под угрозу основные условия ее безопасности. Особенно ясно это стало, когда Россию не допустили до участия во втором венском арбитраже, состоявшемся 30 августа 1940 года. Венский арбитраж заставил Румынию уступить значительные территории Венгрии[16]. Молотов незамедлительно выступил с протестом относительно нарушения условий пакта Риббентропа-Молотова, который предусматривал проведение взаимных консультаций[17]. Немцы никогда не делали тайны из стремления обосноваться в этом регионе и открыто бросили вызов интересам СССР. Так, например, в начале 1941 года Шуленбург получил указание распространить в Москве слухи о сильном германском присутствии в Румынии (войск численностью в 680 000 человек вдоль границ) с тем, чтобы воспрепятствовать там любым советским действиям в то время, когда шла подготовка к проведению операции «Марита»[18].

Ясно, что Гитлер должен был решить, пытаться ли оживить пакт Риббентропа-Молотова, договорившись по проблемам Юго-Восточной Европы, или же продолжать активную подготовку к войне. Он явно колебался, действуя в обоих направлениях. Соблюдал бы он соглашение, которое должно было исключить участие России в делах Европы и на Балканах и направить ее на Ближний Восток — вопрос явно гипотетический, однако есть все основания считать, что дипломатические возможности для этого были использованы полностью. Первым шагом на пути принятия политического решения было подписание 27 сентября Тройственного пакта, в котором четко Предусматривалось регулирование отношений всех участников с Россией. Гитлер рассматривал сближение России с пактом как самое эффективное средство, позволяющее ему поставить на колени Англию. Япония должна была сдерживать Соединенные Штаты и отвлекать их внимание на тихоокеанские проблемы. Предусматривалось, что Италия и, возможно, франкистская Испания будут бороться с английским морским господством в Средиземноморье, а Россию можно было бы направить на подрыв британских интересов на Ближнем Востоке. Румынии и Финляндии была уготована роль поставщиков сырья и нефти для Германии. То, что директива относительно России не отвлекала Гитлера от войны с Англией, вытекает из указания использовать люфтваффе против Англии для подготовки к вторжению. Это указание было дано им на следующий день после того, как он ознакомил генералов с намерением воевать с Россией. Более того, планы увеличения армии до 180 дивизий были приняты в рамках вспомогательной стратегии и отражали стремление поддержать боевую готовность. В то время, как замышлялись предварительные общие планы вторжения в Россию, ОКВ усиленно занималось подготовкой операций против Гибралтара и Египта. Гитлер надеялся провести в жизнь эти акции с помощью нового разграничения сфер интересов[19].

Нерешительность явно проскальзывала и во время проходивших осенью встреч Муссолини с Гитлером и Риббентропом. Гитлер продолжал утверждать, что упорное сопротивление англичан объясняется тем, что они возлагали надежды на Россию и Соединенные Штаты. Он вряд ли ожидал, что Сталин будет проливать кровь за Англию и Францию, и рассчитывал на его здравый смысл в поисках перераспределения сфер влияния. Невозможно было даже предположить, чтобы Сталин пошел на риск войны с Японией на Востоке, когда вновь созданная «западная стена» полностью изолировала Россию от потенциальных союзников.

Балканы, бесспорно, были местом, где испытывались советские намерения, поскольку именно там происходило опасное столкновение интересов держав[20]. В роскошной обстановке «Палаццо веккьо» во Флоренции Гитлер заверил Муссолини, что в то время как отношения с Италией — это отношения «естественных союзников, ...партнерство с Россией проистекает из чисто конъюнктурных соображений». Не оставалось сомнений в том, что Молотов столкнется на переговорах с диктатом. «Настало время, — сказал в заключение Гитлер, — указать (русским), что они не должны выходить за определенные рамки»[21]. Позднее Гитлер оправдывал акцию против России возможностью превентивного удара с ее стороны. В связи с некритическим восприятием этого мнения Суворовым стоит отметить, что на предварительных переговорах Гитлер откровенно признавал, что не ожидает, чтобы Сталин использовал силу, если не добьется своих целей.

О серьезности рассмотрения проблем, связанных с политическим соглашением, можно было судить по политике Германии по отношению к Японии. В течение лета и осени 1940 года Германия убеждала Японию двинуться на юг и захватить Сингапур, подорвав тем самым стратегические позиции Англии в Юго-Восточной Азии и связав американцев в этом регионе. Использование потенциала Японии в качестве второго фронта против России даже не рассматривалось. Ситуация полностью изменилась во время визита Мацуоки в Берлин в марте 1941 года, когда основной темой переговоров стали противоречия между Германией и Россией[22]. Следует также учесть, что пока делались попытки решить проблемы дипломатическим путем, Гитлер и Риббентроп отвергали требования лидера Румынии маршала Антонеску, а позднее и болгар, начать войну с Россией.

Хотя Гитлер дал реальный шанс дипломатическому урегулированию, он признавался Муссолини, что «сомневается в возможности подстегнуть Россию к активным действиям в этом направлении». То, что при этом не отбрасывался военный вариант, было ясно из заключительного комментария, утверждавшего что «в любом случае русские не представят для Германии проблемы, если случится самое худшее»[23].

Молотов в Берлине — на распутье
Идея берлинской встречи зародилась у Шуленбурга во время его краткого визита в Берлин в конце сентября после подписания документов второго венского арбитража. С июня месяца Шуленбург вынашивал мысль о создании союза четырех держав. Он был также обеспокоен тем, что советско-германские отношения все больше окрашивались в мрачные тона. И действительно, к середине сентября переговоры о торговом соглашении зашли в тупик[24]. Идеи Шуленбурга совпали с мыслями Риббентропа, но были холодно встречены в министерстве иностранных дел. Они были изложены в пространном меморандуме, написанном им совместно с ветераном службы военным атташе в Москве генерал-лейтенантом Эрнстом Кёстрингом и содержали доводы против решения русской проблемы силой. Вряд ли Гитлер видел этот меморандум, так как Гальдер очень боялся передать его по назначению[25].

Историки по-прежнему расходятся во мнениях относительно степени искренности Гитлера на ноябрьских переговорах с Молотовым в Берлине. Их позиция по этому вопросу совпадает с позицией по поводу идеологической мотивации политики Гитлера. Зная происшедшие впоследствии события, они склонны полагать, что в лучшем случае Гитлер использовал переговоры в качестве тактического маневра, чтобы продемонстрировать Турции, Испании, Италии, вишистской Франции и балканским странам, что Россия полностью поддерживает его планы установления господства в Европе, и тем самым рассеять их опасения. Кроме того существует версия, что переговоры были использованы Гитлером, чтобы продемонстрировать зависимым от него странам, что Россия понимает только язык силы[26]. При этом часто приводят слова Гитлера, сказанные им генералам накануне визита, что Россия остается «величайшей проблемой для Европы»[27]. Но проблему можно решать дипломатическими или военными средствами.

Широко распространенное мнение о том, что переговоры были обречены на провал в связи с появлением «Директивы 18» в день прибытия Молотова в Берлин, является ошибочным. При этом часто забывают, что Россия лишь вскользь фигурировала в директиве, в которой рассматривался весь спектр германской стратегии и главное внимание уделялось нанесению решающего удара по Англии. Директива фактически затрагивала вопросы, касающиеся выработки стратегии континентального блока. В ней содержался приказ осуществить операцию «Феликс» (оккупацию Гибралтара) и покончить с британским присутствием в Средиземноморье. Она соответствовала целям берлинской встречи, предусматривая совместные действия с Италией в Северной Африке и на Балканах. Упоминание о России было кратким:

«Начаты консультации с целью прояснения позиции России на ближайший период. Независимо от итогов обсуждений, все подготовительные мероприятия в отношении акции на востоке, о которых уже отдан устный приказ, должны быть продолжены. Инструкции последуют, как только будут представлены и одобрены мною основные положения оперативного плана действий сухопутных сил».

План по-прежнему находился на самой начальной стадии разработки, хотя, начиная с июля, армия занималась подготовкой чрезвычайных планов, сводимых теперь генералом Паулюсом в один оперативный план. Его первый доклад, вместе с оперативными картами, был представлен Гальдеру 29 октября[28]. Поэтому директива вновь отразила колебания Гитлера. Дверь к политическому урегулированию, которое могло бы ускорить крушение Британской империи, была по-прежнему широко раскрыта, а армию заверяли, что планирование военной кампании не должно прекращаться[29]. Как заявил Редер, Гитлер «все еще очень хочет вступить в конфликт с Россией»[30]. Историки, стремящиеся доказать, что решение Гитлера об осуществлении плана «Барбаросса» было продиктовано чисто идеологическими причинами, не замечают того обстоятельства, что его никак нельзя назвать произвольным и односторонним актом. Окончательное решение было принято лишь после того, как русские отвергли немецкие условия, являвшиеся предпосылкой для создания континентального блока. Принятое Сталиным решение мотивировалось не стремлением втянуть Германию в войну, а скорее желанием предотвратить войну. Продиктованные условия соглашения удалили бы Россию с европейской сцены и нарушили основные требования ее безопасности. Как только Россия была бы отрезана от Центральной и Юго-Восточной Европы, она стала бы для немцев легкой жертвой.

Предложение обсудить «разграничение сфер взаимного влияния» было сделано Сталину в качестве предпосылки приспособления к новым условиям пакта Риббентропа-Молотова, оказавшегося «выгодным для обеих сторон». Однако, приглашая Молотова в Берлин, Гитлер явно ставил перед собой цель связать Россию с Тройственным пактом и оторвать ее от Англии. Исходной точкой для вытеснения русских с Балкан стал настоятельный совет не поддерживать англичан в этом регионе. Была поднята шумиха об «английском цинизме» и «предательстве в отношении друзей». Риббентроп довольно бесцеремонно пытался поставить под сомнение профессионализм английской армии. Далее он задел больную струну Советского Союза, подробно остановившись на политических маневрах англичан в Юго-Восточной Европе, напомнив Сталину между прочим о несостоявшихся планах Англии бомбить Баку и Батуми. Сталин получил заверения, что Германия не преследует в регионе политических целей, а заинтересована лишь в поставках оттуда нефти и других ресурсов, необходимых для ведения войны[31].

Выдержанный в дружественных тонах ответ Сталина был осторожным, кратким и деловым. Он приветствовал представившуюся Молотову возможность обсудить в Берлине разграничение сфер интересов[32]. Желание Сталина распространить действие пакта Риббентропа-Молотова на Юго-Восточную Европу было скорее всего продиктовано разведданными о продолжающихся происках немцев на Балканах. «Старшина» и «Корсиканец» (немецкие антифашисты, работавшие в главном штабе ВВС и министерстве хозяйства Германии) направляли тревожную информацию о намерениях Германии. Они предупреждали Сталина, что «в начале будущего года Германия начнет войну против Советского Союза... Целью войны является отторжение от Советского Союза части европейской территории СССР от Ленинграда до Черного моря и создание На этой территории государства, целиком зависимого от Германии. На остальной части Советского Союза согласно этим планам должно быть создано дружественное Германии правительство»[33].

Перед самым отъездом Молотова в Берлин внешняя разведка НКВД и ГРУ забили тревогу по поводу намерений немцев. В июле в Польше находилось всего 27 немецких пехотных дивизий и 6 кавалерийских полков; теперь же эти цифры резко возросли: на советской границе были развернуты 70 немецких дивизий, а также пять моторизованных и 7—8 танковых дивизий. Согласно поступившим данным, дивизии были сосредоточены на трех основных направлениях. Из этого следовало, что «против СССР сосредоточено в общем итоге свыше 85 дивизий, то есть больше одной трети сухопутных сил германской армии. Характерно, что основная масса пехотных соединений (до 60 дивизий) и все танковые и моторизованные дивизии расположены в приграничной с СССР полосе в плотной группировке». Такое наращивание сил представлялось как мера, направленная против Греции, которая могла сыграть роль плацдарма для нападения на Турцию и английские колонии. Однако Голиков отметил также, что «одновременно с этим Германия проводит мероприятия, направленные против СССР». Он упомянул ранее имевшиеся сведения о концентрации войск в Кракове и Лодзи[34]. Сталин был также проинформирован о том, что многочисленные заявления Гитлера о решении сокрушить Англию силой делаются с целью дезинформации, так как уже даны указания свернуть подготовку к вторжению в Англию. Однако Сталин мог предположить, что развертывание вермахта проводится для координации действий с Италией с целью нанесения удара по английским войскам в Средиземноморье и на Балканах[35].

Таким образом Сталин знал об опасности, но, разумеется, не был склонен к умиротворению. Еще до отъезда Молотова в Берлин многое свидетельствовало о том, что русские готовы к противостоянию. Это особенно хорошо было видно по шуму, поднятому в связи с деятельностью немцев в Финляндии[36]. С другой стороны, несмотря на тревожные разведданные, немцы делали вид, что они искренне заинтересованы в политическом решении. Таким образом, переговоры должны были оказать гибельное воздействие на Сталина, заставив его поверить, что передышку можно продлить, если он будет действовать продуманно. О его надеждах можно было судить по тому, какие огромные усилия он прилагал, чтобы ускорить ранее сдерживаемые поставки в Германию необходимого сырья и сельскохозяйственной продукции[37].

Молотов прибыл в Берлин с исчерпывающими инструкциями относительно того, какого рода соглашения добивался Сталин. Интересы России простирались на севере от буферной зоны, полученной у Финляндии, через Балканы и далее до турецких проливов на юге. Ясно — и это подтверждает телеграмма, направленная Майскому по окончании переговоров — что Сталин стремился к дипломатическому урегулированию. Но если, как в случае с Польшей, немцы прибегнут к силовому решению, Сталин без каких-либо угрызений совести был готов согласиться на совместную военную оккупацию и раздел территорий, особенно турецких[38].

Ход переговоров Молотова в Берлине резко контрастировал с той помпой, которой был обставлен его отъезд с Белорусского вокзала 11 ноября в сопровождении многочисленной делегации. На предварительной встрече с Риббентропом Молотов понял, что немцы провели четкую демаркационную линию, однако не выработали конкретных предложений по разграничению сфер влияния. Они стремятся, озабоченно телеграфировал он Сталину, удалить Россию из Европы, отвлечь ее ближневосточными делами и создать для Англии еще одну проблему[39]. Риббентроп допустил ряд обескураживающих высказываний относительно Англии, что могло лишь подтвердить полученные Сталиным разведданные о том, что Германия потеряла надежду сокрушить Англию силой и добивается ее капитуляции с помощью сепаратного мира. Англия, заявил Риббентроп, «разбита, но понадобится еще время, чтобы она окончательно признала поражение». Если англичане не сделают это в самом ближайшем будущем, «они наверняка запросят мира в наступающем году». Неудивительно, что Молотов скрупулезно выполнил данные ему инструкции. Как и предвидел Гитлер, Молотова не удалось ввести в заблуждение свободой рук, предоставленной России на юге. Он вновь подтвердил заинтересованность России в турецких проливах[40].

На Молотова не произвела впечатление риторика Гитлера, приветствовавшего прочное мирное урегулирование и заявившего, что «интересы и жизненные пространства Германии и СССР не находятся в противоречии и могут быть урегулированы и на будущее время более чем на срок жизни человека». Молотов сказал Гитлеру, что он более озабочен тем, что заявления носят «общий характер» и не касаются конкретных проблем, как, например, Финляндии и интересов России в Болгарии, Румынии, Турции. В телеграмме Сталину Молотов жаловался на поведение немцев: «Их ответы в разговоре не всегда ясны и требуют дальнейшего выяснения. Большой интерес Гитлера к тому, чтобы договориться и укрепить дружбу с СССР о сферах влияния, налицо. Заметно также желание толкнуть нас на Турцию, от которой Риббентроп хочет только абсолютного нейтралитета. О Финляндии пока отмалчиваются, но я заставлю их об этом заговорить». Когда наконец Молотову дали возможность высказаться, он огласил вопросы для обсуждения, интересующие Россию. Он подтвердил, что приглашение Советского Союза присоединиться к Тройственному пакту «в принципе приемлемо при условии, что Россия будет сотрудничать в качестве партнера, а не объекта». Это было ясным предостережением Гитлеру, что русские не собираются действовать под его диктовку[41].

В целом переговоры продемонстрировали глубокое подозрение и взаимное недоверие участников. Хотя обе стороны говорили в основном о долгосрочных целях, интересовали их по-настоящему краткосрочные. Возможно, это и не проявилось столь явно, так как русские в какой-то мере заискивали перед немцами, боясь их спровоцировать. Но их позиция определялась не алчностью, а соображениями обороны. Например, во время обсуждения проявилась искренняя озабоченность Советского Союза тем, что неурегулированность отношений с Финляндией может привести к войне за Прибалтику[42].

Берлинская встреча подтвердила скептическое отношение Гитлера к континентальному блоку. Приняв в начале декабря твердое решение осуществить план «Барбаросса», он более не отступал от него. Хотя Молотов умел глубоко оценивать ситуацию, он не мог, разумеется, знать, что его визит фактически похоронил «сердечный союз». Он откровенно признался Сталину, что хотя «хвастаться нечем» и переговоры «не дали желаемого результата», он по крайней мере смог оценить «нынешние настроения Гитлера, которые следует учесть». Хотя Молотов и не ожидал, что Риббентроп поспешит в Москву, чтобы подписать еще одну серию секретных протоколов, он был вполне уверен, что переговоры будут продолжены. Для этого он поднял вопрос о присоединении России к пакту, и в самый последний момент Риббентроп представил ему проект договора о четырехстороннем пакте в духе первоначальной идеи Гитлера о разделе сфер влияния[43]. Бережков утверждает, что в конце переговоров Гитлер предложил встречу со Сталиным в будущем, хотя подтверждений этому нет.

Эти заключительные жесты и оценка Молотовым переговоров способствовали ошибочному суждению Сталина. Они породили надежды, что данная встреча — лишь первая в длинной череде переговоров. Докладывая на Политбюро, Молотов выразил уверенность, что немецкую угрозу можно предотвратить[44]. Беседы Димитрова со Сталиным и Деканозовым продемонстрировали уверенность русских в том, что они могут защитить свои стратегические интересы в Юго-Восточной Европе, заключив договор о взаимопомощи с Болгарией. Сам Сталин сказал Димитрову, что «тогда и мы сами присоединимся к (тройственному) пакту». На этом фоне он вновь повторил требования к Турции; советское присутствие здесь было необходимо для предотвращения растущей немецкой угрозы и возрастающего вовлечения Англии в дела этого региона. Но больше всего Сталин, несомненно, боялся объединения Англии и Германии путем заключения сепаратного мира[45].)

Настойчивые попытки Шуленбурга возродить идею четырехстороннего пакта; экономическое соглашение с Германией, заключенное в январе 1941 года; преднамеренная дезинформация, скрывавшая на ранних этапах подготовку к войне; распространение войны на Юго-Восточную Европу и желание воспрепятствовать замирению между Англией и Германией явились для Сталина Достаточным основанием, чтобы сделать ставку на Германию.

Вводящее в заблуждение коммюнике, обнародованное сторонами после переговоров, служило интересам германской пропаганды, свидетельствуя о растущих разногласиях между Россией и Англией. Чтобы ослабить влияние коммюнике, русские пошли на чрезвычайные меры. В Берлине русские ставили перед собой цель улучшить свои стратегические и политические позиции, устранив опасность со стороны Германии. Сталин постарался не попасть в ловушку, расставленную ему текстом коммюнике. Стремясь установить свое господство в Европе и создать новый мировой порядок, Гитлер пытался внушить собеседникам, что Англия фактически выбита из игры. Однако фигура Черчилля, все больше и больше усиливающего влияние, ставила под сомнение такого рода суждения. Хотя Сталин презирал англичан и не доверял им, он тем не менее не намеревался сжигать мосты в отношениях с Англией и тем более способствовать англо-германскому сближению, лежавшему в основе его страхов. Берия оперативно предупредил его, что у правительств западных стран, видимо, создалось мнение, что советско-германский военный союз находится в процессе создания[46].

Пренебрежение к Криппсу и Англии, продемонстрированное визитом Молотова в Берлин, охладили ее отношения с Россией и, казалось, подтвердили широко распространенное мнение о том, что Германия и Россия решили соединить свои судьбы. Криппс, которого Молотов постоянно третировал и бойкотировал, очевидно, из страха, что всякая связь с ним будет рассматриваться немцами как показатель сближения с Англией, теперь стал выступать за ужесточение позиции Англии[47]. С этого времени русским приходилось учитывать, что Криппс впредь объяснял свою изоляцию не только отношением к британскому правительству, но также и «контактами между Москвой и Берлином, которые гораздо теснее, чем полагали многие»[48].

Чтобы рассеять опасения Англии, Майский был в срочном порядке проинструктирован Молотовым. Ему сообщили, что на переговорах не решался вопрос о сферах влияния. «Никакого договора в Берлине не было подписано и не предполагалось этого делать». Однако Молотов не скрывал надежд, что переговоры по затронутым в Берлине проблемам будут продолжены по обычным дипломатическим каналам. Во время беседы было также сказано, что Сталин не вынашивает агрессивных намерений против Турции, а лишь пытается опередить там немцев и воспрепятствовать возможным английским акциям против России с юга. Немцы же стремятся связать руки туркам под предлогом предоставления им гарантий безопасности на румынский лад, одновременно заманивая русских возможностью изменения конвенции, подписанной в Монтрё. Однако русские выступают против этого, поскольку «во-первых, Турция должна оставаться независимой и, во-вторых, режим в проливах может быть улучшен в результате наших переговоров с Турцией, но не за спиной Турции». В заключение Молотов откровенно заявил: «Ясно, что немцы и японцы очень хотели бы толкнуть нас к Персидскому заливу и Индии. Мы отказались обсуждать этот вопрос, так как считаем такой совет со стороны немцев неуместным»[49].

Цель — Москва
Сталин мог оценить серьезность ситуации, просто следя за интенсивной открытой и тайной деятельностью Гитлера на Балканах в целом и в Болгарии в частности. Едва закончилась берлинская встреча, как главы стран Юго-Восточной Европы совершили паломничество в Берлин и Вену. Не дожидаясь советского ответа, Гитлер подчинил своему влиянию балканские государства. Не прошло и недели со времени отъезда Молотова, как немцы объявили о присоединении Венгрии, Румынии и Словакии к Тройственному пакту[50]. По свидетельству германского посла в Белграде, отношение к Германии «определялось полным признанием военного превосходства Германии на Континенте, растущим пониманием бессмысленности русофильских тенденций...»[51]. Буферная зона, которую Сталин столь настойчиво пытался создать с помощью коллективной безопасности, а позднее путем жесткой политики, Направленной на раздел сфер влияния, видимо, рухнула[52].

Одним из главных требований Молотова в Берлине было согласие Германии на заключение договора о взаимопомощи между Россией и Болгарией. Несмотря на благоприятное отношение к Германии Болгария упорно противилась приглашению немцев присоединиться к Тройственному пакту. Она была встревожена откровенными угрозами со стороны Англии, концентрацией турецких войск на ее южных границах, но больше всего боялась России. С точки зрения Сталина, доминирующее немецкое присутствие угрожало доступу России к турецким проливам, что являлось краеугольным камнем оборонной политики России против Англии и Германии. В начале 1940 года русские больше всего опасались британских происков на Балканах, направленных против Советского Союза. Димитров прямо из Кремля инструктировал болгарскую коммунистическую партию, как вести пропаганду, которая, по словам британского посла в Софии, обретала «откровенно антигерманскую направленность»[53].

17 ноября болгарский царь Борис был вызван в Берхтесгаден, где дал ясно понять, что для его присоединения к Тройственному пакту необходимо согласие России. Один из заместителей Молотова А. Соболев был спешно направлен в Софию с предложением подписать пакт о взаимопомощи, и также получил отказ. Скрытое совпадение немецких и советских интересов наконец стало явным. Немцы продолжали обхаживать и запугивать болгар. «Важно направить интересы России на восток, — инструктировал Гитлер болгарского посла. — Сталин слишком умелый коммерсант, чтобы не изменить курс, когда поймет, что ему больше здесь ничего не перепадет. Он сделает это, чтобы не ссориться с сильнейшей в военном отношении державой мира»[54].

К началу декабря, когда Гитлер окончательно решился на проведение операции «Барбаросса», он быстро убедил болгар не принимать советские гарантии. Он пессимистически напомнил о судьбе балтийских государств после получения таких же гарантий годом ранее: «Была проведена грубая пропагандистская кампания, и очень скоро все большевизировались». Он заверил болгар, что нет оснований бояться русских, которые «пытаются пробиться на Балканы как можно дальше, но когда увидят, что им ничего не светит, они уйдут, взбешенные и недовольные»[55]. Робкие попытки болгар продемонстрировать элементарную независимость не увенчались успехом. Подвергаясь неприкрытому давлению со стороны России и Турции и поддавшись на данные Гитлером обещания территориальных компенсаций в Греции, болгары сделали ставку на Германию. 1 марта премьер-министр Филов поставил свою подпись на трехстороннем пакте, и в тот же день германские войска вошли в Софию[56].

В середине ноября Гитлер признал провал переговоров с Россией. «Переговоры показали, — разъяснил он своим генералам, — куда метят русские. Молотов проговорился. Это не было бы даже браком по расчету. Впустить русских... означало бы конец Центральной Европе». Тем временем верховное командование изучило различные варианты и пришло к выводу, что войска слишком разбросаны, чтобы одновременно проводить в жизнь средиземноморскую кампанию, направленную против Англии, и войну против России. Гитлер также проявлял осторожность, удерживая генерала Иодля от дальнейшего планирования «Барбароссы» до получения ответа от Сталина[57].

Второй предпосылкой для проведения в жизнь вспомогательной стратегической линии, помимо соглашения с Россией, было присоединение Испании к Тройственному пакту. 18 ноября Гитлер проинформировал министра иностранных дел Италии графа Чиано о том, что придает важнейшее значение вступлению в войну Испании и захвату Гибралтара для нанесения удара по британскому военно-морскому присутствию в Средиземноморье. На следующий день Гитлер имел встречу с испанским министром иностранных дел. Чтобы подтолкнуть Испанию к действиям Гитлер безбожно врал, хвастая об успешном завершении подготовки к операции «Морской лев». В действительности же подготовка к операции застопорилась летом во многом из-за неспособности люфтваффе добиться превосходства в воздухе в битве за Англию. Хотя отсрочка была сделана под благовидным предлогом исключительно плохой погоды, 17 сентября вторжение было отложено на «неопределенный срок». Германия, по утверждению Гитлера, «начнет нападение даже зимой, если можно будет рассчитывать на 3-4 недели хорошей погоды». К большому разочарованию Гитлера, Серрано Суньер не разделял его уверенность, заявив, что Франко полон решимости не ввязываться в войну[58].

Отзвуки краха переговоров и средиземноморской стратегии донеслись уже на следующий день, когда Гитлер встречался в Вене с президентом Венгрии. Гитлер обрушился на Россию, назвав ее препятствием на пути создания «великой мировой коалиции, простирающейся от Иокогамы до Испании». Теперь он признавался, что меньше полагается на соглашение, а «больше на орудия реальной власти». Весной он рассчитывал иметь 186 первоклассных ударных дивизий, включая 20 моторизованных. Хотя он и не брал на вооружение принцип кайзеровской Германии «много врагов — много чести», но был полон решимости не уступать русским ни в Финляндии, ни в балтийских странах, ни на Балканах. Неожиданно он заговорил о России более воинственным тоном. «Россия, — сказал он, — висит над горизонтом, как грозная туча, ...принимая, в зависимости от вовлеченных в ее орбиту стран, либо империалистическое, либо русское националистическое, либо международно-коммунистическое обличие»[59].

Роковое решение в отношении России быстро приближалось. Вернувшись в гостиницу, Гитлер составил телеграмму Муссолини, который просил о помощи, провалив вторжение в Грецию 28 октября. Гитлер неохотно согласился, пообещав помощь в конце зимы, но сделав многозначительную оговорку: «Весной, не позднее начала мая, мне хотелось бы получить назад мои войска...»[60] Гитлер был, видимо, также вдохновлен румынским диктатором маршалом Антонеску, который просил его воспользоваться случаем и помочь Румынии отомстить России за нанесенную ей обиду. Однако Гитлер не раскрывал до конца своих карт[61].

Несмотря на диаметрально противоположные свидетельства, у Сталина было искушение поверить, что берлинская встреча была лишь увертюрой к длительным переговорам[62]. Занимая непримиримую позицию, он фактически вгонял последний гвоздь в гроб континентальной стратегии. 26 ноября Молотов изложил советские контрпредложения. Хотя в них выражалась готовность принять участие в четырехстороннем пакте и заняться перераспределением сфер влияния, эти предложения подрывали концепцию Гитлера, требуя подписания новых секретных протоколов, которые подтвердили бы позицию России в буферной зоне и ее интересы на Севере Европы и Балканах. В предложениях содержалось требование вывести немецкие войска из Финляндии, которая по всем признакам должна была стать протекторатом России; пересмотреть режим турецких проливов и создать военно-морские базы «в непосредственной близости от Босфора и Дарданелл либо с помощью долгосрочной аренды, либо силой с использованием договора о взаимопомощи между Советским Союзом и Болгарией». Попытки Шуленбурга смягчить позицию Советского Союза успеха не имели[63].

Это переполнило чашу терпения. Как только ответ Молотова попал на письменный стол Гитлера, тот принял решение. 5 декабря генерал Паулюс ознакомил Гитлера с итогами военных игр, которые он проводил в течение ноября. Они продемонстрировали различные подходы германской армии и Гитлера к целям войны; армия упорно предполагала, что решающая победа будет одержана на начальной стадии войны. Новый подход Гитлера проявился, когда он сообщил высшему командному составу, что «вопрос о европейской гегемонии будет определяться в России». Поэтому решение напасть на Россию означало, что от «периферийной стратегии» следовало отказаться. Однако поскольку итальянцы терпели поражение в Греции, требовалось отправить туда хотя бы минимальное количество немецких частей, чтобы вытеснить англичан. Гитлер не мог, очевидно, допустить создания сильного английского фланга на юге, пока он будет занят кампанией против России[64].

Если осенью «периферийная стратегия» замышлялась как часть большого наступления в Средиземноморье против британского господства, то новые планы предусматривали лишь серию разрозненных операций. Перемены были разительны: отвлекающие действия стали оборонительными по своей природе, ликвидация же России стала решающим моментом новой агрессивной стратегии. Вторжение в Грецию, отметил Гальдер, было предпринято «вне контекста и проводилось в тесной координации с планами в отношении России. Его задачей теперь было обеспечение южного фланга Германии и устранение серьезной опасности перед началом наступления на Россию»[65]. 18 декабря рекомендации высшего военного командования были внесены в директиву N 21.

Германия и превентивная война
Рассматривая содержащиеся в книге «День-М» обвинения Суворова о том, что советская мобилизация спровоцировала немецкую мобилизацию и нападение на Россию весной 1941 года, не следует забывать, что вермахт планировал вторжение в Россию еще в начале лета 1940 года, что было откровенным актом агрессии[66]. Немецкие военные постоянно отрицали возможность контрнаступления русских. Генерал-майор Эрих Маркс, которому была поручена разработка первой версии плана, ворчал даже, что Красная Армия не в состоянии «проявить любезность и напасть» на немцев[67]. Легко понять, что аргументы Суворова основаны на апологетике Гитлера, а не на советских архивах, с которыми ему было бы полезно ознакомиться. Изображение войны в качестве превентивной меры было впервые сделано Гитлером в день начала наступления[68]. Он повторил эту мысль в октябре 1941 года, обратившись с призывом посылать зимнюю одежду солдатам на русский фронт, и разъяснил, что в мае «обстановка была столь угрожающей, что не было сомнений в стремлении России обрушиться на нас при первой же возможности»[69]. Этот аргумент, разумеется, произвел большое впечатление на его ближайшее окружение, не знакомое с военными планами. К примеру, Рудольф Гесс писал матери из плена осенью 1941 года: «Немногие избранные должны решать будущий ход событий на века вперед иногда с помощью единственного акта. Я имею в виду фюрера, решившего упредить нападение большевиков: настоящее значение этого решения будет признано лишь в более поздние века»[70]. Пытаясь скрыть трудности, возникшие в ходе осуществления «блицкрига» в России, Гитлер повторил в мае 1942 года, что «если бы он слушался плохо осведомленных генералов и ждал, а русские в соответствии с их планами украдкой напали бы на нас, мы вряд ли смогли остановить их танки на отличных автострадах Центральной Европы»[71].

Представление о войне как о превентивной было, естественно, возрождено немецкими генералами на Нюрнбергском процессе и в их мемуарах начала 50-х годов. В благоприятной обстановке «холодной войны» они попытались оправдать энтузиазм, проявленный при подготовке плана «Барбаросса», утверждая, что поддержали решение Гитлера начать превентивную войну с целью сдерживания советской экспансии[72]. Однако архивные материалы свидетельствуют о том, что немецкая разведка таких cведений вообще не поставляла. Даже Паулюс, который был бы рад представить такие данные в Нюрнберге, неохотно признал, что «в наше поле зрения не попали какие-либо факты, свидетельствовавшие о подготовке Советского Союза к нападению». Такой же вывод сделан в мемуарах Гудериана. Фельдмаршал Манштейн отмечает что расположение советских войск не говорило о намерении нанести удар[73]. Еще в сентябре 1940 года, когда разрабатывались планы нападения, генерал-лейтенант Кёстринг сообщил Гальдеру, что Красная Армия после чисток полностью разрушена, и ей понадобится не менее трех лет, чтобы достичь имевшего ранее уровня[74]. Изучая схемы развертывания советских войск, немцы не обманывались относительно мобилизации. Они исключили возможность превентивного удара, признавая явное намерение русских создать «пункты концентрации для обороны», откуда они в лучшем случае могли бы предпринять изолированное и ограниченное контрнаступление[75]. Эта оценка была преднамеренно искажена пропагандистской машиной вермахта, чтобы «создать впечатление, что ... русские концентрируют силы и "готовы к атаке", а немецкое наступление — вынужденная в военном отношении мера»[76].

Идея превентивной войны как важного элемента военной доктрины глубоко укоренилась не в советской, а в немецкой военной традиции. Фридрих Великий поднимал эту проблему в своем произведении «Антимакиавелли»[77]. Мольтке Старший разрабатывал идею превентивной войны в 1886 году, когда выступал за молниеносные действия, чтобы опередить русских в Польше. Граф Шлиффен фактически полагался на своих предшественников для узаконивания и оправдания превентивной войны, утверждая, что «мы находимся в таком же положении, как и Фридрих Великий перед Семилетней войной. Из всей Западной Европы выведены войска, Россия на годы утратила способность к действию. Мы могли бы сейчас рассчитаться с нашим злейшим и опаснейшим противником — с Францией, и мы имели бы на это полное право». Когда до германского генерального штаба дошло, что война на два фронта неизбежна, они признали, что лишь прибегая к таким действиям, могут быстро уничтожить одного из противников, устраняя тем самым угрозу одного из фронтов. Традиция сыграла важную роль при разработке операции «Барбаросса». С другой стороны, «превентивная война» — совершенно чуждая идея в советском военном арсенале. «Упреждающий удар» — совершенно иное понятие— был одной из форм маневра, присущей теории «глубокого боя» и полностью лишенной агрессивных намерений[78].

Предотвращение наступления русских было лишь только предлогом, и он отошел на второй план в последние полгода, предшествовавшие войне. Вновь возобладала разработанная Гитлером программная теория «жизненного пространства на Востоке», которая полностью оправдывала войну с Россией. Лейтмотивом многих выступлений Гитлера с 1933 по 1939 гг. была необходимость оккупации Восточной Европы и европейской части России, которые явятся «тылом» Германии в длительной войне с Западом. Он взял на вооружение взгляды сэра Хэлфорда Мэкайндера, основателя геополитики, утверждавшего, что тот, кто владеет «тылом», владеет и миром. Однако сочетание расистских элементов с военными и геополитическими теориями делали эти экспансионистские устремления фатальными[79]. По мере приближения войны идейное кредо, как перчатка, прекрасно подошло стратегическим целям и постоянно было готово к применению. В марте 1941 года Мацуока узнал в Берлине, что всякое сотрудничество с Россией исключено, «поскольку идейные основы армии, да и всей страны, абсолютно несовместимы... Союз так же невозможен в данном случае, как между огнем и водой»[80]. В марте 1941 года Гитлер разъяснил, что войну не следует рассматривать чисто в военном аспекте, а что это — заключительный удар по «еврейскому большевизму»[81]. Обращаясь к Муссолини за день до вторжения, Гитлер с облегчением отметил:

«В заключение хочу сказать, дуче, еще одно. Мучительно приняв это решение, я вновь почувствовал себя духовно свободным. Партнерские отношения с Советским Союзом, несмотря на абсолютную искренность попыток полного замирения, часто были для меня весьма тягостными, поскольку, так или иначе, не соответствовали всему моему существу, моим взглядам, ранее взятым мною обязательствам. Теперь я счастлив, что эта душевная агония позади»[82].



1. Цит. по Т. Higging, Hitler and Russia: The Third Reich in a Two-front War 1937-1943. London, 1966, Introduction.

2. R. Cecil, Hitler's Decision to Invade Russia 1941. London, 1975, p. 167. В Германии такого мнения придерживался Хильгрубер.

3. J. Forster, "Hitler turns to the East" (неопубликованная рукопись).

4. B.A. Leach, German Strategy against Russia 1939-1941. Oxford, 1973, p. 228.

5. См. например, lord Alan Bullock. Hitler and Stalin: Parallel Lives, London, 1993.

6. Fleischhauer, Diplomatischer Widerstand gegen "Unternehmen Barbarossa", p. 361.

7. Leach, German Strategy against Russia, pp. 47-52.

8. Fleischhauer, Diplomatischer Widerstand gegen "Unternehmen Barbarossa", pp. 121-146.

9. Rolf Dieter Mueller and Hans Umbreit, Organisation und Мobilisierung des deutschen Machtsbereichs. Kriegsverwaltung, Wirtschaft und personelle Ressourcen 1939-1941. Stuttgart, 1988, pp. 833 ff.

10. A. Speer, Inside the third Reich, NY, 1970, p. 173. Обзор процесса принятия решений см. Е.М. Robertson, "Hitler Turns from the West to Russia, May-December 1940", в кн. R. Boys and E.M. Robertson (eds.), Paths to War. New Essays on the Origins of the Second World War.

11. G.R. Ueberschar, Hitlers Entschlub zum "Lebensraum" - Krieg im Osten. Programmatisches Ziel oder militaerstrategisches Kalkuel? в кн. G.R. Ueberschaer und Wolfram Wette (eds.) "Unternehmen Barbarossa". Der deutsche Uberfall auf die Sowjetunion 1941. Berichte, Analysen, Dokumente. Paderborn, 1984, p. 89 ff.

12. Caulaincourt, With Napoleon in Russia. NY, 1935, p. 23.

13. J. Tauber, "Die Planung des "Unternehmen Barbarossa". Bernerkungen zum Forschungsstand", в кн. Н.Н. Nolte (ed.) "Der Mensch gegen den Menschen": Uberlegungen und Forschungen zum deutschen Ueberfall auf die Sowjetunion 1941. Hannover, 1992, pp. 160-191. Haider, Kriegstagebuch, vol. 11, Stuttgart, 1963, pp. 49-50.

14. M.L. Van Creveld, Hitler's Strategy 1940-1941: The Balkan Clue. Cambridge, 1973, p. 70.

15. Leach, German Strategy against Russia, pp. 60-61 and 70-71.

16. DGFP, 1918-1945, XI, pp. 73-74, Шуленбург-МИДу, 14 сент. 1940.

17. ibid., pp. 137-142, сообщение Шуленбурга о беседе с Молотовым, 21 сент. 1940.

18. ibid., pp. 126-27, Риттер, МИД - Шуленбургу, 22 февр. 1941.

19. ibid., pp. 102-105, Гитлер-Муссолини, 17 сент. 1940.

20. ibid., pp. 113-14, меморандум Риббентропа о встрече с Муссолини, 20 сент. 1940.

21. ibid., pp. 411-422, меморандум о встрече Гитлера с Муссолини, 28 окт. 1940.

22. DGFP 1918-1945, XII, pp. 386-394, 405-409 and 413-420, Беседы Мацуоки с Гитлером и Риббентропом в Берлине, 31 марта 1941.

23. DGFP, 1918-1945, XI, pp. 245-259, меморандум о встрече Гитлера с Муссолини, 4 окт. 1940.

24. R. Sontag, Nazi Soviet Relations, Washington, 1952, pp. 178- 84, 190-94, 196-7. См. также G. Hilger and A.G. Meyer, The Incompatible Allies: a Memoir-History of German-Soviet Relations, 1918-1941. New York, 1953, pp. 318-20.

25. R. Gibbons, "Opposition gegen "Barbarossa" im Herbst 1940. Eine Denkschrift aus der deutschen Botschaft", Военно-исторический журнал № 23 (1975), pp. 332-40.

26. Cecil, Hitler's Decision to Invade Russia, p. 110.

27. Цит. Foerster, "Hitler turns to the East", p. 16.

28. Cecil, Hitler's Decision to Invade Russia, p. 111.

29. Директива Гитлера No. 18, 12 нояб., 1940-DGFP, 1918-1945, XI, pp. 527-28.

30. Цит. Forster, "Hitler turns to the East", p. 16.

31. DGFP, 1918-1945, XI, pp. 291-297, Риббентроп-Сталину, 13 окт. 1940.

32. ibid., pp. 353-4, Сталин-Риббентропу, 22 окт. 1940.

33. Внешняя разведка НКВД - НКО обороны, окт. 1940, в Известиях ЦК КПСС № 4, 1990, с. 202-203.

34. ЦАМО, Оп, 9181, д. 6, 11. 20-22, 9 нояб. 1940.

35. ГРУ, разведывательная сводка по Западу, No. 8, нояб. 1940.

36. DGFP, 1918-1945, XI, pp. 236-8, Риббентроп-Шуленбургу, 2 окт. 1940.

37. ibid., p. 523, меморандум экономико-политического отдела, 11 нояб. 1940.

38. Телеграмма Сталина Молотову, 13 нояб. 1940.

39. Молотов-Сталину, 12 нояб. 1940.

40. DGFP, 1918-1945, XI, pp. 533-549, встреча Молотова с Риббентропом, 13 нояб. 1940.

41. ibid., pp. 541-549, и телеграмма Молотова Сталину. Цитаты из телеграмм 13681, 13683 и 13684 из Берлина, о встрече Молотова с Гитлером, 13 нояб. 1940.

42. DGFP, 1918-1945, XI, pp. 550-562, вторая встреча Гитлера с Молотовым; заключительная встреча Риббентропа с Молотовым, 13 нояб. 1940.

43. Телеграмма Молотова - Сталину, 14 нояб. 1940. Cecil, Hitler's Decision to Invade Russia, p. 107, утверждает, что это было сделано, чтобы разоблачить банкротство сторонников континентального блока, см. Weinberg, Germany and the Soviet Union, pp. 1143-6.

44. Berezhkov, "Stalin's Error of Judgement", p. 20.

45. Неопубликованный дневник Димитрова, 25 ноября 1941.

46. Волкогонов. Триумф и трагедия, кн. 2, с. 67.

47. FO 371 N7526/3/38, Криппс - ФО, 15 нояб. 1940.

48. АВП РФ f. 017а, Дневник Майского, с. 52, 2 марта 1941.

49. Телеграмма опубликована в "Переписке В.М. Молотова с И.В. Сталиным. Ноябрь 1940 года". Военно-исторический журнал № 9, 1992, Молотов-Майскому 17 ноября 1940.

50. DGFP, 1918-1945, XI, р. 432.

51. ibid., pp. 704-705, германский посол в Белграде-МИД, 25 нояб. 1940.

52. Fleischhauer, Diplomatischer Widerstand gegen "Unternehmen Barbarossa", p. 208.

53. Е. Barker, British Policy in South-East Europe in the Second World War. London, 1976, p., 58.

54. DGFP, 1918-1945, XI, pp. 672-678, меморандум о беседе Гитлера с болгарским послом Драгановым, 23 нояб. 1940.

55. ibid., pp. 767-773, встреча Гитлера с Драгановым, 3 дек. 1940.

56. Barker, British Policy in South-East Europe, Chp. 6.

57. Leach, German Strategy against Russia, p. 78.

58. DGFP, 1918-1945, XI, pp. 598-609, меморандум о беседе Гитлера с Чиано 18 нояб. и с испанским министром иностранных дед Серрано Суньером, 19 нояб. 1940.

59. ibid., pp. 632-636 меморандум о встрече Гитлера с Телеки, 20 нояб. 1940.

60. ibid., pp. 637-643, Гитлер-Муссолини, 20 нояб. 1940.

61. ibid., pp. 654-670.

62. Волкогонов Д. Триумф и трагедия, кн. 2, с. 64, 67. См. также свидетельство Жукова у К Симонова "К биографии Г. Жукова" в кн. "Маршал Жуков: каким мы его помним", М., 1988, с. 97.

63. DGFP, 1918-1945, XI, pp. 714-715 and 716-17, Молотов -Шуленбургу и Шуленбург - в Берлин, 26 нояб. 1940.

64. Halder, II, р. 211-214.

65. Van Creveld, The Balkan Clue, p. 93.

66. Суворов. День-М, с. 156-163.

67. "Der Operationsentwurf Ost" des Generalmajors Marcks vom 5. August 1940, в F. Klein, and I. Lachnit (eds.), Wehrforschung, 4 (1972), p. 116.

68. См. наст. изд. с. 10.

69. Цит. Cecil, Hitler's Decision to Invade Russia, p. 169.

70. FO 1093/2 fol. 14.

71. Cecil, Hitler's Decision to Invade Russia, p. 105.

72. См. например, книгу начальника штаба Гитлера Ф. Гальдера, Hitler as Warlord, London, 1950.

73. Cecil, Hitler's Decision to Invade Russia, p. 171.

74. ibid., p. 121.

75. Взято из кн. Erickson, The Road to Stalingrad, p. 85.

76. Цит. Foerster, "Hitler Turns to the East", p. 20.

77. Последующие высказывания основаны на исследовательских материалах И. Цикертора "Германский милитаризм и легенда о "превентивной войне" гитлеровской Германии против СССР", Военно-исторический журнал № 5, 1991, с. 16-24.

78. Подробнее об этом см. наст. изд. с. 61-69.

79. Ueberschaer, "Hitlers Entschluss zum "Lebensraum"", pp. 83-89.

80. DGFP, 1918-1945, XII, pp. 386-394, 405-409 и 413-420, Беседы Мацуоки с Гитлером и Риббентропом в Берлине, 31 марта 1941.

81. Цит. Foerster, "Hitler Turns to the East", p. 22 .

82. DGFP, 1918-1945, XII, p. 1069.


OCR: Ольга Португалова

[Габриэль Городецкий]

https://scepsis.net/library/id_451.html
Падение Франции — шоковая терапия для Красной Армии
Эйфория и чувство облегчения, существовавшие некоторое время после подписания пакта Риббентропа-Молотова, быстро сменились тревогой из-за низких боевых качеств армии, проявившихся во время военных действий в Польше и Финляндии. Постепенно пришло понимание того, что выигранного времени может и не хватить для повышения обороноспособности. Неожиданно стало очевидным влияние чисток на боеготовность армии. Сталин вряд ли мог не замечать ослабление офицерского корпуса. За период с мая 1937 по сентябрь 1938 года жертвами чисток стали 36761 военнослужащих в армии и 3000 во флоте: 90% начальников штабов округов и их заместителей, 80% командиров корпусов и дивизий и 90% штабных офицеров и начальников штабов. Значительно упал образовательный и интеллектуальный уровень пришедших им на смену. Ко времени нападения Германии на СССР 75% офицеров и 70% политработников находились на своих должностях менее года[1]. В обычных условиях, прежде чем возглавить дивизию, командиры бригад служили примерно десять лет, но сейчас под давлением обстоятельств их повышали в должности уже через 2—3 года. В этой зловещей ситуации перестройка армии должна была исключить авантюристические намерения, если таковые и замышлялись. Этими соображениями была продиктована быстрая реорганизация высшего командования. Присутствовавшие на пленуме ЦК ВКП(б) 28 марта 1940 года явились свидетелями сенсационного события, когда Ворошилов «так откровенно говорил о своих недостатках». Все начальники штабов, сидевшие в президиуме, попали под огонь критики за упущения в работе. Ссылки на суровые зимние условия не принимались. В ответ было сказано, что Россия — северная страна, и самые большие победы были одержаны зимой: «Александр Невский против шведов, Петр I — против шведов и Финляндии, Александр I — победа над Наполеоном... Очень много хороших традиций в старой армии, которые надо использовать». Ключ к возрождению — в компетентном военном руководстве, Но, как было признано, дела здесь обстояли не совсем благополучно: «Командиры — 60% хорошие, 40% шляпы, бесхарактерные, трусы и т.д.»[2].

8 мая Ворошилов предложил Тимошенко создать новый Комитет обороны, что диктовалось всем ходом событий. Продолжающееся вмешательство Англии в Скандинавии и захват Гитлером Дании породили неуверенность и смятение. Генштаб осуществлял планы демобилизации и устранял недостатки, вскрытые во время зимней войны. Новые оперативные планы не обсуждались[3]. Демобилизационный план Ворошилова от 9 мая имеет огромное историческое значение. Он был представлен Сталину за день до нападения Германии на Францию и свидетельствует о том, что Красная Армия готовила широкую демобилизацию, которая была прервана военными действиями в Польше и Финляндии. После окончания 4 апреля войны с Финляндией была возобновлена работа по снижению численности войск Кавказского, Одесского и Киевского округов до прежнего уровня. В результате мобилизации, проведенной во время польской и финской кампаний, численность армии увеличилась до 1 736 164 солдат.

Однако вместо того, чтобы продолжать раздувать армейские ряды (как это утверждает Суворов, демонстрируя постоянно возрастающие графики в книге «День-М»), были приняты меры по снижению численности армии путем демобилизации, предполагая на первом этапе уволить лишних людей, призванных из запаса. Что касается артиллерии, то были даны конкретные рекомендации «все корпусные части перевести на штаты мирного времени» за Исключением четырех корпусов, направленных на Кавказ. Всего в мирное время оставались на действительной службе 153 000 артиллеристов. Соответствующие меры были приняты и в кавалерии. Так же обстояли дела и в отношении военно-воздушных сил и танковых дивизий, что явствовало из следующей рекомендации: «Предлагается танковые бригады, существующие по штатам военного времени, перевести на организацию мирного времени». Единственным исключением было создание трех танковых бригад, базировавшихся в странах Прибалтики, и двух — в кавказском регионе. В общем из 3 200 000 солдат 686 329 подлежали немедленной демобилизации[4].

Война во Франции неожиданно изменила ситуацию, вызвав резкий поворот в политике. Это подтверждает, что грандиозного плана, о котором идет речь в книге «День-М», в природе не существовало, а меры, принятые Сталиным, были продиктованы растущей с мая угрозой со стороны Германии. Настойчивые усилия, предпринятые в военной сфере в течение второй половины мая, были подстегнуты впечатляющей победой вермахта, что практически означало крушение западного фронта. Проходившая в то время реорганизация Красной Армии была вызвана этими же событиями. Полный успех немцев во Франции, а тем более падение Парижа, активизировал деятельность. В своих мемуарах Хрущев описывает панику, охватившую Сталина, когда новость о падении Парижа достигла Кремля; Сталин, вспоминает он, «сыпал отборной русской бранью, утверждая, что Гитлер теперь, наверняка, проломит нам череп»[5].

Часто остается незамеченным постоянное ухудшение советско-германских отношений после заключенного в Компьенском лесу мира. Весьма спорны суждения о том, что кажущееся приятие Сталиным немецких успехов свидетельствовало о его «ослеплении идеологическими догмами» и неспособности разобраться, какая опасность является главной[6]. Сомнительно также суждение о том, что он рассматривал аннексию балтийских государств в качестве «платы за верность Гитлеру»[7]. Наиболее правдоподобное объяснение, прозорливо данное американским поверенным в делах в Москве, заключается в том, что советская политика была «в целом оборонительной, основанной на страхе перед возможной агрессией со стороны союзных или ассоциируемых с ними держав... и, возможно, на опасениях по поводу перспективы победоносного шествия Германии»[8]. Захват прибалтийских государств стер грань между действием и реакцией на действие.

Перед лицом практически не понесшего потерь в боях вермахта русские умиротворяли немцев, избегая какой-либо провокации[9]. Направленное Молотовым Шуленбургу поздравление по поводу «блестящего успеха германского вермахта», чему Черчилль уделяет так много места в своей книге по истории войны, было отчаянной попыткой задобрить немцев и предотвратить их движение на восток. Но эти слова Молотова явились вступлением к неубедительному объяснению аннексии государств Прибалтики и «крайне настоятельному» требованию разрешить бессарабский вопрос[10]. Во всяком случае, вслед за дипломатическим одобрением последовало спешное усиление советской обороны[11]. Совершенно очевидно, что установление 15 и 16 июня контроля над балтийскими государствами было связано с событиями во Франции. Антигерманская направленность переброски войск на западный фронт, внезапное преобразование общественных учреждений в военные ведомства и перевод командования Балтийского флота на морские базы передового базирования в Таллине невозможно было скрыть, и немцы поняли, что за этим скрывается.

Оккупация балтийских государств удлинила общую границу с Германией и теоретически усложнила ее защиту. Однако эта акция покончила с проблемами, проистекавшими из исчезновения буферной зоны, которая ранее отвечала потребностям обороны Советского Союза. Стратегическое положение России явно улучшилось за счет того, что не был создан «балтийский плацдарм», который мог бы служить базой для нападения на Ленинград или Минск, как это имело место во время гражданской войны. Кроме того, несмотря на утверждения Суворова, Сталин принимал решительные меры по строительству фортификационных укреплений вдоль новых и старых границ Советского Союза[12].

Ясно, что оккупация государств Прибалтики поднимает серьезные проблемы морального плана. Не пакт Риббентропа-Молотова «открыл ворота советизации»[13], а советизация была лживо и цинично навязана этим странам как лучший способ установления контроля над оккупированными территориями. Столь откровенное использование Сталиным властных методов еще более ухудшило положение и отрицательно повлияло на долгосрочные отношения Москвы с этими странами. Разумеется, оккупация Прибалтики может и должна быть осуждена по моральным соображениям, но она была вызвана угрозой, нависшей над Советским Союзом. Как справедливо отметил Волкогонов, захватывая прибалтийские государства, Сталин концентрировал все свои усилия на укреплении военно-стратегического положения СССР и был не разборчив в отношении использовавшихся при этом методов[14].

В связи с неизбежностью войны особую тревогу вызывал ее начальный этап. Блестящее осуществление немцами «блицкрига» на Западе, а позднее на Балканах, создавало угрозу внезапного нападения, что затрудняло Советскому Союзу перехват инициативы. Уже не казалось таким невероятным предположение, что немцы могут завершить развертывание войск, прежде чем советская сторона примет соответствующие меры. Жуков и другие подтверждают, что после падения Франции Генеральный штаб провел бессонные ночи, подготовляя оперативные планы, которые сочетали бы «глубокие операции» с оборонительными целями. Новыми мобилизационными планами занялись по-настоящему только 22 мая, когда немцы казались непобедимыми, и поэтому маловероятно, чтобы эти планы отражали агрессивные устремления. Они предусматривали пересмотр существовавшей до того времени тенденции увольнять в запас значительную часть армии. В тот же день был в спешном порядке принят план ускорения выпуска Т-34 для замены большого парка устаревших танков, поскольку теперь полностью оценили значение немецких бронетанковых частей в успешном осуществлении «блицкрига». Этот план, будучи явно чрезвычайным, был обновлен в начале июля[15].

Ни одна из реформ не предусматривала возврата к революционной риторике и практике. Ворошилова, доказавшего свою некомпетентность в руководстве крупными формированиями, сменил во второй неделе мая на посту комиссара обороны Тимошенко, который стал маршалом Советского Союза. Вслед за этим в армии были восстановлены дореволюционные офицерские звания и освобождены из тюрем около 4000 арестованных во время чисток военнослужащих, которые заняли теперь командные посты. Среди освобожденных был полковник, а позднее генерал К.К. Рокоссовский, которому поручили командовать только что сформированным механизированным корпусом. Среди 1000 офицеров, получивших в июне повышение, были К.А. Мерецков и Г.К. Жуков, ставшие генералами а затем последовательно сменившие друг друга на посту начальника Генштаба. Звание генерал-лейтенанта получили отличившиеся позднее во время войны Конев, Ватутин, Еременко, Соколовский, Чуйков, Голиков. Точно так же было восстановлено пострадавшее во время чисток высшее командование военно-морского флота — Н.Г. Кузнецов был назначен главнокомандующим ВМФ, звания адмирала были присвоены Л.М. Галлеру и И.С. Исакову. Ко времени начала войны ни у кого из них не было достаточно опыта для успешного выполнения поставленных перед ними задач.

Не менее примечательным событием стало принятие нового Дисциплинарного Устава. Коммунистическая сознательность с предполагаемым равенством и мотивацией, основанной на идеологических принципах, уступила место строго традиционным требованиям дисциплины. Так, выступая с заключительным словом на военной конференции в декабре 1940 года, Тимошенко сделал акцент на укреплении дисциплины и поднятии морального духа вооруженных сил в качестве необходимого условия успеха — как стали теперь говорить — в «современной войне», что не имело ничего общего с революционным жаргоном, на который указывает Суворов[16]. К тому же были восстановлены все «буржуазные» ритуалы и формы приветствия, и прежде всего отдача чести. Все изменения были отражены в Дисциплинарном Уставе, принятом в августе 1940 года. Вслед за этим последовала отмена двоевластия, лишившая политкомиссаров контроля над командирами[17]. Время для таких необычных перемен было выбрано не самое лучшее, если, как утверждает Суворов, армия поднимала знамя революционного марша.

Вместо того чтобы укреплять главный западный театр военных действий, который являлся плацдармом, если русские намеревались нанести упреждающий удар, были созданы четыре новые группы войск, а западная группа поделена на пять театров военных действий, соответствовавших Ленинградскому, Прибалтийскому, Западному особому, Киевскому особому и Одесскому военным округам. Каждый из них должен был стать центром организации обороны данного района.

Оперативные планы
Последний важный оперативный план был подготовлен накануне второй мировой войны начальником Генштаба маршалом Б.М. Шапошниковым в 1938 году и основывался на возможной агрессии с двух сторон: Германии, Италии, Финляндии, стран Прибалтики с запада и Японии — с востока. Два варианта плана для западного фронта предполагали нанесение немцами главного удара к северу от припятских болот по направлению Минск-Смоленск и далее на Москву, а также на юг, если это будет продиктовано экономическими соображениями[18]. Страна постепенно сползала к войне, но разрабатывались откровенно оборонительные планы. Созданный в июле Главный военный совет наконец привел планы 1938 года в соответствие с изменившейся после падения Франции обстановкой[19]. Новый план был составлен генералом А.М. Василевским под руководством Шапошникова и основным противником рассматривал Германию. План предусматривал активное противодействие главному удару противника, который ожидался в центральном секторе в направлении Вильно — Минск и Брест — Барановичи. Наступление немцев в направлении Люблин-Киев считалось маловероятным[20]. Оборонительный характер плана полностью подтверждался созданием трех фронтов, которые должны были противостоять надвигавшейся опасности. Военный совет Прибалтийского военного округа получил подробные инструкции относительно формирования и организации обороны региона[21].

План был слегка изменен в августе только что назначенным на пост начальника Генштаба К.А. Мерецковым и в начале октября представлен на рассмотрение Сталину и Политбюро. Одновременно с ним был подготовлен еще один документ «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил на Западе и Востоке на 1940—1941гг.», в котором рассматривалась непосредственная угроза России с востока и запада. Совместное нападение Германии и ее союзников, Италии, Венгрии, Румынии и Финляндии, считалось наиболее вероятным. Этот примечательный документ так представлял грозящую опасность и план обороны:

«Германия вероятнее всего развернет свои главные силы к северу от устья р. Сан, с тем, чтобы из Восточной Пруссии через Литву нанести и развить главный удар в направлениях на Ригу, на Ковно и далее на Двинск, Полоцк или на Ковно, Вильно и далее на Минск.

Одновременно необходимо ожидать ударов на фронт Белосток, Брест, с развитием их в направлении Барановичи, Минск.

Развитие операций на Ригу будет сочетаемо: 1) с высадкой десантов на побережье Балтийского моря в районе Либавы с целью действий во фланг и тыл нашим армиям, оперирующим на Нижнем Немане и 2) с захватом Моозундского архипелага и высадкой на территории Эстонской ССР с целью наступления на Ленинград.

Вполне вероятен также, одновременно с главным ударом немцев из Восточной Пруссии, их удар с фронта Холм, Грубешов, Томашев, Ярослав на Дубно, Броды, с целью выхода в тыл нашей Львовской группировки и овладения Западной Украиной.

Если Финляндия выступит на стороне Германии, то не исключена поддержка ее армии германскими дивизиями для атаки Ленинграда с северо-запада.

На юге возможно ожидать одновременно с германской армией перехода в наступление из районов северной Румынии в общем направлении на Жмеринку Румынской Армии, поддержанной германскими дивизиями.

При изложенном предположительном варианте действий Германии можно ожидать следующих развертываний и группировки ее сил:
— к северу от устья р. Сан немцы могут иметь на фронте Мемель-Седлец до 123 пехотных и до 10 танковых дивизий и большую часть своих самолетов;
— к югу от устья р. Сан — до 50 пехотных и 5 танковых дивизий, с основной группировкой их в районе Холм, Томашев, Люблин.

Не исключена возможность, что немцы с целью захвата Украины, а в дальнейшем и Кавказа, сосредоточат свои главные силы к югу от устья р. Сан в районе Седлец, Люблин с направлением главного удара на Киев.

Этот удар, по-видимому, будет сопровождаться вспомогательным ударом на севере из Восточной Пруссии, как указывалось выше.

При этом варианте действий Германии надо ожидать, что немцы выделят для действий на юге 110—120 пехотных дивизий, основную массу своих танков и самолетов, оставив для действий на севере 50—60 пехотных дивизий, часть танков и самолетов.

Основным, наиболее политически выгодным для Германии, а, следовательно, и наиболее вероятным, является 1-й вариант ее действий, т.е. с развертыванием главных сил немецкой армии к северу от устья р. Сан»[22].

Реорганизация Красной Армии и разработка планов проходили под угрозой немецкого нападения. Сталин, несомненно, получал сведения о развертывании немецких войск и их намерениях. Поток разведданных увеличивался прямо пропорционально немецким приготовлениям. Еще в июле 1940 года, до того как немцы занялись детальным планированием операции против России, НКВД получил информацию о строительстве немецких укреплений в пограничных с СССР регионах, а также о расширении старых и строительстве новых военных аэродромов[23]. Самые надежные и важные данные, поступившие сразу же после принятия Гитлером в конце месяца решения напасть на Россию, свидетельствовали о том, что вскоре после завершения кампании против Франции немцы стали перебрасывать свои войска на восток. К августу стало известно, что количество немецких дивизий на востоке увеличилось с 28 до 70.

Согласно информации, полученной НКВД из различных приграничных округов, высокопоставленные немецкие офицеры инспектировали в летние месяцы приграничные с Советским Союзом районы. За этим последовало строительство новых и расширение старых аэродромов, а также ремонт переброшенных с западного фронта самолетов. Наконец, по разведданным «за последнее время отмечается прибытие в пограничную полосу Германии и появление на границе с СССР немецких военных летчиков»[24].

Это встревожило военную разведку, так как полученная информация «подтверждает имеющиеся у нас данные, а в некоторых случаях почти дублирует их»[25]. К концу августа стало известно, что немцы замышляют переброску на восток 120 дивизий[26]. Сопоставление различных донесений, полученных 25 августа, заставило ГРУ сделать вывод, что наращивание немцами вооруженных сил представляет реальную угрозу России. Правда Германия объясняла концентрацию войск стремлением укрепить восточную границу с Советским Союзом, ослабленную во время кампании против Франции. Однако характер наращивания вооруженных сил заставлял с тревогой признать, что Гитлер намерен подорвать позиции России на Балканах. Это, видимо, послужило толчком к тому, что Советский Союз предпринял осенью 1940 года усилия по укреплению своих границ[27]. Дополнительные данные, подтверждающие эту оценку, были лучше всего обобщены советским военным атташе в Белграде, сообщившим в начале 1941 года, что «Балканы становятся решающим центром политических действий, тем более, что с этого начинается непосредственное столкновение интересов Германии и СССР»[28].

Впоследствии стратегические планы подверглись лишь незначительным изменениям в феврале 1941 года по результатам военных игр и послужили основой мобилизационного плана — 41[29]. По-прежнему считая западный театр военных действий главным, Сталин отдал приказ о развертывании войск на юго-западе. Вопреки утверждению Суворова, это не было запланированной попыткой оккупировать румынские нефтепроводы[30]. Скорее это было концентрацией войск на том направлении, откуда ожидали главного удара, предполагая, что целью немцев будет захват нефтяных районов и быстрое продвижение на Украину и Баку[31]. Происходившее с осени 1940 по весну 1941 гг. наращивание войск, занимавших оборону на южном фланге, было вполне логичным. Гитлер лишь 17 марта 1941 года отказался от мысли взять в двойные клещи Украину и решил нанести сильный концентрированный удар по центру. К тому времени началась крупная переброска сил, предназначенных для операций на южном фланге[32].

Незавершенность переговоров Молотова в Берлине постепенно усиливала чувство неуверенности. Отнюдь не проявляя никаких признаков самоуспокоения, Сталин был озабочен нависшей над страной угрозой. Утром 5 декабря новый посол в Берлине Деканозов, который до своего назначения на эту должность был высокопоставленным работником НКВД, разбирал, как обычно, пришедшую на его имя почту. Неожиданно ему попалось анонимное письмо, содержавшее важную информацию о намерении Гитлера напасть на Советский Союз весной 1941 года. Военный атташе генерал Тупиков подтвердил, что детали передвижения, реорганизации и наращивания войск соответствуют данным, ранее полученным посольством. Письмо и его оценка были направлены лично Сталину[33] - Эти сведения подтверждались выступлением Гитлера перед высшими военными руководителями на закрытом совещании 18 декабря, о котором Сталину было известно. Выступление Гитлера изобиловало антисоветскими измышлениями, а войну на востоке он назвал целью, к которой стремится Третий рейх[34].

Однако самое драматичное донесение было получено Сталиным по линии разведки в разгар совещания высшего командного состава, созванного для обсуждения серьезных недостатков, вскрытых специальной комиссией Центрального Комитета. Всего через одиннадцать дней после принятия директивы 21 по операции «Барбаросса» генерал Тупиков предупредил Москву о ее существовании:

«Начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии
Берлин 29 декабря 1940 года
(фамилия вычеркнута — авт.)... сообщил, что (фамилия вычеркнута — авт.)... от высокоинформированных военных кругов узнал о том, что Гитлер отдал приказ о Подготовке к войне с СССР. Война будет объявлена в марте 1941 года.
Дано задание о проверке и уточнении этих сведений».
Тупиков подтвердил достоверность своей информации, которая «основана не на слухах, а на специальном приказе Гитлера, который является сугубо секретным и о котором известно очень немногим лицам». По мнению осведомителей, поездка Молотова в Берлин напоминала визит полковника Бека, польского министра иностранных дел, который был вызван в Берлин на переговоры с Гитлером, после того как планы оккупации Польши вступили в свою завершающую фазу[35].

Материалы совещания командного состава, которое провел Сталин в ответ на угрозу Германии и ее поползновения на Балканах, уже давно являются достоянием гласности, но их очень редко изучают. Они затрагивают все аспекты реорганизации вооруженных сил: программу подготовки личного состава, «оперативное искусство», состояние бронетанковых и механизированных частей, военно-воздушных сил и т.п. Совещание было созвано с целью подготовиться к отражению немецкого нападения. Разносторонняя критика, оказавшаяся пророческой, прозвучала по поводу неспособности вооруженных сил извлечь уроки из итогов немецкой кампании во Франции. С нашей точки зрения, необходимо подчеркнуть, что на совещании был сделан очень сильный акцент на обороне. Об упреждающем ударе, который, естественно, потребовал бы совершенно иного рода подготовки и маневров, вообще не упоминалось[36].

Ключ к разгадке якобы «таинственного» развертывания вооруженных сил, о котором пишет Суворов, лежит в оборонных планах и двух военных играх, проведенных в январе 1941 года. Наиболее примечательной была вторая игра, данные о которой стали известны недавно. В этой игре, о которой подробнее будет сказано ниже, Жуков играл за войска «синих», контратакующих с юго-западного фронта. Этого сценария больше всего боялся Сталин. В конечном счете наращивание и развертывание войск было проведено на основе планов и игр. Если внимательно изучать три оперативных приказа от 22—23 июня 1941 года, то становится ясно, что они списаны прямо с документов военных игр. Анфилов, например, считает, что когда Павлову пришлось отражать удар немцев, он вынул материалы военных игр 1941 года и, готовясь к отпору, пытался в них разобраться.

Значение игр вряд ли можно переоценить[37]. В ходе их проверялись тщательно разработанные ранее планы и, кроме того, рассматривались ключевые теоретические вопросы обороны и наступления в контексте потенциальной внешней опасности. Они дают точное представление о советском стратегическом мышлении накануне войны. Ни одна из этих крупных игр не предусматривала агрессии и нанесения упреждающего удара. Напротив, «обстановка, созданная для игр, изобиловала драматическими эпизодами для восточной стороны; она во многом была похожей на события, которые развернулись на наших границах в июне 1941 года после вероломного нападения немецко-фашистских войск на Советский Союз»[38].

Обе игры имели исходным моментом наступление немцев на разных фронтах, и в них проверялись возможности оборонительных действий[39]. В первой игре, проведенной 2—6 января, исходили из того, что немцы нанесут удар в центральном и северном секторах. Главный «западный» удар «немцев» был нанесен 160 дивизиями под командованием Жукова южнее Бреста и далее в направлении Владимира-Волынского и Тернополя. Отвлекающее наступление было осуществлено на севере силами 60 дивизий, чтобы ввести в заблуждение «восточных» относительно места нанесения главного удара. Эти войска начали движение из Восточной Пруссии в направлении Риги и Двинска и из Сувалок и Брестской области в направлении Барановичей. Советской обороной руководил Павлов. Хотя «немцы» глубоко вклинились в советскую оборону, им не удалось развить успех. Однако настораживало, что Павлов не сумел отбить наступление противника, игра окончилась безрезультатно, а «немцы» закрепились на своих позициях, пройдя сквозь советскую оборону. Вторая игра, о которой стало известно лишь недавно, состоялась 8—11 января и в основном проходила на южном участке фронта. Павлов, командовавший теперь «немецкими» войсками, осуществил маневр наступательного окружения сил противника, продвигаясь в направлении Проскурова. Уничтожив силы «восточных», он должен был продвигаться в направлении Шепетовка—Одесса. Наступление было остановлено Жуковым, сумевшим, однако, лишь частично развить свой успех.

Обе игры продемонстрировали уязвимость и недостатки обороны. Комиссия, оценивавшая игры, дала нелестные отзывы о действиях армии:

«Итоги первой игры показали, что оперативно-стратегический кругозор многих командиров высшего звена был далек от совершенства и требовал кропотливого и настойчивого труда в оттачивании искусства управления и вождения крупными соединениями, глубокого усвоения характера современных операций, их организации, планирования и последовательного осуществления на практике».

С учетом такого сурового приговора глупо считать, что Сталин замышлял военную авантюру. В лучшем случае он мог надеяться, что основные недостатки обороны, вскрытые на играх, будут исправлены до нападения немцев[40].

Высший командный состав, участвовавший в играх и в совещании, уже должен был разъезжаться в свои соединения, когда 13 января их неожиданно вызвали в Кремль. Мерецков был подвергнут резкой критике со стороны Сталина за плохую организацию обороны во время игр и там же снят с должности и заменен блистательным Жуковым. Хотя на конференции Жукова осуждали за некритическую приверженность к наступательным доктринам, его относительные успехи в военных играх и авторитет, завоеванный на Халхин-Голе, позволили ему, видимо, снискать доверие Сталина[41]. Но ни военные игры, ни Военный совет не смогли решить важнейшие стратегические проблемы после того, как было признано, что Советский Союз столкнулся с «опаснейшим периодом войны». Конкретно же продолжали считать, что «оборона будет играть сугубо вспомогательную роль, обеспечивая наступательным группировкам достижение поставленных целей». Поэтому ведению боя с целью выхода из окружения уделялось мало внимания[42]. В психологическом плане наследие наступательной стратегии продолжало заглушать голоса скептиков и препятствовать использованию возможностей обороны. Глубоко укоренившаяся вера в способность Красной Армии осуществить «глубокие операции» и с минимальными потерями перенести войну на территорию противника породила чрезмерную уверенность в себе и недооценку противника. Кроме того, эта вера подрывала выполнение многочисленных планов по развертыванию войск; партизанская же война напрочь отвергалась[43].

Советская разведка и план «Барбаросса»
России для достижения прочных соглашений с Германией и получения необходимой передышки нужна была безупречная работа разведки. Она была крайне необходима для определения целей как врагов, так и друзей. Сеть военной разведки серьезно пострадала в результате чисток, когда не только радисты, но и действующие агенты были либо ликвидированы, либо сняты с должности. Были заменены все начальники Военного управления и подчиненных ему ведомств, на их место пришли малоопытные офицеры[44]. Но в целом ведомство продолжало функционировать и даже добилось блестящих успехов, завербовав в Англии в качестве агентов «кембриджскую пятерку», проникшую в вооруженные силы и Форин оффис, а в Германии — «Красную капеллу».

Значение разведки возросло, когда осенью 1940 года были скорректированы военные планы в соответствии с уверенностью Сталина в том, что устремления Германии направлены на Юго-Восточную Европу, то есть либо против России, либо против британских интересов на Ближнем Востоке. И все же следует помнить о презрении и недоверии Сталина в 1939—41 гг. к разведке и армии вообще[45]. Хотя позднее Голиков проявил себя способным руководителем, он не был профессионалом, что было прекрасно известно Сталину. Голиков достиг высокого положения, благодаря репутации стойкого большевика, во время гражданской войны он сражался вместе с «красными орлами»[46]. Впоследствии занимал высокие политические посты в армии, включая руководство политуправлением комиссариата обороны. Голиков сыграл активную роль в подавлении «ленинградской оппозиции» и, весьма вероятно, в чистках Красной Армии 1937 года. Этот период его деятельности замалчивается. Его случайное назначение руководителем ГРУ явилось результатом разброда, Царившего в вооруженных силах после повальных чисток, и было вознаграждением за верность[47]. Тем не менее Сталин держал его на расстоянии, как и Жукова. Ходили слухи, что во время партконференции в феврале 1941 года Сталин пробормотал, что не может доверять Голикову, который «как разведчик неопытный, наивный. Разведчик должен быть как черт: никому не верить, даже самому себе»[48].

Такая обстановка, несомненно, диктовала осторожность в действиях разведки. Поэтому постоянный поток разведданных отражал две противоречивые тенденции. Необработанная информация, особенно если ее рассматривать ретроспективно, вроде бы поставляла массу точных и подробных данных о продолжающемся наращивании немцами своих сил. Однако попытки привести разведданные в соответствие с господствующими политическими концепциями давали несколько иную картину. Было бы ошибкой разделять заговорщические теории, согласно которым Голиков виновен в преднамеренном и тенденциозном манипулировании данными. Считать, что Сталин ничего не знал об опасности, потому что Голиков не давал ему правдивой информации, было бы сильным преувеличением. Регистрационные книги свидетельствуют о том, что до Сталина доходила обильная информация, и он ни в коей мере не забывал об опасности. То же можно сказать и о Жукове, который впоследствии утверждал, что ему преднамеренно не сообщали эти сведения[49]. В целом ГРУ очень редко сравнивал и анализировал материалы для того, чтобы подогнать их под господствующие политические настроения. Возможно, самым вопиющим примером, давшим повод для вышеприведенных толкований, является надежная и точная информация о намерениях и планах немцев, направленная 20 марта Голиковым Сталину. Однако в анализе Голиков преуменьшил опасность, отметив:

«1. На основании всех приведенных выше высказываний и возможных вариантов действий весной этого года считаю, что наиболее возможным сроком начала действий против СССР будет являться момент после победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира.

2. Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки»[50].

Хотя историки немедленно ухватились за конкретную цитату Жукова, пытавшегося снять с себя вину и потому облившего грязью Голикова, подобные оценки были исключением из правила. К началу 1941 года ежедневно из-за границы приходило в среднем одно-два донесения. Каждые 10—15 дней ГРУ делало специальный обзор донесений. Донесения ясно свидетельствуют о том, что над страной нависла угроза, но в архивах нет никаких указаний, какого рода оценки фактически направлялись в Кремль. Конечно, руководство ГРУ склонялось к тому, чтобы избегать откровенных суждений о неизбежности войны на основе суровых фактов, находившихся в его распоряжении. После подписания пакта Риббентропа-Молотова разведка стала уделять меньше внимания сбору информации, свидетельствовавшей о подготовке Германии к нападению на Россию. Но по мере усиления опасности ГРУ продолжало направлять руководству необработанную информацию о немецких намерениях[51].

Такие разведданные, как правило, направлялись в количестве примерно 14 экземпляров Сталину, Молотову, Ворошилову, Тимошенко, Берии, Кузнецову, Мехлису, Кулику, Шапошникову и другим заинтересованным лицам.

Разведданные поступали из трех основных источников: ГРУ, НКГБ (который только что отделился от бериевского НКВД, занимался вопросами внешней безопасности и находился под началом Меркулова) и наркомата иностранных дел. Все эти сведения попадали в Политбюро, а точнее — в секретариат Сталина. Можно сказать, что все нити вели к Сталину. ГРУ отнюдь не действовало в вакууме, как, стремясь оправдаться, утверждает в своих мемуарах Жуков. Важные данные, полученные НКГБ, направлялись непосредственно военным. Иногда НКВД изучал их оценки, сопоставляя их с оценками ГРУ, и писал: «Ваши данные о переброске за последнее время германских войск и воинских грузов к границам СССР правдоподобны. Они подтверждаются рядом наших источников»[52].

Как мы видели, вопреки господствующему мнению органы советской разведки превосходили западные разведки по точности и достоверности информации относительно намерений немцев в 1940 году[53]. Так или иначе напряжение последних месяцев 1940 года сменилось затишьем первой четверти 1941 года. Частично это было результатом прекращения дипломатического диалога с Германией. С военной точки зрения это объяснялось зимними условиями, препятствовавшими крупным передвижениям войск. В феврале в Восточной Пруссии постоянно находились 30 немецких пехотных дивизий, две танковые дивизии и одна моторизованная. Такая же концентрация войск имела место и на юге

Затишье ни в коей мере не вело к самоуспокоенности. Отсутствие оперативных разведданных более чем компенсировалось стратегической и политической информацией. ГРУ придерживалось мнения, что высшее германское командование «с большой интенсивностью продолжает работы по инженерной подготовке театра против СССР, а на смену убывших частей прибывают новые части и соединения»[54]. В середине февраля представитель НКВД в Берлине переслал специальное разведывательное донесение, которое было направлено правительству и Центральному Комитету. В нем говорилось, что немцы усиленно поддерживают и укрепляют свою 8-миллионную армию, пополняя ее и мобилизуя ресурсы оккупированных территорий; незадолго до этого было создано 25 новых пехотных, 5 танковых и 5 моторизованных дивизий. Подобные тенденции были обнаружены во всех приграничных с Германией странах. В донесении предупреждалось, что с наступлением весны Россия столкнется на всех фронтах с усиленной мобилизацией, когда целые армии будут расположены вдоль ее границ[55].

В начале марта ГРУ вновь внушало ЦК мысль о большом экономическом потенциале Германии, что, по его мнению, позволит ей вести войну на два фронта. Кроме того, перевод экономики на военные рельсы шел в оккупированных странах полным ходом. Принимая во внимание утверждения Суворова о том, что Сталин считал себя непобедимым, читателю стоит отметить, что в донесении приводились цифры строительства Германией танков и самолетов, которые превышали эти же показатели для Советского Союза. Отныне немцы могли производить 25— 30 тысяч самолетов в год и около 18—20 тысяч танков[56]. Вскоре после этого НКВД проинформировал правительство (часто эвфемизм, под которым подразумеваются Сталин и Молотов, и иногда Политбюро) и Центральный Комитет, что по имеющимся сведениям, полученным из германского штаба, Гальдер не ожидает трудностей в сокрушении русских. В донесении, кроме того, кампания объяснялась нехваткой сырья, которое немцы намеревались получить с Украины. Такие донесения особенно впечатляют по сравнению с отрывочной и поверхностной информацией, имевшейся у британской разведки. В донесении говорилось:

«Начальник генштаба сухопутной армии генерал-полковник Гальдер рассчитывает на безусловный успех и молниеносную оккупацию немецкими войсками Советского Союза, и прежде всего Украины, где, по оценке Гальдера, успешным операциям будет способствовать хорошее состояние железных и шоссейных дорог. Тот же Гальдер считает легкой задачей также оккупацию Баку и его нефтяных промыслов, которые немцы якобы смогут быстро восстановить после разрушений от военных действий. Гальдер считает, что Красная Армия не в состоянии будет оказать надлежащего сопротивления молниеносному наступлению немецких войск, и русские не успеют даже уничтожить запасы.

Расчеты полковника Беккера, наоборот, доказывают высокий хозяйственный эффект, который будет получен в результате военных операций против СССР»[57].

Одновременно контрразведка доносила о все чаще распространяющихся слухах, согласно которым немецкое наступление на Россию начнется еще до захвата Англии. Приводилось высказывание Криппса, который получил такого рода сведения от Дилла и Идена в ходе своей поездки в Турцию[58]. Когда заходила речь о Юго-Восточной Европе, военные атташе на Балканах подтверждали решение немцев отложить наступление на Британские острова, чтобы в апреле—мае вместе с Венгрией, Румынией и Болгарией захватить Украину и двинуться в направлении Баку[59]. Один немецкий источник в Бухаресте сообщал, что, имея в своих руках огромную военную машину, готовую к действиям, Гитлер полон решимости «ударить и освободить Европу от сегодняшних врагов... Наш поход на Россию будет военной прогулкой». Этот источник напрочь отверг утверждение, что Гитлер избегает войны на два фронта, и назвал смехотворной мысль о том, что он намеревается следовать принципу дружбы между двумя странами, сказав при этом, что «так было раньше, но теперь мы не имеем двух фронтов. Теперь положение изменилось. Англичан мы постепенно сломим авиацией, подводными лодками. Англия теперь уже не фронт»[60]! Сталина проинформировали, кроме того, о том, что ожидаемый удар будет нанесен внезапно, так как немцы «хотят захватить инициативу и первыми нанести удар, оккупировав наиболее важные экономические районы СССР и прежде всего Украину»[61]. Что касается характера ожидаемого удара, то, согласно информации, поступавшей из штаба военно-воздушных сил, немцы могут в конце апреля — начале мая нанести воздушный удар[62]. Из Токио советский суперразведчик Зорге спешно доносил, что новый германский военный атташе настроен откровенно враждебно по отношению к России и утверждает, что как только закончится нынешняя война, немцы займутся Советским Союзом[63].

В середине марта тонкая струйка оперативных разведданных превратилась в поток. Это совпало с усилением немецкого военного проникновения на Балканы и подготовкой к операции «Марита» — оккупации Греции. Какое-то время казалось, что подтверждаются ожидания Сталина относительно того, что главная угроза исходит с юго-восточного театра военных действий. Видимо, Сталин находился под сильным впечатлением происходивших на юге событий, которые, как он полагал, привяжут Гитлера к этому региону.

В середине марта Москва получила весьма точную оценку наращивания немецких сил на Балканах. В донесении говорилось о том, что процесс идет полным ходом, вызывая серьезные «пробки» в работе транспорта. Но в разведданных, как правило, сообщалось и об аналогичном наращивании войск на западной границе России. В донесениях прямо говорилось — хотя и без оценки — что на западных границах России сосредоточено примерно 100 дивизий[64]. В середине марта военно-воздушный флот Германии в спешном порядке укреплял свои позиции в восточных регионах. Согласно информации, собранной из источников, близких к Генеральному штабу, «...немцами решен вопрос о военном выступлении против Советского Союза весной этого года. Немцы рассчитывают при этом, что русские при отступлении не в состоянии будут уничтожить (поджечь) еще зеленый хлеб, и этим урожаем они смогут воспользоваться»[65]. В донесениях из Парижа сообщалось, что пехота перебрасывается на восток, а на смену ей приходят не имеющие опыта войска[66]. Эти действия подтверждались донесениями из Виши о переброске с севера Франции в Румынию и Болгарию пехотных и танковых дивизий, которые ранее предназначались для вторжения в Англию[67].

Сталин мог также составить себе представление о намерениях немцев не только на основании оперативных сводок, но и по информации, полученной в Бухаресте, согласно которой во время встречи в Вене Антонеску и Геринга обсуждался вопрос о возможном участии Румынии в немецком наступлении на СССР[68]. По данным одного из младших помощников Голикова, в начале марта Зорге переслал в Москву фотокопии телеграмм Риббентропа послу Германии в Токио Отту, которые также свидетельствовали о намерениях немцев напасть на Россию во второй половине июня[69].




1. Волкогонов. Триумф и трагедия, кн. 2, с. 55.

2. Неопубликованный дневник Димитрова, 28 марта 1940.

3. "Известия ЦК КПСС", 1, 1990, с. 193-6. см. также Тимошенко "Смена руководства наркомата обороны СССР в связи с уроками советско-финляндской войны 1939-1940 гг." там же, с. 210-215.

4. "Последний доклад наркома обороны СССР К.Е. Ворошилова", направленный Сталину и Политбюро 9 мая 1940, "Военно-исторический журнал", N 3, 1991, с. 5-8.

5. Воспоминания Хрущева, Бостон, 1970, с. 176-177 и Е. Harrison Salisbury, The Siege of Leningrad, London, 1969, pp. 67-81.

6. См. Н. Hanak, "The Implications of the Soviet-German Pacts for the Western European Democracies" (неопубликованная рукопись, 1989), pp. 13-17. Дж. Эриксон также не дает верного объяснения позиции Сталина в своей книге "The Road to Stalingrad", London, 1975, p. 77.

7. Hanak, "Implications of the Soviet-German Pacts", p. 14.

8. National Archives, Department of State, 740.0011 EW 19393446 1 June 1940.

9. О стратегической сдержанности см., например, Leach, German Strategy Against Russia, chaps. 3 и 4; Анфилов В.А., Бессмертный подвиг, М. 1971, с. 149-160; Захаров М.В. "Страницы истории советских вооруженных сил накануне Великой Отечественной войны 1939-1941 гг.", Вопросы истории, 5, 1970, и Жуков Г.К. Воспоминания и размышления, М. 1970, с. 182-184.

10. Documents on German Foreign Policy, vol. 9, pp. 566; Churchill, Second World War, vol. 2, pp. 118-19.

11. Об оборонительном характере развертывания перед войной см. Историю Великой Отечественной войны т. I, с. 477-78, и Жукова Воспоминания и размышления, с. 112-14. См. также В. Petrow-Ennker, "Deutschland im Juni 1941", Geschichte und Gesellschaft, 14, 1988, pp. 130-31 и ее Stalinistische Aussenpolitik 1939- 1941: Ein Beitrag zur Vorgeschichte des deutschen Angriffs auf die Sowjetunion am 22. Juni 1941, p. 21-32. Доктрина была изложена народным комиссариатом обороны во Временном полевом уставе РККА 1936г. (М., 1937). См. также Савушкин Р. А. "К вопросу о зарождении теории последовательных наступательных операций", Военно-исторический журнал, N 5, 1983, с. 78; Анфилов А.В. "Провал "блицкрига"", М. 1974, с. 162 и 178-189; Хорьков А.Г. "Некоторые вопросы стратегического развертывания советских вооруженных сил в начале Великой Отечественной войны", Военно-исторический журнал, N 1, 1986, с. 9-11. В одной из самых последних статей "Трагедия Красной Армии" (Московские новости, 7 мая 1989) генерал-лейтенант Н. Павленко, ведущий советский военный историк, представляет наиболее откровенный и искренний взгляд на действия Красной Армии в начальный период войны.

12. Glantz, Soviet Military Strategy, p. 75.

13. Суворов, Ледокол, с. 59.

14. Волкогонов. Триумф и трагедия, т. 2, с. 43-44.

15. Комитет Обороны при СНК СССР "Об организации и численности Красной Армии", СНК СССР и ЦК ВКП(б) "О производстве танков Т-34 в 1940 году", Известия ЦК КПСС, N 2, 1990, с. 181- 183. См. также "Постановление СНК и ЦК, 5 июля 1940", там же с. 180-181. Подобный секретный документ в материалах Волкогонова "Записки Комитета Обороны СНК".

16. Речь Тимошенко напечатана в "Военно-историческом журнале", N 3, 1991, с. 38.

17. Erickson, The Road to Stalingrad, pp. 20-24.

18. Захаров М.В. Генеральный штаб в предвоенные годы, М. 1989, 125. См. также D. Glantz, Sotriet Military Strategy, pp. 69-74.

19. Известия ЦК КПСС, N 2, 1990, с. 182.

20. Самый лучший и точный отчет о проведении в жизнь оборонных планов и о состоявшемся в Москве декабрьском совещании, на котором выступал Жуков, см. в книге Захарова "Генеральный штаб", с. 213-250. См. также мемуары Еременко, Мерецкова и Жукова.

21. Инструкции Тимошенко Военному совету прибалтийского военного округа напечатаны полностью в ст. "Прибалтийский военный округ: к истории создания", 17 авг. 1940, Военно-исторический журнал, N 6, 1989, с. 17-22.

22. Документы Волкогонова: Шапошников и Ворошилов Сталину, 17 окт. 1941 из ЦАМО, ф. 16а. оп 2951, д. 239, л. 84-90. См. также Волкогонов. Триумф и трагедия, кн. 2, с. 134 и Язов Д.Т. "Впереди была война", Военно-исторический журнал, N 5, (1991), с. 6.

23. "Транспортный отдел НКВД Министерству внутренних дел" в Известиях ЦК КПСС, N 4, 1990, с. 198-199.

24. Внешняя разведка НКВД - ГРУ, 9 июля, и Управление Украинских пограничных войск - НКВД, 5 авг. 1940, Известия ЦК КПСС, N 4, 1990, с. 199-201.

25. ГРУ - внешней разведке НКВД, 7 авг. 1940, Известия ЦК КПСС, N 4, 1990, с. 201-202.

26. Внешняя разведка НКВД - ГРУ, 24 авг. 1940, Известия ЦК КПСС, N 4, 1990, с. 202.

27. ГРУ, разведывательная сводка по Западу, N 6, 25 авг. 1940.

28. ЦАМО, Оп. 2419, Военный атташе в Белграде - Голикову, 27 янв. 1941.

29. Жуков. Воспоминания и размышления, с. 332-33.

30. Суворов. Ледокол, с. 128-131, и с. 148-150.

31. Волкогонов. Триумф и трагедия, кн. 2, с. 134.

32. Leach, German Strategy against Russia, p. 163.

33. Деканозов - Молотову, 7 декабря 1940, Известия ЦК КПСС, N 3, 1990.

34. DGFP, 1918-1945, XI, pp. 980-981. Об этом же говорил мне Анфилов.

35. ЦАМО, Оп. 2419, Военный атташе - Голикову, 29 дек. 1940 и 4 янв. 1941.

36. J. Erickson, The Road to Stalingrad, pp. 40-46.

37. Описание взято в основном из книги Захарова "Генеральный штаб", с. 239-251, в котором содержится наиболее подробное авторитетное описание игр.

38. Захаров Генеральный штаб, с. 240.

39. Е. Ziemke, "Stalin as a Strategist", Military Affairs Dec. 1983 pp. 174-80.

40. Захаров "Генеральный штаб", с. 247.

41. Erickson, Road to Stalingrad, pp. 53-54.

42. Жуков, Воспоминания и размышления, с. 323.

43. Glantz, Military Strategy of the Soviet Union, p. 60-61. См. больше об этом на с. 61-69 наст. изд.

44. М. Milstein, "According to Intelligence Reports...", New Times, No. 26, (1990).

45. См. наст. изд. с. 124-125.

46. Голиков. Ф.И. Красные орлы (из дневников 1918-1920 гг.), М., 1959.

47. "Маршал Советского Союза Ф.И. Голиков. (К 80-летию со дня рождения"), Военно-исторический журнал, 7, 1980, с. 86-87. Я признателен за исключительно содержательное интервью с генералом Мильштейном, который служил в ГРУ у Голикова.

48. Неопубликованный дневник Димитрова, 20 февр. 1941.

49. Жуков, Воспоминания и размышления, с. 364.

50. К несчастью, это единственная информация и свидетельство из раскрытых в настоящее время, в котором содержится предостережение об агрессивных намерениях Германии. Донесения, основанные на дезинформации или полученные от Англии и др. стран, практически не опубликованы. Выборочное использование материалов недопустимо.

51. Документы Волкогонова, архивные материалы ГРУ, подготовленные для ЦК. Невиданное количество русских материалов, подготовленных Хрущевым, но до сих пор не публиковавшихся, см. в "Накануне, или Трагедия Кассандры: повесть в документах", Неделя, NN 22-44, 1988.

52. См., например, ГРУ - внешней разведке, 29 марта 1941, в Известиях ЦК КПСС, N 4, 1990, с. 208.

53. См. наст. изд. с. 135.

54. Доклад о концентрации германских войск с 15 ноября по 1 февраля, в ГРУ, разведывательная сводка по Западу, N 1.

55. Специальный доклад разведки "О мобилизационных мероприятиях в сопредельных с СССР капиталистических странах", в ЦАМО, оп. 7237, д. 2, л. 15-20.

56. Архивные материалы ГРУ, подготовленные для ЦК, Об усилении Германии в Европе, 2 марта 1941.

57. Известия ЦК КПСС, N 4, 1990, с. 205-206.

58. Доклад ГРУ, 7 февраля 1941, Известия ЦК КПСС

59. ЦАМО, оп. 2419, Военный атташе в Белграде - Голикову, 9 марта 1941.

60. ЦАМО, оп. 2419, д. 1, л. 394-395, Военный атташе в Бухаресте - Голикову (передано Сталину), 13 мая 1941.

61. Там же л. 407-408, Военный атташе, Бухарест - Голикову (передано Сталину), 15 марта 1941.

62. НКГБ - ЦК и СНК, Известия ЦК КПСС, N 4, 1990, с. 207.

63. ЦАМО, оп. 2417, д. 2, л. 195-96, Зорге - Голикову, 10 марта 1941.

64. ЦАМО, оп. 2419, д. 4, л. 213-14, Военный атташе (Бухарест) - Голикову, 14 марта 1941.

65. НКГБ - ЦК и СНК, Известия ЦК КПСС, N 4, 1990, с. 206, 9 марта и 14 марта 1941.

66. ЦАМО, оп. 2419, Д. 3, л. 127, помощник военного атташе, Париж, - Голикову, 15 марта 1941.

67. ЦАМО, оп. 2421, д. 3, л. 138, военный атташе, Виши, Франция - Голикову, 22 марта 1941.

68. ЦАМО, оп. 2419, д. 1, л. 452-455, военный атташе, Бухарест - Голикову, 24 марта 1941.

69. Milstein, Intelligence Reports, p. 32.


OCR: Ольга Португалова

[Габриэль Городецкий]

https://scepsis.net/library/id_452.html
Британская разведка и план «Барбаросса»
Эффектный рассказ Черчилля о том, как он предупреждал Сталина, затмевает все остальные, намного более важные предостережения о плане «Барбаросса», которые были переданы советскому лидеру. С тех пор некритически повторяется интерпретация, данная Черчиллем драматическим событиям, связанным с этим предостережением. Предупреждение становится первым приходящим на ум событием при изучении драмы, приведшей к войне[1]. До того, как в середине 70-х годов были рассекречены обширные материалы о второй мировой войне в британских архивах, многотомная история о войне, написанная Черчиллем с крайне субъективной и потому временами ошибочной интерпретацией событий, считалась достоверной и даже часто цитировалась советскими историками. Типичным примером субъективности является описание отношений с Россией накануне войны, в которых значительную роль играл Криппс. Они изображаются с позиции «холодной войны», серьезного политического вызова Криппса Черчиллю в 1942 году и продолжавшегося между ними после войны политического соперничества. Криппс предстает в мемуарах Черчилля, «несносным ребенком», каким он зарекомендовал себя в 30-х годах. Самым ярким эпизодом пребывания Криппса в Москве в качестве посла представляется его отказ передать Сталину знаменитое предупреждение Черчилля о готовящемся немецком вторжении. Это событие раздуто до неимоверных размеров, чтобы продемонстрировать строптивость и непредсказуемое поведение Криппса в отличие от мудрой стратегии и предусмотрительности Черчилля. Предостережение, кроме того, является для Черчилля отправным пунктом для крайне тенденциозного описания событий, приведших к нападению немцев на Россию. Его рассказ сразу завоевал умы и воображение читателей. Черчилль дает характеристики Сталину и его окружению, называя их «полностью одураченными неудачниками второй мировой войны», в то же время замалчивая неспособность Англии даже задуматься о важности России как потенциального союзника в войне[2].

Конфликт Криппса с Черчиллем следует рассматривать в контексте продолжавшихся в Англии дебатов об англо-советских отношениях, о чем было сказано выше. Напомним, что в марте 1941 года стратегическая линия Англии по отношению к России по-прежнему строилась на отрицании того, что взаимная вражда и различия интересов могут привести к открытому столкновению между Россией и Германией. Отдавая дань идеологическим предпочтениям и выдавая желаемое за действительное, сторонники этой линии полагали, что и Россия и Германия считают Англию своим заклятым врагом. Криппс же твердо верил в то, что дружественный нейтралитет России по отношению к Германии объяснялся необходимостью форсировать военную подготовку к будущему столкновению, которое он считал неизбежным[3].

Замена Иденом Галифакса на посту министра иностранных дел в конце 1940 года практически не сняла напряжение в отношениях с Советским Союзом. Она означала изменение нюансов и стиля, политическая же концепция, определявшая отношения с Россией, оставалась неизменной. Кадоган отметил с облегчением в своем дневнике: «Рад был обнаружить, что А(нтони Иден) не "заидеологизирован" и прекрасно понимает бесполезность ожидания чего бы то ни было от этих циничных убийц, запятнавших себя кровью». Независимо от того, был ли Иден благожелательно настроен по отношению к русским или нет, но в последующие несколько месяцев он целиком посвятил себя задаче создать против немцев противовес на Балканах, не проявляя к советским делам особого интереса[4].

Как мы отмечали[5], даже в начале 1941 года, когда Происки немцев на Балканах и развертывание войск на Востоке почти полностью лишили Советский Союз свободы маневра, русские продолжали подчеркивать свой нейтралитет. Они, не жалея сил, внушали английскому правительству, что «распространение немецкого влияния на Балканах не отвечает советским интересам» и что никакая политика не может быть «вечной и неизменной»[6]. Надежды Советского Союза спокойно обсудить положение с Иденом в Крыму не оправдались из-за позиции, занятой Черчиллем, который не верил, что русские могут гарантировать Идену «личную безопасность и свободу»[7].Дальнейшие попытки наладить отношения с помощью Криппса действовавшего в качестве посредника на спешно организованных встречах с Иденом в турецких ночных клубах или в роскошном поезде между Анкарой и Стамбулом, закончились неудачей. Криппс понял, что Иден целиком посвятил себя бесплодным попыткам втянуть Турцию в балканский блок[8].

Уверенность Криппса в том, что русские не остаются безучастными к проискам немцев на Балканах, казалось, оправдалась весной 1941 года. В конце 1940 года начались переговоры Советского Союза с Югославией о предоставлении ей материальной помощи. Регент принц Павел, под давлением немцев, был вынужден присоединиться к Тройственному союзу. Однако два дня спустя он был свергнут в результате бескровного переворота, открыто одобренного русскими. Ранее Турция и Россия обменялись заверениями о нейтралитете, имевшими целью удержать немцев от военных действий против них. Кроме того, русские выступили с протестом против обязательств, взятых Болгарией перед Германией[9].

В новых условиях Криппс призвал Идена, все еще находившегося на Ближнем Востоке, рассеять опасения Советского Союза о том, что Англия проводит «по отношению к России откровенно враждебную политику, пытаясь добиться политического решения балтийской проблемы». Криппс сделал кроме того необычный ход, прямо обратившись к кабинету и предупредив, что было бы «равносильно гибели не воспользоваться открывающейся в этом случае возможностью из-за отсутствия инструкций»[10]. До этого в течение нескольких месяцев кабинет даже не касался отношений с Россией. 31 марта Эттли рассказал о телеграмме Криппса. К тому времени Черчилль, если судить по его собственному рассказу о знаменитом предупреждении, направленном Сталину, оценил значение России для последующего этапа войны. Однако его мнимая проницательность не подтверждается протоколами обсуждения этой проблемы на заседании кабинета, и вопрос был передан на усмотрение министерства иностранных дел[11]. В начале апреля Иден, находившийся в Афинах, одобрил рекомендации Форин оффис отвергнуть опрометчивую и бессмысленную инициативу» Криппса[12].

Распространенное мнение о том, что англичане были убеждены в нападении немцев на СССР и лишь ждали, как будут разворачиваться события, является спорным. Оценкам разведданных о намерениях немцев серьезно мешали господствовавшие в Форин оффис политические концепции. Анализ большого количества разведданных о развертывании и намерениях немцев, часть которых была получена благодаря дешифровке немецкого кода, был сделан в духе все тех же положений. Военная разведка, частично финансируемая Форин оффис и поддерживавшая с этим ведомством тесную связь, точно также оценивала советско-германские отношения после начала войны в Европе. Сэр Александр Кадоган, постоянный заместитель министра иностранных дел, представлявший Форин оффис в кабинете министров, почти ежедневно поддерживал контакт с начальниками штабов. Сэр Виктор Кавендиш-Бентинк не только представлял Форин оффис в Объединенном комитете по разведке, но и был его председателем. Кроме того, среди различных разведывательных ведомств циркулировали еженедельные резюме министерства иностранных дел, представляя собой политическую директиву для составителей разведывательных сводок[13].

Оценка предстоящего конфликта затруднялась также из-за необъективной информации о состоянии Красной Армии. Военная разведка находилась под влиянием господствующей политической концепции, кроме того, в ней укоренились старые оценки русской армии, некоторые из них относились еще к временам Крымской войны, а большинство основывалось на опыте первой мировой войны. Оценки не менялись, несмотря на крупные теоретические, технические, структурные и стратегические реформы, которые были осуществлены в Красной Армии со времени революции. Пренебрежительное отношение к Красной Армии было таким образом органическим, а отнюдь не возникло, как многие полагают, после чисток 1937—38 гг. Время опрокинуло окончательный приговор, вынесенный в однотипных документах 20-х и 1935 гг., который гласил:

«...хотя армия многочисленна, большая часть техники устарела. Они страдают от комплексов, которые сослужат им плохую службу при столкновении с немцами, и их боевой дух низок. Однако лучше всего они чувствуют себя в обороне и имеют большие земельные просторы позволяющие им отступать в глубь страны»[14].

Таким образом, первые донесения из различных источников о воинственных замыслах Гитлера на востоке были отвергнуты с порога. Полагали, что они основаны на «необоснованных слухах», выгодных тем, кто «выдает желаемое за действительное». В угоду политической концепции это объясняли тем, что Россия настолько тесно связана с Германией, что «готова уступить при малейшей угрозе применения силы»[15]. Согласно альтернативному объяснению, необычное развертывание немецких войск на Балканах явилось оборонительной мерой по отношению к России. Полученная из Москвы информация о том что январские военные игры, организованные советским Генштабом, вызваны угрозой нападения Германии на СССР не были приняты в расчет[16]. Посол Англии в Стокгольме Виктор Мэллет передал сообщения подобного рода полученные из шведских источников, однако отверг их, назвав новым этапом в «войне нервов». За это объяснение немедленно ухватились и включили в общепринятую концепцию[17].

Более настойчивые слухи о готовящемся вторжении Германии в Россию поступили в марте сразу из нескольких столиц и свидетельствовали о том, что обращение Германии на восток «вполне возможно». Однако, подобная ересь была немедленно осуждена и отвергнута. «Анонимные сообщения сомнительного свойства», разъяснял Кадоган, распространяются немцами, чтобы «запугать» русских, и поэтому не могут служить «абсолютно надежной основой» для переоценки позиции[18]. Небрежная обработка таких сообщений привела к тому, что из них делались более приемлемые выводы о том, что Германия «ведет войну нервов» против России. Выражались сомнения по поводу того, «хватит ли у Красной Шапочки смелости, чтобы противостоять опасности»; скорей всего она «будет попустительствовать большому плохому волку, идя на новые компромиссы»[19].

Иные политические взгляды Криппса позволили ему разглядеть существование немецкой угрозы России. В начале марта 1941 года он возвратился в Англию после краткого визита в Анкару, заявив своим коллегам-послам о «твердой уверенности» в том, что еще «до наступления лета» Россия и Германия окажутся в состоянии войны. Криппс полагал, что Гитлер сумеет убедить противников войны на два фронта и нападет на Россию до того, как Англия сможет образовать еще один фронт. В ходе неофициальной пресс-конференции Криппс предсказал, что Гитлер нападет на Россию «не позднее конца июня». Первый подобный доклад Криппса о намерениях Германии был направлен министерству иностранных дел 24 марта в момент обострения отношений из-за Югославии. Информация, содержащаяся в нем, оказалась пророческой и точной, особенно если учесть дату ее появления; она была получена из одного берлинского источника с помощью Вильгельма Ассарассона, хорошо информированного посланника Швеции в Москве[20]. Оценка этой информации и мнения о ее использовании свидетельствуют о позиции Англии в назревающем конфликте и разногласиях относительно советской внешней политики, поэтому на ней следует остановиться подробнее. Суть донесения подтверждала мнение Криппса о том, что немцы решили «осуществить "блицкриг" в отношении России и захватить ее до Урала»[21]:

6. Немецкий план заключается в следующем: военные Действия против Англии будут продолжены с подводных лодок и с воздуха, но вторжения не будет. В то же время будет совершено вторжение в Россию.
7. Вторжение будет осуществлено тремя большими армиями: первой, базирующейся в Варшаве под командованием Бека, второй, базирующейся в Кенигсберге, третьей, базирующейся в Кракове под командованием Листа[22].
8. Все подготовлено до мельчайших деталей, так что нападение может быть начато в любой момент. Нападение может произойти уже в мае[23].
Криппс надеялся, что данной информацией будут пользоваться осторожно и умело, чтобы убедить Россию начать переговоры. Не исключено, что русские осознают что находятся в трудном положении и попытаются изменить свою позицию. Однако Криппс предложил министерству иностранных дел ознакомить с этой информацией Майского косвенно через третью сторону, например китайского или турецкого посла. «Косвенный и тайный» способ, советовал он, «даст больший эффект, чем прямая связь, так как иначе русские заподозрят неладное». Предложение Криппса было незамедлительно отвергнуто высокопоставленными должностными лицами, которые сочли данную информацию «частью "войны нервов" против России, чтобы заставить ее еще теснее объединиться с Германией». Председатель Объединенного комитета по разведке Кавендиш-Бентинк, которого пригласили для изучения информации, также не горел желанием изменить свое мнение о том, что германское верховное командование «не обращает особого внимания на увеличение русскими численности своих войск и не намеревается захватить всю Россию до Урала и удерживать ее. Это был бы слишком большой кусок. Военное ведомство не имеет подтверждения о каком-либо увеличении численности немецких войск, находящихся вдоль границы с Россией; нет также ни малейшего движения германской авиации в этом направлении. Поэтому создается впечатление, что, угрожая России, немцы стремятся запугать Советское правительство, а нас ввести в заблуждение».

Кавендиш-Вентинк подтвердил мнение Форин оффис о том, что данная информация распространяется с целью «заставить Советское правительство с помощью угроз заключить с Германией союз». Хотя информация поступала из различных источников, военная разведка, верная своей концепции, отвергала ее как умышленно распространяемую немцами дезинформацию[24]. В различных подразделениях военной разведки тем не менее существовали более взвешенные оценки намерений немцев, однако в тех условиях они были отвергнуты как «неубедительные»[25].

«Тайное» предупреждение
По словам Черчилля, он с «облегчением и волнением» натолкнулся на донесение одного из «самых заслуживающих доверия английских источников», которое «подобно вспышке осветило весь восточный небосклон». Речь идет об информации, полученной англичанами с помощью «Энигмы», созданного ими аппарата для перехвата и дешифровки немецкого военного кода. По данным перехвата, трем бронетанковым дивизиям и другим крупным соединениям был дан приказ двинуться с Балкан в зону Кракова через день после того, как Югославия присоединилась к державам «оси»[26], но затем, когда немцы узнали о происшедшем вслед за этим в Белграде перевороте, они были отозваны назад. Неожиданная переброска крупных бронетанковых формирований на Балканы, а затем в спешном порядке обратно в Польшу, могло, по мнению Черчилля, означать лишь «намерение Гитлера вторгнуться в Россию в мае месяце... Революция в Белграде, вынудившая их вернуться в Румынию, означала, видимо, перенос акции против России с мая на июнь»[27]. Можно ли отнести проницательность Черчилля к разряду гениальных? Было ли это конкретное донесение и в самом деле единственной причиной перемены отношения к намерениям немцев и принятия решения послать личное предупреждение Сталину? Может быть, Черчилль в отличие от других лиц, связанных с деятельностью разведки и министерства иностранных дел, осознал опасность, которая поджидала Россию за углом? Каким образом Черчиллю удалось предсказать нападение немцев именно в июне? Ответ на эти вопросы объясняет разительный эффект, который произвело предупреждение Черчилля на собственную оценку Сталиным грозящей России опасности.

Подобно Сталину Черчилль установил особую процедуру анализа необработанных разведывательных данных. Информация по поступлении просеивалась майором Десмондом Мортоном и ежедневно представлялась Черчиллю в специальной красной коробке. Разведданные состояли из перехваченных телеграмм из посольств враждебных и дружественных государств, но, прежде всего, из перехвата немецких военных закодированных донесений, добытых с помощью «Энигмы». Если код военно-морского ведомства был прочитан, и информация регулярно и гладко стекала в Блетчли-парк, где проводились крупные работы по дешифровке донесений, то в отношении дешифровки кода вермахта по-прежнему существовали определенные трудности. Вплоть до начала операции «Барбаросса» лишь отрывочные донесения о наращивании германских вооруженных сил попадали на стол Черчилля.

В свете драматических событий в Югославии Черчилль был занят координацией отчаянных усилий Идена и генерала Дилла по созданию эффективной преграды германскому проникновению на Ближний Восток и в Юго-Восточную Европу. Поэтому, подобно Сталину, Черчилль рассматривал намерения Германии в отношении России через призму драматических событий, происходящих в этом регионе. Поздним вечером 28 марта Черчилль направил Идену, находившемуся тогда в Афинах, подробные инструкции относительно общей стратегии Англии. Лишь в самом конце инструкции содержится беглая и весьма гипотетическая ссылка на возможность советско-германской конфронтации. «Нереально, — размышлял он, — чтобы в случае возникновения фронта на Балканском полуострове, Германия сочла нужным не распространять его на Россию»[28]. Хотя он далее не развивал эту мысль, она показывает, что опасения Сталина о том, что в отчаянии Черчилль может попытаться вовлечь в войну Россию, не являются безосновательными.

На следующее утро генерал-майор Стюарт Мензис, начальник специальных разведывательных служб — МИ-6 («С» — как его называют), представил Черчиллю перехват, полученный с помощью «Энигмы», в котором приводился помимо всего прочего приказ о переводе из Румынии в зону Кракова штаба бронетанковых войск, трех из пяти расположенных на юго-востоке бронетанковых и двух моторизованных дивизий, включая дивизию СС. Переброска должна начаться 3 апреля и закончиться 29 апреля. Как мы можем заключить из разведывательных донесений Черчиллю, которые рассекречены только сейчас, именно «С» в своем обычном, лаконичном стиле обратил внимание Черчилля на то, что приказы были изданы еще до переворота в Югославии и что «поэтому интересно знать, будут ли они выполнены». Вряд ли Черчилль был удивлен информацией. Он, разумеется, не направил «тотчас эту важную новость» Сталину, вопреки тому, что он утверждал впоследствии. Вместо этого он поспешил передать суть информации Идену. Он, очевидно, считал, что, имея на руках эту козырную карту, тот сможет убедить не проявлявших энтузиазма греков, турок и югославов выступить единым фронтом против Гитлера[29].

Требовалось время, но еще важнее — внешний импульс, чтобы убедиться в огромной важности этих разведданных. Отметим, что Черчилль замещал Идена в Форин оффис во время длительного пребывания последнего на Ближнем Востоке, и поэтому ему доставляли всю важную информацию. Когда Черчилль составил Идену телеграмму с изложением стратегической линии Англии, Кадоган обратил его внимание на информацию, подтверждающую донесение «Энигмы»[30]. Ему также показали подробную телеграмму Криппса по этому вопросу. Предполагаемая дата вторжения и решение предупредить русских об опасности близки тому, о чем сообщал Криппс в своей телеграмме. Определенный поворот в политике произошел не ранее 30 марта, когда во второй телеграмме Идену более определенно говорится о возможности немецкого вторжения в Россию. Однако это произошло лишь после того, как военно-воздушная разведка и правительственная школа кодирования и шифрования проанализировали Донесение «Энигмы» и пришли к единому выводу. Но даже после всего этого Черчилль воздержался от положительной рекомендации кабинету во время неоднократного откладывавшегося обсуждения англо-советских отношений 31 марта, о чем сказано выше[31].

Решение принять предложение Криппса и ознакомить русских с имеющимися данными окончательно еще не созрело. Скорее всего, Черчилля подтолкнули новые донесения, полученные из Белграда 30 марта и 2 апреля от Самнера Уэллеса, заместителя государственного секретаря США. Они подтвердили информацию из Афин, где после переворота скрывался принц Павел, о том, что во время их встречи 4 марта в Берхтесгадене Гитлер довел до его сведения свое намерение осуществить против России военную акцию. Стало также известно, что Геринг сообщил японскому министру иностранных дел Мацуоке во время его визита в Берлин, что Германия намеревается напасть весной на Россию, независимо от исхода кампании против Англии[32]. Криппс, уверенный в реальности немецкой угрозы и, как всегда, готовый к действиям, заявил 31 марта, что если информация подтвердится, эти откровения можно «с выгодой здесь использовать». В этой ситуации следует делать четкое различие между оговорками относительно передачи информации, сделанными Криппсом, и оговорками Форин оффис. Криппс был более всего обеспокоен тем, как бы русские не сочли это попыткой втянуть их в войну. Форин оффис считал, что немецкого нападения не будет, и поэтому не хотел делать шаг, который мог бы быть использован немцами на иллюзорных будущих переговорах. Новые данные грозили подорвать общепринятое мнение о том, что советско-германский союз находится в процессе становления. Если русские поверят предупреждению, на повестку дня встанет англосоветское сближение. Неудивительно, что и Кадоган, и начальник северного отдела министерства Лоуренс Кольер отчаянно хватались за традиционные взгляды, повторяя знакомые аргументы, что поскольку немцы усиливают давление, чтобы добиться от русских новых уступок, передача разведданных бесполезна, пока русские не будут «достаточно сильны, чтобы должным образом реагировать на это»[33]. Органы разведки также разделяли эту господствовавшую концепцию. 1 апреля военная разведка пришла к выводу, что «движение немецких бронетанковых и моторизованных сил осуществляется, несомненно, с целью усиления военного давления на Россию и предотвращения вмешательства русских в немецкие планы на Балканах»[34].

Рассматривая предупреждение Черчилля Сталину, необходимо иметь в виду, что Черчилль до этого проявлял полнейшее равнодушие к русским делам[35]. Ситуация изменилась после его размышлений над последними данными, свидетельствовавшими об изменении всей стратегии Германии. Однако неожиданное вмешательство Черчилля было в немалой степени капризом и не учитывало деликатности политической ситуации, в которую должно было вписаться его послание. Сделав это, он направил Москву По ложному пути, что привело к серьезным просчетам в реакции на немецкую угрозу. 3 апреля наконец составили послание, которое должно было привлечь внимание Сталина к изменившейся ситуации. В послании говорилось:

«Я получил от заслуживающего доверия агента достоверную информацию о том, что немцы, после того как они решили, что Югославия находится в их сетях, т.е. 20 марта, начали переброску в южную часть Польши трех бронетанковых дивизий из пяти находящихся в Румынии. В тот момент, когда они узнали о сербской революции, это передвижение было отменено. Ваше Превосходительство легко оценит значение этих фактов».

Послание было, как удачно выразился Черчилль, «коротким и загадочным»; его «краткость и исключительный характер», вспоминал он позднее, имели цель «придать ему особое значение и приковать внимание Сталина»[36].

Форин оффис, выступая в роли канала связи между Черчиллем и послом в Москве, упорно придерживался своей концепции и не спешил соглашаться с новым поворотом событий. Сарджент и Кадоган, явно опасаясь, что, если Криппс получит беспрепятственный доступ к Сталину, то возьмет на себя больше, чем это было необходимо, поспешили разъяснить ему «линию поведения». Поскольку Криппс не знал источника сведений, инструкции Форин оффис могли только ослабить эффект, на который рассчитывал Черчилль. В инструкциях прослеживаются Два направления мысли: самого Черчилля и скептиков из Форин оффис. Кадоган начал с того, что остановился на сути предостережения Черчилля:

«Изменение расположения немецких войск явно наводит на мысль о том, что приняв участие в делах Югославии, Гитлер отложил ранее взятые им на вооружение планы запугивания Советского правительства. Если это так, Советское правительство может использовать сложившуюся ситуацию для укрепления своих позиций. Данная отсрочка свидетельствует о том, что силы противника не безграничны, и указывает на преимущества, которые проявятся в случае принятия ряда мер, таких, как, например, создание "единого фронта"».

Бросается в глаза туманный характер заявления. Во втором параграфе Кадоган утверждал, что усиливая давление, Гитлер надеется добиться дальнейших уступок, на самом деле не собираясь нападать на Россию. Проект инструкций был по-прежнему столь несовершенен, что Черчилль сам заменил параграф, подчеркнув военный аспект данной информации. Но даже и после этого в инструкциях не содержалась мысль о необходимости срочных действий, к чему стремился Черчилль, и они не соответствовали его интерпретации новых разведданных. Однако, если предупреждение Черчилля, как и предложение Криппса, не содержало призыва помочь Англии в ее тяжелом положении в Юго-Восточной Европе, то в инструкциях эта мысль явно прослеживается:

...2. Лучшим способом укрепления Советским Правительством своих позиций было бы оказание материальной помощи Турции и Греции, а через посредство последней и Югославии. Эта помощь могла бы увеличить трудности немцев на Балканах и еще отсрочить нападение немцев на Советский Союз, чему имеется так много признаков. Если же не воспользоваться шансом и не вставить палку в немецкое колесо, опасность может вновь возникнуть через несколько месяцев.
3. Не примите это за наше стремление получить помощь Советского правительства или ожидание, что русские будут действовать в чьих-то интересах, а не в своих собственных. Мы хотим лишь, чтобы они поняли, что Гитлер намерен рано или поздно напасть на них, если будет в силах сделать это...»[37].
Югославская интерлюдия
Черчилль вводит читателей в заблуждение, заставляя их поверить, что он не получал никаких сведений от Криппса до 12 апреля[38]. Настораживает также преднамеренное забвение им драматического поворота событий в Югославии в тот самый день, когда его предупреждение достигло британского посольства в Москве, в результате чего его предостережение стало излишним. Происшедшие события целиком изменили соотношение сил в Юго-Восточной Европе, установив там полную гегемонию Германии и устранив английское и русское присутствие. Последствия этих событий для внешней политики и их влияние на военные приготовления Советского Союза были огромны.

Подписывая с Югославией соглашение — о чем Молотов поспешил проинформировать Шуленбурга, — русские надеялись опередить немцев и не допустить повторения болгарского прецедента, случившегося за месяц до этого. Этот акт во многом служил Сталину лакмусовой бумагой для определения намерений немцев. Фактически же это была его последняя перед войной попытка подойти к Германии как к равному партнеру. Шуленбург в спешном порядке сообщал Гитлеру, что Сталин надеется, что упреждающий шаг убедит германское правительство сделать «в своих отношениях с Югославией все возможное для поддержания мира»[39].

Несмотря на то, что Белград оказался в незавидном положении, став жертвой стремления Венгрии и Италии к пересмотру границ, он не собирался присоединяться к Тройственному пакту, особенно после того, как поражение Италии в Албании временно ослабили угрозу. Югославия стала для Гитлера ключом, с помощью которого он стремился достичь Восточного Средиземноморья[40]. Хотя позднее Гитлер объяснял вероломное нападение на Югославию подписанием ею договора о ненападении с Россией, вторжение в Югославию было продиктовано проведением в жизнь операции «Марита» — захвата Греции. Наращивание сил отставало от графика, и переброска войск через Югославию имела решающее значение для осуществления в начале лета плана «Барбаросса». Однако 14 февраля на переговорах Югославия твердо отстаивала идею создания нейтрального балканского блока[41]. Но война нервов набирала обороты. Югославия, видимо, не могла хладнокровно взирать на огромное наращивание немецких войск в Румынии. 4 марта принц Павел подвергся со стороны Гитлера обычной обработке запугиванием и лестью. Гитлер высказался о намерении силой захватить Россию и разъяснил ему, что балканская проблема не решена и Югославия после вывода немецких войск получит свою долю «добычи» в Салониках. 25 марта Югославия, наконец, присоединилась к Тройственному пакту, хотя и на условиях, которые делали ее участие призрачным, гарантируя Германии безопасность правого фланга, но не позволяя вермахту перебрасывать немецкие войска через ее территорию.

В этих условиях вряд ли можно недооценить значение переворота, совершенного в Белграде 27 марта. Миллионная югославская армия создавала теперь угрозу тому самому флангу, который Гитлер столь тщательно оберегал, и тем самым нарушала график вторжения в Грецию и развертывания войск для операции «Барбаросса». Хотя новое правительство сразу не заявило о выходе из Тройственного пакта, Гитлер приказал своим начальникам штабов оккупировать страну еще до начала переговоров между Россией и Югославией. Из инструкций, данных фельдмаршалу Паулюсу, становится ясным вспомогательный характер новой операции, которая подобно «Марите» должна была защитить правый фланг вермахта в готовящейся кампании против России. Развертывание сил началось 28 марта и вряд ли могло ускользнуть от внимания Сталина.

6 апреля Белград подвергся сокрушительной бомбардировке. Три дня спустя немецкие войска сломили сопротивление югославов в Скопле и захватили Салоники. Благодаря успехам на этом фронте и продвижению бронетанковых войск генерала Клейста к Белграду 2-я армия смогла совершить быстрое наступление на своем участке. Вечером 10 апреля, на два дня раньше графика, немецкие войска завершили оккупацию Загреба, а 13 апреля целиком овладели Белградом. По такому же сценарию развивались военные действия в Греции, и 23 апреля, после самоубийства премьер-министра, греческая армия капитулировала. Не лучше проявили себя и англичане. 16 апреля началось их отступление; 25 апреля над Акрополем взвился флаг со свастикой, а четыре дня спустя вступлением немецких войск на южную оконечность Пелопопонесского полуострова была завершена одновременная кампания против Югославии и Греции[42]. После этого 3 мая на Крит был сброшен немецкий десант. 27 мая пала Кания, а к 1 июня последний британский солдат был эвакуирован из Суда-бея.

Рано утром 5 апреля русские и югославы, проявив мужество, заключили договор о ненападении, который можно было считать упреждающим шагом, направленным против Германии[43]. Подписание договора нарочито проходило в Кремле. Примечательно, что Сталин, казалось, осознавал грозящую со стороны Германии опасность. В день подписания договора военный атташе Югославии спросил его, какие меры будет приняты против немецкой угрозы. Сталин ответил, что русские войска «находятся в состоянии готовности, и если немцы перейдут в наступление, то получат удар по лбу». Он считал, что война будет затяжной. Кроме того русские согласились оказать Югославии помощь, что, по мнению Форин оффис, означало, что они «сжигают за собой мосты»[44].

Однако в конечном итоге русским пришлось столкнуться с жестокой реальностью, когда пришло известие о сокрушительной бомбардировке Белграда и вторжении немецких войск в Югославию и Грецию. Тем не менее «Правда» и «Известия» днем вышли в свет с большими фотографиями Сталина, Молотова и югославского посла в Москве Гавриловича, скрепляющих договор своими подписями, и комментарием о том, что стремление югославов защищать свои интересы «не может не вызвать симпатий Советского Союза».

Ход событий подтвердил твердое убеждение Криппса о том, что создание действенной буферной зоны было и остается приоритетным направлением советской внешней Политики, что русские прекрасно отдают себе отчет о грозящей опасности[45].

Утром 5 апреля Криппс сообщил Черчиллю, что «в создавшихся условиях и речи быть не может о передаче какого-либо послания Сталину». Он напомнил Черчиллю, Что его не допускают к Сталину с того времени, как он в первый и последний раз видел его в июле 1940 года. Убежденный этим аргументом Черчилль согласился, чтобы послание было передано вместо Сталина Молотову[46]. Однако навстречу его телеграмме уже шла телеграмма Криппса. События в Югославии поставили под серьезное сомнение целесообразность передачи предупреждения. Криппс сообщил Черчиллю о широком оповещении русскими соглашения и о значении, которое они ему придавали. В Москве пошли на беспрецедентный шаг, задержав до полудня публикацию ведущей газеты, чтобы успеть включить в нее фотографию церемонии подписания договора. Хотя общий комментарий носил спокойный характер и призывал к прекращению военных действий, что, несомненно, было адресовано немцам, в нем особо подчеркивалась уверенность России в собственных силах и приветствовалось стремление Югославии обезопасить свои границы. В комментарии содержалось осуждение — без упоминания адресата — попыток вовлечь другие народы в орбиту войны. Ввиду того, что русские, несомненно, понимали поджидающую их за углом опасность, Криппс просил Черчилля пересмотреть решение о передаче предупреждения. Он, а также греческий, турецкий и югославский послы уже напичкали Сталина подобной информацией. «В сложившихся обстоятельствах, — категорически заявлял Криппс, — считаю ненужным вмешиваться в очередной раз в момент, когда все складывается как нельзя лучше в нашу пользу». Вслед за оговорками Криппса поступили новые инструкции, советовавшие ему передать послание Молотову. Форин оффис, который по совершенно иным мотивам не проявлял желания предупреждать русских об опасности, быстро согласился с убедительными доводами Криппса отложить отправку послания[47].

Дело пустили на самотек. Слишком явно проявилось нежелание министерства иностранных дел Англии менять свою точку зрения в результате происходящих на Балканах событий. Стремление Черчилля вмешаться в события породило предложение снабдить Криппса подборкой свежих донесений, которые оказались бы бесценными, если бы русские среагировали на них доброжелательно. Однако незыблемый исходный пункт о неминуемом советско-германском союзе по-прежнему довлел над объективным суждением. В связи с большим значением, которое придавал Черчилль предупреждению русских об опасности, стоит привести довольно длинную цитату из оценки разведдонесений, данной Объединенным комитетом по разведке, суть которой заключалась в следующем:

Тем не менее следует иметь в виду следующее:
1. Эти донесения могут быть состряпаны немцами как часть войны нервов.
2. Немецкое вторжение привело бы к такому хаосу в Советском Союзе, что немцам пришлось бы организовывать на оккупированных территориях все заново, а это означало бы потерю ресурсов, которые они сейчас получают из Советского Союза в любом количестве и будут получать в обозримом будущем...
3. Потенциал Германии, каким бы огромным он ни был, не позволит ей продолжать кампанию на Балканах, поддерживать на нынешнем уровне нанесение воздушных ударов по Англии, продолжать наступательные действия против Египта и одновременно вторгаться, оккупировать и реорганизовывать значительную часть Советского Союза.
4. До настоящего времени не получено сведений о перемещении немецких самолетов к советской границе, что является необходимой предпосылкой для ведения боевых действий против Советского Союза...
5. Имеются данные о том, что германский генеральный штаб противится войне на два фронта и выступает за то, чтобы прежде чем напасть на Советский Союз, вывести из строя Англию.
6. Только что заключено советско-германское соглашение о поставках нефти на 1941 год».

Авторитетный председатель комитета Кавендиш-Бентинк, отвергая идею передачи материала России, пришел в конечном итоге к выводу, что донесения об угрозе немецкого нападения — это всего-навсего «мешанина, состоящая в основном из неподтвержденной и абсолютно неверной информации». Немногочисленные свидетельства относили «не к намерениям, а к подготовке». Политическая концепция, отвергавшая данные о советско-германском столкновении, заставляла упорно цепляться за неподтвержденные отрывочные сведения, указывающие на возможность советско-германского союза[48].

В то время как в Лондоне преобладала подобная оценка, Криппс, воспользовавшись благоприятным моментом, передал Сталину через Гавриловича полученную от принца Павла информацию. Югославский посол подтвердил, что русские восприняли ее серьезно. Действительно, перехваченные телеграммы турецкого посла Акая подтвердили Москве сведения, полученные через шведов и из откровений Гитлера с Павлом. Фактически большинство источников англичан, кроме «Энигмы» — которая ни при каких условиях не подлежала раскрытию — были в распоряжении русских[49]. Сталин получал с Балкан подробные отчеты о передвижении войск, и Черчилль мало что мог к этому добавить. Сталин также знал о «пробках» на основных железнодорожных магистралях вызванных переброской войск. По имевшимся данным, у западных границ России было сосредоточено до 100 дивизий[50].

Просить специальной встречи с Молотовым, возражал Криппс, означало бы дать ему повод думать, что «я пытаюсь создать неприятности Германии. Это могло бы резко ослабить сильное впечатление от беседы Гитлера с принцем Павлом». Неожиданно Черчилль не согласился с возражениями Криппса, настаивая, что его «долг» заставить Сталина поразмышлять — даже если у него есть информация из других источников — над тем, что «использование немецких бронетанковых дивизий на Балканах отсрочило угрозу и предоставило России передышку. Чем больше поддерживать балканские государства, тем сильнее увязнут там гитлеровские войска». Вновь предупреждение было напрямую связано с поддержкой, которую Англия ожидала от Сталина на Балканах[51].

8 апреля в ответ на предложение встретиться с Молотовым Криппс вновь привел прежний аргумент и вдобавок данные о том, что русским сообщено о содержании интервью принца Павла с Гитлером, «которое они, несомненно, сочли правдивым и которое произвело на них большое впечатление». От военных атташе в Москве и Анкаре действительно поступили сведения о частичной мобилизации Красной Армии. Если добиваться специальной встречи со Сталиным, считал Криппс, то Сталин может связать это с событиями в Югославии и прийти к выводу, что Англия «пытается поссорить Россию с Германией»[52]. Криппс не получил определенных инструкций в ответ на свой первый запрос, и Кадоган теперь склонялся к тому, чтобы вообще отменить ознакомление русских с предупреждением. Однако, неожиданно вмешался Черчилль; игнорируя доводы Криппса, он вновь заявил, что его «долг» ознакомить Сталина с фактами. Важность фактов не уменьшится от того, что они или передача их будут желательны». Криппсу соответственно были направлены на этот счет инструкции, в которых подчеркивалось военное значение передышки, которую получила Россия, когда Гитлер завяз на Балканах. Хотя инструкции Черчилля были обязательны для исполнения, Иден в свой первый рабочий день после возвращения из поездки по Ближнему Востоку изучил накопившиеся документы и в последний момент внес исправление, поручив Криппсу передать это послание, но оставив за ним тем не менее последнее слово. Теперь первый параграф гласил: «Премьер-министр по-прежнему считает, что послание должно быть направлено (и далее Иден вставил:) и я надеюсь, вы теперь сумеете это сделать». Странно, что рассказ об этой откровенной торговле совершенно отсутствует в мемуарах Черчилля[53].

Несанкционированное вмешательство Криппса
Хотя Черчилль преподносит свое предупреждение как акт исключительной важности, не следует забывать, что продолжительный спор по поводу его передачи был связан с напряженной деятельностью на международной арене, о чем он в своих мемуарах совершенно не упоминает. Напрасно Криппс пытался добиться от правительства определения политического курса по отношению к России на случай перемен в международном сообществе. После подписания советско-югославского договора, что совпало по времени с посланием Черчилля Сталину, Криппс возобновил лоббирование в пользу фактического признания контроля России над Прибалтикой. В своих мемуарах Иден конкурирует с Черчиллем за почетное право быть первым, кто закладывал основы «великого союза». Германские намерения и многогранная деятельность России по обузданию немецкой агрессии свидетельствовали о том, что «настало время для улаживания отношений» с Россией, которые, как заверяет нас Иден, были для Англии «высоко приоритетными»[54]. Однако дела обстояли иначе. Кадоган без труда убедил Идена отвергнуть предложения Криппса. События, о которых рассказывает Иден в своих мемуарах, преднамеренно не рассматривались как «определенные свидетельства» того, что русские отказались от политики сотрудничества с Германией. Напротив, Иден по-прежнему считал, что Сталин готов скорее уступить угрозам Гитлера, чем идти на прямой разрыв, и не собирался «делать ненужные жесты». Роль же Криппса сводилась к пристальному отслеживанию событий и определению поворотных моментов, когда можно будет осуществить перемены в отношениях.

Чувствуя, что возможность ускользнула, Криппс стал теперь жаловаться, что «ему дали мало карт для разыгрывания вариантов, и почти все козырные карты забрало Правительство Его Величества». Оставшись при своих интересах, Криппс намеревался, как он писал домой, «сделать по своей инициативе все возможное, если только я смогу заставить этих людей выслушать меня»[55]. 11 апреля Криппс начал действовать по своему усмотрению. Он передал заместителю министра иностранных дел Андрею Вышинскому личное послание, в котором обращал внимание русских на опасность создания зон безопасности на своих границах вместо того, чтобы гарантировать нейтралитет Балкан в целом. Послание было отправлено еще до серьезных неудач британских войск в Греции, однако при его обсуждении с учетом последующей катастрофы оно могло лишь усилить подозрения Сталина в том, что его вовлекают в войну ради ослабления давления на Англию. Самым важным отрывком послания Криппса была следующая рекомендация:

«Поэтому кажется, что настоящий момент является самым критическим с точки зрения Советского Правительства, так как неизбежно возникает вопрос, стоит ли ждать и затем встречать неразделенные силы германских армий одному, когда они выберут время взять инициативу в свои руки, или не было бы лучше принять немедленные меры — объединить Советские силы с еще не завоеванными греческой, югославской и турецкой армиями с учетом помощи, которая осуществляется со стороны Великобритании как в отношении войск, так и материалов. Эти армии насчитывают около 3 миллионов человек и сдерживают большое количество германских сил в сложной местности»[56].

Фактически Криппс довел до сведения русских основную мысль послания Черчилля о том, что это — «видимо, последняя возможность для Советского Правительства принять меры для предотвращения прямого нападения немецких армий на его границы»[57].

Лишь после того, как Криппс по собственной инициативе предупредил русских об опасности, он получил от Идена указание довести до их сведения предостережение Черчилля. Передав только что очень похожую информацию и выслушав не забытое им до сих пор высказывание Вышинского о том, что отношение британского правительства препятствует проведению политических дискуссий, Криппс утверждал, что «более краткое и менее выразительное» послание Черчилля «не только будет неэффективным, но и окажется серьезной тактической ошибкой». Русские, повторял он, прекрасно осведомлены об упомянутых в послании фактах и заподозрят, что проводится в жизнь тщательно спланированный сговор, чтобы вовлечь их в войну[58].

Самоуправство Криппса привело Черчилля в ярость, когда он получил от него совет отказаться от послания, так как «оно может лишь ослабить впечатление, уже произведенное моим письмом Вышинскому. Я уверен, что Советское правительство не поймет, почему в такой официальной форме направляется столь краткий и отрывочный комментарий уже известных им фактов без какого-либо конкретного запроса об отношении Советского правительства или предложения им тех или иных действий». Криппс старался разубедить Черчилля в необходимости такого шага, который «не только будет неэффективным, но и окажется серьезной тактической ошибкой». Хотя Форин оффис был поражен необъяснимой «самостоятельностью» Криппса, выразившейся в составлении официального политического послания Вышинскому, они не могли не согласиться с тем, что «краткое и отрывочное послание» Черчилля было неуместным и его не следует направлять.

15 апреля Иден ознакомил Черчилля с последними сообщениями Криппса и заявил, что «в доводах сэра С. Криппса против направления русским вашего послания есть определенное рациональное зерно». Поэтому Иден предложил премьер-министру отказаться от послания и дать указание Криппсу встретиться с Вышинским, если будет получен положительный ответ. Однако до сих пор Черчилль отвергал все советы. Он сообщил Идену, что придает «особое значение доставке моего личного послания Сталину. Я не могу понять, почему этому противятся. Посол не понимает военного значения этого факта. Прощу вас предпринять усилия в этом направлении». Прошло еще какое-то время, пока Идена не было в Лондоне, и лишь 18 апреля Криппс получил окончательное указание доставить послание по назначению, несмотря на свои возражения. Для этого он мог использовать любой из имеющихся каналов и присовокупить дополнительные комментарии Форин оффис, которые «по-прежнему остаются в силе»[59]. Предупреждение попало к Сталину в Кремль лишь 21 апреля.

Весьма сомнительны выраженные задним числом претензии Черчилля и Идена, что предупреждение неразрывно связано с закладкой фундамента «великого союза». Вынашиваемую министерством иностранных дел Англии политическую концепцию не смогли поколебать ни драматические события этого периода, ни скопившиеся донесения разведки, ни вмешательство Черчилля. Отношение «строгой сдержанности» и отказ начинать новые переговоры оставались официальной политикой правительства. По настоянию Криппса Иден все же проинформировал 21 апреля кабинет о своих намерениях начать новые переговоры, однако добавил, что «не очень-то надеется на положительные результаты». Он не собирался «настраивать Советы на благожелательный лад» по отношению к Англии в надежде, что «из этого что-нибудь получится»[60]. Черчилль же, как будто забыв о мотивах, которыми руководствовался, настаивая на передаче своего предупреждения Сталину, не считал, что нужно предпринимать «отчаянные попытки» для демонстрации «любви», а выступал лишь за «невозмутимую сдержанность»[61]. Поэтому Иден поспешил согласиться с премьер-министром, что «новые усилия в отношении России сейчас ни к чему не приведут»[62].

Постскриптум
Весьма сомнительно, что послание Черчилля Сталину является предупреждением. Также можно усомниться в большом военном значении, которое Черчилль придавал своему посланию. Черчилль всегда настаивал, что его послание скорее имело цель продемонстрировать недостатки и слабости немецкой армии, чем предостеречь русских о намерениях Германии. Он, видимо, недооценивал возможности немцев. Если бы русские действовали в соответствии с рекомендациями послания, последствия были бы теми же, как это было прекрасно продемонстрировано блестяще проведенной кампанией вермахта в Югославии и Греции. Когда замышлялась операция «Марита», у германского верховного командования под рукой было огромное количество войск. Естественно, подготовка к осуществлению плана «Барбаросса» была нарушена, но для проведения военных акций в Югославии и Греции были фактически задействованы всего 15 дивизий из огромной мощи в 152 дивизий, предназначавшихся для России. В связи с медленной подготовкой военного наращивания по плану «Барбаросса» большая часть дивизий, которые должны были быть направлены для участия в кампании против России, еще не отбыли к местам своей новой дислокации. Практически лишь 4 дивизии были откомандированы на юг еще до их запланированного развертывания на Востоке. Из пяти дивизий, предназначенных для использования на юге, лишь 14-я дивизия, передислокация которой насторожила Черчилля, начала движение на восток до того, как пришел приказ изменить курс. Как очень убедительно доказал Ван Кревельд, разбивая распространенный миф[63], отвлечение войск в Грецию отнюдь не нарушило боеспособность вермахта, а лишь совсем на немного отсрочило подготовку «Барбароссы»[64].

Обстоятельства, вынудившие Черчилля давать несколько искаженную картину передачи своего предупреждения русским, тесно связаны с двумя весьма острыми поворотами событий, которые по совпадению пришлись на октябрь 1941 года: беспрецедентным вызовом, брошенным Криппсом руководству Черчилля, и усилением недовольства Сталина отсутствием серьезных военных усилий Англии во время наступления немцев на Москву. Такое сочетание обстоятельств угрожало позициям Черчилля в связи с широкой народной поддержкой России в Англии и разочарованием в деятельности военного кабинета среди ближайших коллег Черчилля, особенно Бивербрука и Идена. В мемуарах Черчилля фактически ничего не говорится о брошенном вызове. Криппс жаловался по поводу «дерзких и некомпетентных телеграмм», «недостойных» Черчилля. Он продолжал осуществлять подкоп под стратегию Черчилля, назвав ее ведением «двух мало связанных между собой войн, к большому удовлетворению Гитлера, вместо единой войны на основе общего плана». Черчиллю стало ясно — и об этом он сказал Бивербруку — что Криппс «стряпает против нас дело»[65]. Постоянное стремление Криппса к обходным маневрам достигло апогея в середине октября, когда Комитет обороны, бывший до той поры оплотом Черчилля, высказался в пользу размещения в Закавказье двух дивизий, ранее предназначенных для отправки в Северную Африку[66].

Происхождение версии Черчилля о его предупреждении Сталину восходит к этому бурному периоду. Ее появление было вызвано воспоминанием Бивербрука о жалобе Сталина на конференции в Москве в начале месяца о том, что его не предупредили о «Барбароссе». В письме к Бивербруку разгневанный Черчилль назвал «наглостью» попытки Криппса в апреле месяце воспрепятствовать отправке его послания. Размышляя об эпизоде в целом, Черчилль возложил на Криппса «огромную ответственность» за «упрямую, деструктивную позицию в этом вопросе»[67]. Гнев, конечно, не имеет прямого отношения к предупреждению, но отразил имевшую место до этого перебранку и обмен колкостями. Черчилль, кроме того, воспользовался случаем, чтобы снять с себя вину за то, что его отношения со Сталиным дошли до такого неудовлетворительного состояния. Если бы Криппс следовал его указаниям, утверждал Черчилль, «то удалось бы установить какие-то отношения между ним и Сталиным». Такая интерпретация, данная спустя полгода после событий, сама по себе не учитывала политическую атмосферу середины апреля. Обвинения Черчилля настолько необоснованны, что их оспаривал даже Иден, известный своей робостью перед Черчиллем. Он деликатно довел до сведения Черчилля, что в тот период «русские не были настроены получать какие-либо послания... Такое же отношение было проявлено к более поздним посланиям, которые я передавал Майскому»[68]. Несмотря на эти оговорки, обмен письмами с Бивербруком был полностью включен в военные мемуары Черчилля почти дословно, за исключением защиты Иденом Криппса.

Интересно сравнить дилемму, стоявшую перед Криппсом, с положением Лоуренса Стейнхардта, его американского коллеги в Москве, оказавшегося в середине марта в подобной ситуации. Не находившиеся в то время в состоянии войны американцы имели лучшие по сравнению с другими странами источники получения разведданных в Берлине и во всей Юго-Восточной Европе. К началу марта у них накопилось немало информации о подготовке немецких войск к нападению на Россию, чтобы довести ее до сведения Советского правительства. Взвесив все «за» и «против», Стейнхардт разубедил государственного секретаря США К. Хэлла в целесообразности подобных действий, аргументируя это тем, что такой шаг будет рассматриваться Россией как «неискренний и предвзятый»[69].




1. См. например, Erickson, The Road to Stalingrad, p. 74; H. Hanak, "Sir Stafford Cripps as British ambassador in Moscow, May 1940 to June 1941", English Historical Review, CCCLXX (1979), p. 69.

2. Churchill, The Second World War, pp. 316, 319-23.

3. FO 371 29497 N159/88/38, телеграмма Крипса 11 янв.; Cripps papers, письмо дочери Диане, 10 янв. и письмо жене Исобель, 1 февр. 1941.

4. Cadogan, Diaries, pp. 345, 347, 372; см. также W.P. Crozier, Off the Record: Political Interviews, 1939-44. London, 1973, p. 208. В отношении мифа о том, что Иден поддерживал Советский Союз, см. D. Carlton, Anthony Eden: A Biography. London, 1981, pp. 16, 63, 86- 8, 149, и о Ближнем Востоке pp. 170-72.

5. См. наст. изд. с. 110-111.

6. См., например, FO 371 29500 N262/122/38, Иден - Криппсу 21 января и 29463 N29/3/38, телеграмма Мэллета, 16 янв.; State Dept. 740.0011 EW 39/79809, телеграмма от Стерлинга (Швеция) 25 янв. 1941.

7. PREM 3/395/16, 22 Feb. 1941.

8. Подробный отчет об этом содержится только в записях Криппса, дневнике путешествий (начало марта 1941) и в его письмах к дочери Диане от 26 февр. и 8 марта; FO 371 29500 N1164/ 122/38, а также в подборке бесед Криппса от 9 марта 1941 г. Иден лишь мельком говорит об этом эпизоде в The Eden Memoirs: the Peckoning. London, 1965, p. 208.

9. Barker, British policy in South-East Europe, p. 78-108.

10. FO 371 29464 N1526/3/38 and FO 837/1098, телеграмма Криппса 23 и 29 марта 1941.

11. CAB 65/18 33417 31 Mar. 1941.

12. FO 371 29479 N1360/3/38, 2 Apr. 1941.

13. FO 371 26518-19 и 29479 заполнены такими сведениями и оценками.

14. J. Herndon, "British Perceptions of Soviet Military Capability, 1935-39" в неопубликованных материалах.

15. См. наиболее откровенное и авторитетное исследование. F.H. Hinsley et al., British intelligence in the Second World War. 3 vols., London, 1979-84, Vol. I, pp. 237-41; P.R.O. FO 371 29479 N107, N255 и N286/78/38, Записи Маклина, Кольера, Кадогана, Идена, 10 и 18 янв. 1941.

16. FO 371 29528 N648/648/38 20 янв. и записи Маклина и Кольера, 22 и 23 февр. 1941.

17. Ibid. 26518 С2317/19/18, 7 Mar. 1941.

18. FO 371 С2222/19/18, телеграммы О'Мэлли, Галифакса и Мэллета, 6 и 7 марта, и записи Кавендиш-Бентинка, Стренга, Кадогана и Кольера 9, 10, 11 и 12 марта 1941.

19. ТО 371 29135 W3205/53/50, 19 Маг. 1941.

20. FO 371 26518 С2924/19/18, Криппс-Форин оффис, 24 марта 1941.

21. О взглядах Криппса см. State Dept., 740.001 1 EW/39/8919, tel. from Steinhardt, 7 Mar. 1941; V. Assarasson, I Skuggan av Stalin. Stockholm, 1963, p. 56; G. Gafencu, Prelude to the Russian campaign, London, 1945, pp. 134-6; W. Duranty, The Kremlin and the People, New York, 1942, pp. 151-2; A. Werth Moscow 1941. London, 1942, p. 133; H. Elvin, A Cockney in Moscow. London, 1958, p. 54.

22. О точности информации см. В. Whaley, Codeword Barbarossa. Cambridge, Mass., 1973, pp. 50-1.

23. FO 371 26518 C2919/19/18, Криппс-Форин оффис и памятные записки, 24-28 марта 1941.

24. FO 371 29479 N1367/78/38, донесение военного атташе в Берне 24 марта 1941 и записи майора Темплина, эксперта по русским делам МИ-2, 31 марта 1941.

25. Hinsley, British Intelligence, Vol. I, pp. 446-50.

26. См. наст. изд. с. 162-169.

27. Churchill, Second World War, p. 319.

28. ibid, and D. Dilks (ed.), The Diaries of Sir Alexander Cadogan, 1938-45. London, 1965, p. 367.

29. В декабре 1993 года английское правительство раскрыло архивы, содержавшие необработанные разведданные, подготовленные для Черчилля. Данный отчет основан на материале, содержащемся в HW 1/3, 28 марта 1941.30 Cadogan, Diaries, p. 367.

30. Cadogan, Diaries, p. 367.

31. Hinsley, British intelligence, Vol. I, p. 451.

32. FO 371 29479 N1354/78/38, Галифакс-Форин оффис, 2 апр. 1941.

33. 24 P.R.O. FO 371 29479 N1316, N1324/78/38 и записи от 3 апр. 1941.

34. WO 190/983; FO 371 29135 W3859/53/50.

35. См., например, его оппозицию визиту Идена в Россию, PREM 3/395/16, телеграмма Идену от 22 февраля 1941.

36. Churchill, Second World War, Vol. III pp. 320-1; PREM 3/403/7.

37. FO 371 29479 N366/78/38, телеграмма Криппса и записка Кадогана 4 апр. 1941.

38. Churchill, Second World War, Vol. III, p. 321.

39. DGFP, 1918-1945, XII, pp. 451-452, Шуленбург - МИД, 4 апр. 1941.

40. Van Creveld, The Balkan Clue, p. 65.

41. DGFP, ХП, p. 84, переговоры Гитлера с принцем Павлом.

42. Согласно самому лучшему описанию кампании в кн. Van Creveld, The Balkan Clue, p. 160-65.

43. Майнер на с. 118-119 высказывает совершенно невероятную мысль о том, что заключение договора с Югославией имело целью не сдержать, а, наоборот, втянуть Германию в войну, которая отвлекла бы ее внимание и отсрочила нападение на Россию.

44. FO 371 29544 N1401/1392/38 and 29479 N1659/78/38, телеграммы от Криппса 6 и 16 апр. и записка 7 апр. 1941.

45. ibid., N1392/1392/38, телеграмма от Криппса, 6 апр. 1941.

46. FO 371 29479 N1397/78/38, Криппс - Черчиллю, 5 апр. 1941.

47. FO371 29479 N1429/78/38 FO 371 29479 N1429/78/38, Криппс-Черчиллю, 5 апр. 1941.

48. FO 371 29479 N1364/78/38 и 29465 N1713/3/38, 12, 15 and 19 Apr. 1941.

49. Доклад НКВД в Известиях ЦК КПСС, N 4, 1990, с. 207-209, перехваченные телеграммы Акая от 26 марта и 7 апреля 1941.

50. ЦАМО, оп. 2419, д. 4, л. 213-14, военный атташе, Бухарест, -Голикову, 14 марта 1941.

51. FO 371 29479 N1510/78/38, Криппс - Черчиллю, 8 апр. 1941.

52. FO 371 29479 N1510/78/38 и N1534/78/38.

53. Ibid. N1510/78/38, 11 Apr. 1941.

54. Eden, The Eden Memoirs. London, 1965, p. 262.

55. Monckton papers, Box 4, p. 201, 17 Apr.; Cripps papers Isobel's diary, 16 and 20-24 Apr.; Weaver papers, письмо Криппса 18 апр. 1941.

56. АВП РФ, Ф. 06, оп. 36 д. 8, л. 8.

57. FO 371 29480 N1848/78/38. 11 Apr 1941.

58. FO 371 29479 N1573/78/38, телеграмма Криппса, 12 апр. 1941 (цитируется также у Churchill, The Second World War, pp. Ill and 321 с очевидными пропусками).

59. 371 29479 N1573/78/38 FO 371 29479 N573/78/38 2, Криппс - Форин оффис и записки Черчиллю и Идену, 12 апр. 1941. О результате сообщения см. Cadogan, Diaries, p. 371.

60. FO 371 29465 N1667/3/38, и 29473 N1889/22/38, записи Форин оффис 12 и 18 апр. 1941.

61. CAB 65/18 42413, 21 Apr. 1941.

62. FO 371 29465 N1725/3/38 Черчилль - Идену, 22 апр.; проект телеграммы Криппсу 26 апр. 1941.

63. М. van Creveld, "The German Attack on the USSR; the I Destruction of a Legend", European Studies Review, (Jan. 1972).

64. Van Creveld, The Balkan Clue, p. 149 and 151.

65. 59 Beaverbrook papers, D93, Черчилль - Идену и Бивербруку, 1 нояб. 1941.

66. CAB 69/2 DO4169, 27 Oct.; CAB 79/55 COS4134 записка Черчиллю, 28 окт. 1941.

67. PREM 3 403/7, Черчилль - Бивербруку, 14 окт. 1941.

68. PREM 3 395/2, fol. 30, Иден - Черчиллю, 14 окт. 1941; Верт А. Россия в войне 1941-1945, М., 1967, с. 193.

69. FRUS 1941, 1, pp. 702, 712-13, 715.


OCR: Ольга Португалова

[Габриэль Городецкий]

https://scepsis.net/library/id_453.html
Напряженность все росла, и с конца 1940 г. Сталин стал предпринимать действия по всем направлениям. В то время, как военные проводили большие оперативно-стратегические игры, он прибег к дипломатии в попытке разрешить пограничные конфликты с Германией в Литве и увязать их с экономическим соглашением, к заключению которого Берлин так стремился[1]. По вопросам, связанным с буферной зоной, Сталин был непреклонен. В то же время он был готов идти на значительные уступки, поставляя немцам сырье и ресурсы, — а ведь они были так нужны самой России для ее военных усилий. До этого Сталин решительно отказывал немцам в этих поставках[2].

Решимость Сталина предпринимать любые шаги для умиротворения Германии была в значительной степени вызвана непрерывно поступавшими на его рабочий стол разведывательными сводками. К концу марта начальник разведывательного управления НКВД сообщил Тимошенко, что он расценивает намерения Германии, как серьезные. Он перечислил 21 случай несомненных передвижений немецких войск и их сосредоточения на границах за период с конца февраля и особенно в течение марта[3]. Шло время, и к середине апреля досье по вопросу о концентрации немецких войск, составленное разведкой НКВД, стало столь объемным и впечатляющим, что придало НКВД Достаточно уверенности, чтобы направить соответствующее сообщение в военную разведку. А уверенность была очень нужна, ведь дух этого сообщения не соответствовал подходу Сталина к оценке ситуации в целом. Через неделю последовал новый совершенно потрясающий доклад — теперь уже о 43 случаях нарушений немцами советского воздушного пространства. Количество совершенных менее чем за две недели нарушений, также как и тот факт, что во многих случаях разведывательные полеты над советской территорией достигали глубины 220 километров и все это исключало возможность ошибок летчиков[4]. После этого Голиков также представил доклад, свидетельствовавший о развитии событий в этом же направлении обратив особое внимание на то, что в первые две недели апреля было отмечено массовое передвижение войск из Германии к русским границам, они размещались теперь в районах Варшавы и Люблина. Факты говорили сами за себя, поэтому был сделан недвусмысленный вывод: «Продолжается переброска войск, накопление боеприпасов и горючего на границе с СССР»[5]. Скрывать дальше направление развития событий стало невозможно. Цифровые данные, представленные Сталину, свидетельствовали, что с февраля численность немецких войск вблизи советских границ возросла на 37 пехотных, на 3—4 танковые дивизии и на 2 моторизованные дивизии[6]. И тем не менее, несмотря на все это, русские в тот момент еще не уяснили для себя истинные цели Германии. Этому помешали немецкая кампания дезинформации, запутанная картина войсковых передвижений, совпавших по времени с вспомогательной операцией на Балканах, а также неторопливость, с которой осуществлялось передислоцирование немецких войск. Более того, сам момент нападения еще не был окончательно определен германским руководством.

Страстное желание Шуленбурга предотвратить войну еще более запутывало Сталина. Позиция Шуленбурга оказала катастрофическое воздействие на способность Сталина правильно понять намерения Германии. Сообщив Молотову о присоединении Болгарии весной 1941 г. к Тройственному пакту, Шуленбург сразу же постарался смягчить удар, указав, что целью этого шага было стремление не дать англичанам захватить прочный плацдарм в Греции. Германия не вынашивает агрессивных замыслов против Болгарии, сказал он. Молотов, «тон и манера поведения которого выдавали его большую озабоченность», затем напомнил о советских предложениях, на которые не было получено какого-либо ответа. Тем не менее, русские еще не утратили надежду помешать немецкому вторжению на Балканы. В присутствии Шуленбурга Молотов собственноручно написал неофициальный меморандум, в котором среди прочего говорилось, что «германское правительство должно понимать, что оно не может рассчитывать на поддержку своих действий в Болгарии со стороны СССР»[7].

Неудачная позиция по вопросу о Югославии и последовавшие военные операции положили конец надеждам России на сохранение какого-то ощутимого контроля над этим регионом, имевшим жизненно важное значение для ее обороны. И тем не менее Сталин был по-прежнему убежден в том, что, применяя тонкое политическое маневрирование, еще можно предотвратить или по крайней мере оттянуть начало войны. Для этого, считал он, надо вернуться к предложениям, сделанным Риббентропом Молотову в Берлине. Сталину пришлось бы добиваться крайне сложного равновесия между положением зависимости от Германии и внешними проявлениями уверенности в себе. Он должен был осуществлять это маневрирование таким образом, чтобы отбить охоту и у немцев, и у англичан воспользоваться его слабостью. Точка зрения Майского, кажется, соответствовала позиции Сталина: и тот, и другой надеялись, что свои очередные шаги немцы предпримут против Англии. Вариантом номер один, возникавшим в представлении Майского, была бы военная кампания против Турции и далее проникновение на Ближний Восток. Другим, и более реальным, вариантом был бы захват Гибралтара с помощью Испании — или без нее; тем самым было бы покончено с господством британского флота в Средиземноморье, открывались бы новые перспективы для действий в Северной Африке и на Ближнем Востоке. Поэтому для России наилучшей линией поведения было бы избегать подобной участи и оказывать сопротивление попыткам втянуть ее в конфликт[8]. Альтернативой было бы прилагать все усилия к умиротворению немцев в надежде продлить срок действия пакта Риббентропа-Молотова. и расширить сферу его применения.

Советское решение любой ценой избегать конфликта с Германией, вероятно, было принято всего через два дня после заключения с Югославией Договора о дружбе и ненападении. Это соглашение не остановило Гитлера, который отдал приказ наказать Белград. Были совершены налеты авиации на Белград, и в эти же часы немецкие танковые колонны шли на огромной скорости к югославской столице. 8 апреля Деканозов по поручению Молотова посетил Вайцзеккера для обсуждения второстепенных вопросов двусторонних отношений. Вайцзеккера поразило, что Деканозов «не произнес ни одного слова критики в связи с нашей интервенцией в Югославии». Его мысли были далеко от этого. Деканозов, казалось, был заинтересован визитом в Берлин министра иностранных дел Японии Мацуоки. Немецкий дипломат заверил Деканозова, что визит Мацуоки явился продолжением усилий по расширению Тройственного пакта, а сам пакт «имел целью предотвратить расширение войны»[9].

Невооруженным глазом было видно, что русские после падения Югославии впали в состояние паники. Криппс был абсолютно прав, выступив против передачи им расплывчатых предупреждений Черчилля. Криппс говорил при этом, что русские очень внимательны к сигналам опасности и делают все, что в их силах, чтобы противостоять растущей угрозе. Первой реакцией на разгром Югославии стало поспешное заключение 13 апреля 1941 г. Пакта о нейтралитете с Японией. Это было сделано во время возвращения Мацуоки на родину, когда он проезжал через Москву. Сталин так рвался заключить соглашение, что отказался от всех своих ранее выдвигавшихся оговорок и уступил чрезмерным японским требованиям. Это было блестящим достижением для России, ибо заключение пакта снимало угрозу открытия против нее второго фронта в случае начала войны с немцами. Однако историки не разглядели, в чем же заключается для Сталина достигнутый успех. А дело в том, что в его первоочередные цели входило добиваться помощи Японии в своих возобновившихся попытках найти подходы к Германии — это расчищало бы путь к присоединению России к Тройственному пакту. Сталин сказал Мацуоке, что, заключая соглашение, он надеялся продемонстрировать отсутствие намерений «заключать сделки с какой-нибудь англо-саксонской державой». Он также заявил о своей готовности «к широкому сотрудничеству с участниками Тройственного пакта»[10].

Сталин, кроме того, избрал этот момент для того, чтобы сбросить последние идеологические оковы, которые могли бы омрачить его отношения как с Германией, так и с Англией. В полночь 20 апреля члены Политбюро, насладившись жизнерадостным зрелищем таджикских плясок в Большом театре, вернулись в Кремль, чтобы участвовать в рутинном ночном заседании, на которое был также вызван Димитров. Сталин воспользовался этим случаем, чтобы высказать свои взгляды на перспективы мирового коммунизма, которые у него сложились за последнее время. Он был весьма далек от того, чтобы думать о «ледоколе». Наоборот, Сталин подорвал сами основы Коминтерна тем, что выступил в защиту «национального коммунизма»:

«... следовало бы компартии сделать совершенно самостоятельными, а не секциями К.И. Они должны превратиться в национальные компартии, под разными названиями — рабочая партия, марксистская партия и т. д. Название не важно. Важно, чтобы они внедрились в своем народе и концентрировались на своих особых собственных задачах. У них должна быть коммун. программа, они должны опираться на марксистский анализ, но, не оглядываясь на Москву, разрешали бы стоящие перед нами конкретные задачи, в разных странах совсем различные... Интернационал был создан при Марксе в ожидании близкой международной революции. Коминтерн был создан при Ленине также в такой период. Теперь на первый план выступают национальные задачи для каждой страны. Не держитесь за то, что было вчера. Учитывайте строго создавшиеся новые условия»[11].

Это решение немедленно стало осуществляться. Утром следующего дня Димитров и члены Президиума Исполкома Коминтерна начали разработку новых условий принятия в Коминтерн, которые должны были заменить воинствующие 21 условие, написанные Лениным в 1921 году. Особо подчеркивалось следующее:

Полная самостоятельность отдельных компартий, превращение их в подлинные национальные партии коммунистов данной страны, руководящиеся коммунистической Программой, но разрешающие конкретные свои задачи по-своему, сообразно условиям своих стран, и несущие сами ответственность за свои решения и действия[12].

Вслед за этим Сталин приказал, чтобы обычные коммунистические лозунги, выставлявшиеся на улицах во время празднования 1 Мая, были заменены другими, восхвалявшими национализм и национальное освобождение[13]. Сталинские слова, сказанные Димитрову именно утром 22 июня, показывают, сколь далеко его мысли были от идеи революционной войны. С бесспорным чувством облегчения он говорил Димитрову, что, хотя Коминтерн, может быть, надо еще какое-то время сохранять, «партии на местах разворачивают движение в защиту СССР. Не ставить вопрос о социалистической революции. Сов. народ ведет Отечественную войну против фашистской Германии. Вопрос идет о разгроме фашизма»[14].

Новый германо-советский пакт?
Появление Сталина на вокзале во время проводов Мацуоки было для Москвы тех лет делом неслыханным. Этот шаг, однако, был вызван не отъездом Мацуоки, а совершенно непреодолимой необходимостью умиротворения Германии[15]. Большинство историков не поняли значения этого странного эпизода. Шуленбург умышленно пошел на искажение смысла сцены на вокзале; в своем сообщении, направленном на Вильгельмштрассе, он прежде всего стремился показать, что он точно передает взгляды Сталина. Он начал свою телефонограмму с того, что всячески стремился донести до министерства иностранных дел то значение, которое Сталин придавал шагам к примирению между двумя сторонами. Шуленбург сообщал со слов Мацуоки, что тому Сталиным было сказано: «Он, т.е. Сталин — убежденый приверженец держав оси и враг Англии и Америки». Затем Шуленбург, не скупясь на драматические интонации, описывал, как Сталин, на глазах у всех, находившихся на вокзале, нашел его среди толпы, обнял за плечи и сказал ему: «Мы должны остаться друзьями и Вы должны теперь для этого сделать все!»[16]. Шуленбург, уезжая на следующее утро в Берлин, был решительно настроен на то, чтобы убедить Гитлера в личной беседе, что война против Советского Союза — это безумие.

Скорее всего, консультации в Берлине были начаты по инициативе Шуленбурга, хотя позже и Риббентроп, и Вайцзеккер претендовали на авторство[17]. Срочность была вызвана тем, что позиция Сталина в связи с событиями в Югославии предоставила, наконец, Гитлеру предлог для того, чтобы запустить в действие свои планы применить силу для разрешения конфликта с Россией. Оппозиция этому курсу на какое-то время привела к образованию внутри министерства иностранных дел неустойчивого союза вышеназванных лиц. Гитлер, как и Сталин, осуществлял власть, сея раздоры между военными, политиками и чиновниками[18]. Ни Риббентропу, ни министерству не было известно о шедших полным ходом военных приготовлениях Германии, не говоря уже о директивах по плану «Барбаросса». Тем не менее, было совершенно очевидно, что Гитлер утратил интерес к дипломатическому процессу и держит министерство иностранных дел на расстоянии. Более того, находясь в Берлине, было невозможно не услышать все более усиливающиеся слухи о надвигавшейся войне, которые явно отражали исключительно сильную подозрительность Гитлера в отношении России[19]. Поэтому сторонники создания Континентального блока утратили большую часть своих позиций; однако они все еще искали пути к тому, чтобы решение о войне было изменено.

Пакт с Россией, заключенный в августе 1939 г., стал для Риббентропа его наивысшим дипломатическим успехом. Теперь он надеялся вознестись на такую же высоту вновь, введя Россию в Тройственный пакт и переключив ее устремления к югу, против Британской империи. Этих взглядов Риббентроп придерживался вплоть до ранней весны 1941 г., то с возраставшим, то с уменьшавшимся упорством. Еще в августе 1940 г. он прилагал огромные Усилия, чтобы убедить генерал-фельдмаршала Кейтеля отказаться от разрешения конфликта с Россией военным путем. Но еще более показательными были беседы Риббентропа с Гитлером перед визитом Молотова[20]. Надежда на то, что отношения с Россией удастся уладить, не покидала его даже после декабря 1940 г. Он продолжал убеждать Гитлера искать такой компромисс со Сталиным по балканскому вопросу, который все еще мог бы привести к присоединению России к державам оси. Непрекращающиеся обращения Риббентропа, его вмешательство лишь усилили скрытность Гитлера, и он стал обманывать Риббентропа, заставив того поверить в возможность компромисса. Уже отдав приказ о плане «Барбаросса», Гитлер заверял Риббентропа в том, что «мы многого добились вместе; может быть, мы и это сможем осуществить вместе». Но его негативное отношение, а также вторжение на Балканах завели переговоры в тупик[21].

Риббентроп и высшие чиновники министерства иностранных дел выступали с общих позиций. Но их действия не были согласованными. Риббентроп умышленно держал руководство министерства на расстоянии и в ходе переговоров 1939 г. о заключении Пакта, и во время безуспешных попыток создать Континентальный блок, а также во время визита Молотова в Берлин. Ядро министерской оппозиции находилось в посольстве в Москве, и его возглавлял граф фон дер Шуленбург. В Берлине оппозицией руководил статс-секретарь МИД Германии Эрнст фон Вайцзеккер, которого поддерживали такие высокопоставленные дипломаты, как Эрих Кордт и Хассо фон Этцдорф[22].

Изоляция Риббентропа усиливалась, и он, после определенных колебаний, весной 1941 г. объединил усилия с профессиональными дипломатами своего министерства. Это была последняя, хотя и слабая, попытка удержать Гитлера от нападения на Россию. Усилия убедить Гитлера изменить взятый им курс предпринимались, но лишь спорадически и разрозненно. И Вайцзеккер, и Риббентроп, кажется, надеялись на то, что отговорить Гитлера можно будет с помощью союзников Германии — держав оси. Но Гитлер скрывал свои планы и от союзников. Он не желал устраивать открытое обсуждение своей стратегии. Ясно, что в таких условиях оппозиция могла действовать только негласным путем, путем убеждения. Например, Вайцзеккер, в ходе своих встреч с послом Италии в Берлине Дино Альфиери — влиятельным членом фашистского совета в Риме,— неоднократно делал ему различные намеки о возможности войны. 15 мая Муссолини заметил Риббентропу, что «ему кажется, что проведение политики сотрудничества с Россией было бы полезным»[23].

В то же время Муссолини доставляла явное удовольствие мысль о том, что немцам «могут здорово пощипать перья в России»[24]. Более важными, вероятно, были попытки Вайцзеккера проинформировать Мацуоку, которого в ходе его визита в Берлин намеренно оставили в неведении относительно германских планов. К этим шагам Вайцзеккера были также причастны посол Германии в Японии Отт и адмирал Редер[25].

Перед тем как приступить к выполнению взятой на себя миссии, Шуленбург договорился с руководящим составом посольства: советником посольства Хильгером, своим заместителем фон Типпельскирхом и военным атташе генералом Кестрингом. Все вместе они составили тщательно продуманную докладную записку, с изложением политических и военных доводов против войны с Россией[26]. После отъезда Шуленбурга, они продолжали поддерживать его усилия, направив в Берлин серию телеграмм, в которых подчеркивалась позиция сотрудничества, занятая русскими. Так, 15 апреля они сообщили министерству иностранных дел о том, что по вопросу разрешения пограничного спора на Балтике русские согласны с предложениями, ранее сделанными немецким посольством. Указав, что эта позиция является «безоговорочным принятием немецких требований», они добавляли, что советская позиция кажется им «весьма замечательной»[27]. Днем позже Типпельскирх послал телеграмму без каких-либо очевидных причин, если не считать его желания передать слова японских дипломатов в Москве о том, что советско-японский договор «выгоден не только Японии, но и другим державам оси, что он окажет благоприятное воздействие на отношения Советского Союза с державами оси, и что Советский Союз готов с ними сотрудничать». Типпельскирх вновь писал о необычайной сцене на железнодорожном вокзале при отъезде Мацуоки. По его мнению, Сталин воспользовался этой возможностью, чтобы «продемонстрировать свое отношение к Германии в присутствии иностранных дипломатов и прессы»[28]. Еще через неделю он писал в Берлин, что «отношения между Финляндией и Советским Союзом стали за последнее время более спокойными», и что русские больше не настаивают на уступках по вопросу о никелевых рудниках Петсамо[29].

Тем не менее почти ничего не известно о встречах Шуленбурга в те две недели, которые он провел в Берлине. Хотя его не ознакомили с военными директивами Гитлера, Можно легко представить, что Шуленбург окунулся в атмосферу слухов, ходивших по Берлину, и вполне мог быть проинформирован своими высокопоставленными друзьями в армии и в министерстве иностранных дел.

Прибытие Шуленбурга в Берлин подтолкнуло к действиям вышеназванных руководителей министерства иностранных дел. Они попытались воспользоваться новым примирительным подходом Сталина, чтобы прямо поставить вопрос перед Гитлером и командованием вермахта. В этих действиях участвовал и Карл Шнурре, «архитектор» торговых соглашений с Россией. 21 апреля он передал Верховному командованию вермахта «жалобы» Алексея Крутикова, заместителя наркома внешней торговли. В ходе своего визита в Берлин последний заявил, что «Германия не предоставляет в достаточном количестве подвижной состав для перевозок от германо-советской границы товаров, поставляемых Советским Союзом». Он даже намекнул на возможность увеличения советских поставок[30].

Тем временем Гитлер несколько раз переносил аудиенцию для Шуленбурга[31]. Тогда 21 апреля Вайцзеккер, который «уже почти потерял надежду добиваться своих целей, действуя через Риббентропа», подавил теперь собственное самолюбие и все же обратился к нему. «Корчась и извиваясь, как змея без жала», выражаясь его собственными словами, он попросил о срочном приеме у Риббентропа. В этот день тот был в Вене — у него была встреча с министром иностранных дел Италии Чиано. Несмотря на колебания Риббентропа, Вайцзеккер настоял на необходимости срочной встречи и явился в Вену, где пробыл десять часов. Вечером того же дня он беседовал с Риббентропом в отеле «Империал». Вайцзеккер полностью согласился с докладной запиской Шуленбурга, к тому времени переданной Гитлеру. Он предупредил Риббентропа, что война против России «закончится катастрофой». Последний не высказывался по существу обсуждавшихся вопросов, но из общения с его помощниками Вайцзеккер понял, что рейхсминистр совершенно не разделял взглядов Гитлера[32]. Наконец, все эти усилия увенчались успехом: Риббентроп лично обратился к Гитлеру и получил его согласие принять Шуленбурга[33]. К моменту этой встречи Риббентроп, кажется, стал твердым приверженцем позиции, которую отстаивал Шуленбург и другие. Тем не менее он разыгрывал свои карты весьма осторожно. Он предпочитал сначала выяснить позицию Гитлера, а уже потом принимать на себя какие-либо обязательства. Накануне приема Шуленбурга Гитлером он послал графу из своего спецпоезда указание сделать запись беседы с Гитлером и немедленно направить эту запись ему[34]. Кроме того, Риббентроп спешно связался с Вайцзеккером по телефону из Зальцбурга и приказал, чтобы министерство иностранных дел снабдило его своей оценкой докладной записки Шуленбурга, так как он сам обдумывал представление Гитлеру доклада по тому же вопросу. В ту зиму 1941 г. Вайцзеккер не меньше двух раз вел с Риббентропом долгие беседы, выдвигая тщательно продуманную аргументацию против войны с Россией. 6 марта 1941 г. он подготовил пространную докладную записку, где изложил аргументацию против войны с СССР и даже выступил за военный союз. Однако эту докладную он Риббентропу не передавал. А теперь он продиктовал ее основные тезисы по телефону. Он придерживался той позиции, что «Германия не может надеяться на то, чтобы победить Англию в России». Вот главная мысль его записки: «Нападение Германии на Россию лишь вызовет у англичан новый подъем духа. Там расценят это как неуверенность немцев в своем успехе в борьбе против Англии. Этим мы не только признаем, что война продлится еще долгое время, но тем самым фактически можем затянуть ее, вместо того, чтобы закончить быстрее»[35].

Наконец 28 апреля Гитлер дал Шуленбургу личную аудиенцию в Рейхсканцелярии. Докладная записка Шуленбурга лежала на столе у Гитлера, закрытая. На протяжении всего приема Гитлер не обращал на нее внимания. Вместо этого он вел самый общий разговор о международном положении[36]. К Шуленбургу он относился с недоверием и тщательно следил за тем, чтобы не раскрыть своих истинных планов. В ходе беседы он отзывался о русских в оскорбительных выражениях, допытываясь, «какой бес в них вселился», толкнув их на подписание Договора о дружбе и ненападении с Югославией. Чтобы сдержать своего чрезмерно усердного посла, Гитлер стал выдвигать против Сталина различные обвинения. Позже они будут использованы как предлог для нападения на Россию. Вмешательство Сталина на Балканах было одним из таких предлогов. Но главное, из-за чего Гитлер разразился бранью, это была якобы проводившаяся русскими мобилизация. Гитлер, как вспоминал позже Вайцзеккер, «имел по этому случаю наглость делать вид перед Шуленбургом, как ранее перед Мацуокой, что германские военные приготовления на Востоке носят оборонительный характер»[37]. Возражения Шуленбурга, настаивавшего, что в своих действиях Россия руководствовалась «стремлением иметь 300% безопасности», Гитлер немедленно отмел. Не добился Шуленбург успеха и в своих стараниях вызвать Гитлера на откровенность, высказав предположение, что «Россия очень встревожена слухами, предрекающими нападение Германии на Россию». Не удалась и его попытка доказать Гитлеру, что Сталин изо всех сил стремится заключить соглашение и готов идти на дальнейшие уступки. А перед тем, как закончить беседу, длившуюся не более получаса, Гитлер заметил, как бы невзначай: «Да, вот что еще: я не собираюсь воевать против России!»[38]

Шуленбургу пришлось поспешно выехать в Москву — он должен был успеть на празднование 1 мая в Кремле. В своих мемуарах, опубликованных через много лет после описываемых здесь событий, советник посольства Германии в Москве Хильгер вспоминает, как Шуленбург, выйдя из самолета на московском аэродроме, отвел его в сторону и сказал ему: «Жребий брошен». Шуленбург сказал Хильгеру также, что Гитлер умышленно солгал ему[39]. Тем не менее представляется сомнительным, что позиция Шуленбурга была столь пессимистичной. Да, встреча с Гитлером подействовала на него обескураживающе. Но он был все еще преисполнен надежды, что в Москве он сможет добиться дипломатического триумфа. У него по-прежнему были веские основания считать, что все руководство министерства иностранных дел Германии, включая Риббентропа, поддерживает его усилия. Шуленбург был решительно настроен сделать все, что в его силах, несмотря ни на какие трудности, чтобы снять напряженность в отношениях и устранить препятствия на пути к возобновлению переговоров. Его действия на самом деле привели к абсолютно противоположному результату — он укрепил ошибочную, но успокаивающую уверенность Сталина в том, что предотвратить войну все еще было возможно. И, как покажут поистине драматические события нескольких последующих дней, Шуленбург, несомненно, питал надежду на то, что он сумеет убедить Сталина выступить с личной инициативой, которая могла бы рассеять очевидные подозрения Гитлера.

Обстановка в Москве, казалось, была еще более благоприятной для его следующего шага, чем он ожидал. Шуленбург не стал попусту тратить время и быстро подготовил сцену для осуществления своего дерзкого замысла. 3 мая он сообщил в Берлин, что на помещенной на первой полосе «Правды» фотографии членов советского руководства на трибуне Мавзолея во время первомайского парада Деканозов стоял рядом со Сталиным, по правую руку. Шуленбург убеждал свое начальство, что это определенно указывало на «особое внимание, оказанное послу в Берлине»[40]. Через два дня Шуленбург пошел на необычный шаг — он пригласил Деканозова и заведующего Центральноевропейским отделом Наркоминдела В. Н. Павлова на завтрак. Завтрак он устроил в собственной резиденции, подальше от потенциальных осведомителей в посольстве. Разные историки утверждали, что во время этой конфиденциальной встречи Шуленбург раскрыл Деканозову намерение Гитлера напасть на Россию. А. Микоян, мемуары которого вызвали целый ряд ложных истолкований политики Сталина этого периода, высказал предположение, что Шуленбург совершенно четко предупредил Деканозова. За завтраком Шуленбург якобы подошел к Деканозову и прямо заявил ему: «Господин посол, может, этого еще не было в истории дипломатии, поскольку я собираюсь вам сообщить государственную тайну номер один: передайте господину Молотову, а он, надеюсь, проинформирует господина Сталина, что Гитлер принял решение 22 июня начать войну против СССР. Вы спросите, почему я это делаю? Я воспитан в духе Бисмарка, а он всегда был противником войны с Россией...» Узнав об этом, Сталин якобы заявил вечером на заседании Политбюро: «Будем считать, что дезинформация пошла уже на уровне послов»[41].

Эта версия никак не подтверждается имеющимися отчетами о встрече. Но в ней различимо эхо тех, как свидетельствует Хильгер, колебаний, с которыми Шуленбург предпринимал свою инициативу. Он страшился, что его «будут судить за измену, если станет известно, что мы собирались предупредить русских». Как представляется, Шуленбург и Хильгер в конце концов пошли на этот шаг не с намерением предупредить русских. На самом деле, по свидетельству Хильгера, они ставили задачу указать русским на «серьезность положения» и попытаться повлиять на Сталина таким образом, чтобы он предприняв дипломатическую инициативу, которая «вовлекла бы Гитлера в переговоры и лишила бы его на время каких бы то ни было предлогов для военных действий»[42]. Это соответствует версии, высказываемой Молотовым, вспоминавшим, как кажется, более точно, что Шуленбург «не предупреждал, он намекал. Очень многие намекали, чтобы ускорить столкновение. Но верить Шуленбургу... Столько слухов, предположений ходило! И не обращать внимания — тоже неправильно»[43].

Эта инициатива, разумеется, не была драматическим предупреждением Хильгера, хотя он и хотел, чтобы читатель именно в это и поверил. Хильгер писал свои мемуары почти сразу после нюрнбергских судебных процессов. Больше похоже на то, что эта инициатива — результат энергичных попыток Шуленбурга предотвратить войну. Лишь в самое последнее время стало известно, что на самом деле этих конфиденциальных встреч было три. Они состоялись 5, 9 и 12 мая[44]. Эти встречи имеют критически важное значение для понимания политики, проводившейся Кремлем в последний предвоенный месяц.

За завтраком 5 мая Шуленбург в качестве приманки упомянул о последней речи Гитлера, где тот подводил итоги Балканской кампании. Гитлер, убеждал посол Деканозова, подтвердил сделанное Молотову в Берлине заявление, что Германия не имеет в этом регионе ни территориальных, ни прямых политических интересов. Она только реагирует на происходящие здесь события. Поражает, что Шуленбург умышленно скрыл от Деканозова ту ярость, с которой Гитлер отзывался о советско-югославском Договоре о дружбе и ненападении. Идя на это, он был преисполнен желания восстановить общую платформу для возобновления переговоров. Шуленбург раскрыл лишь, что в ходе своего визита в Берлин нашел Гитлера озадаченным этим договором, который тот счел «непонятным и странным». Далее германский посол сделал намек на то, насколько тяжелым является создавшееся положение, рассказав, что, хотя он усиленно пытался убедить Гитлера, что целью советской политики является сохранение нормальных отношений со своими соседями, он не добился в этом успеха «на 100 процентов..., и у него, Гитлера, остался какой-то неприятный осадок от действий Советского правительства за последнее время».

Но этот комментарий, вместо того, чтобы явиться предупреждением, послужил прелюдией к разработанному Шуленбургом плану укрепления разваливающихся отношений. Слегка изменив направление рассуждений фюрера, Шуленбург теперь стал убеждать Деканозова, что Гитлер оправдывает концентрацию немецких войск как контрмеру в связи с недавними слухами о мобилизации и передвижениях советских войск и о неизбежности вооруженного конфликта. Несомненно, в его памяти все еще была свежа мобилизация 1914 г., которая ускорила начало первой мировой войны. Очевидно, что Шуленбург надеялся использовать личную дипломатию в качестве последнего средства для того, чтобы подтолкнуть русских предпринять шаги, способные ликвидировать несомненный ущерб, который причинили советско-германским отношениям недавние акции России на Балканах. Открытые действия по умиротворению, предпринимавшиеся Сталиным, убедили его, что возможность разрешить нарастающий конфликт средствами дипломатии все еще сохранялась. Подобные шаги, однако, Сталин должен был предпринять сам и по своей инициативе.

Шуленбург дал практический совет — сократить число официальных заявлений, подобных сообщениям ТАСС, которые появлялись теперь чуть ли не ежедневно, при всяком повороте событий на Балканах. Посол не выражал убежденность, что Гитлер нацелен на войну. Вместо этого он раза два упомянул о сдержанности Гитлера и объяснил, что немецкие «меры предосторожности» на Западном фронте последовали в ответ на мобилизацию в России. Этим частично объясняется нерешительность Сталина в вопросе о принятии решения — провести ли открытую и эффективную передислокацию войск — ведь это могло бы быть расценено в Берлине как провокация.

Использование «слухов» как отправной точки для соглашения более общего плана было разумным. Длительное пребывание Шуленбурга в Берлине вызвало спекуляции в Москве и Лондоне. Эти спекуляции, как теперь представляется, увели и Сталина, и англичан в сторону от правильной оценки перспектив на будущее. Кампания дезинформации, предпринятая немцами после возвращения Шуленбурга в Москву, была нацелена против него в той же мере, что и против русских. В Берлине, казалось, были решительно настроены на то, чтобы сбить волну слухов о надвигающейся войне — и в переписке с Шуленбургом такие слухи категорически опровергались. Таким образом его обманным путем заставили поверить, что концентрация немецких войск являлась «прикрытием с тыла операций на Балканах». Еще более важным было то, что ему настоятельно рекомендовали: «на Вашем посту весьма желательна борьба со слухами, имеющими хождение среди немецких должностных лиц; в этой связи в подходящей форме можно использовать тот факт, что перевозки германских войск осуществляются в направлении с востока на запад, и в первой половине мая они достигнут значительных размеров (сообщается только для Вашего личного сведения: восемь дивизий)[45].

У Шуленбурга не было, так сказать, глины, из которой он мог бы лепить кирпичи своей аргументации. Он избрал путь постоянных ссылок на слухи. Во время своего пребывания в Берлине Шуленбург пришел к твердому убеждению, что слухи усиливали недоверие Гитлера. Генерал Кестринг, военный атташе в Москве, который сопровождал Шуленбурга в Берлин, получил недвусмысленное предупреждение о том, что лица, занимающиеся распространением слухов, будут подвергнуты суровому наказанию[46]. Просматривая после возвращения из Берлина служебные документы, скопившиеся на его столе за время длительного отсутствия, Шуленбург обратил внимание на срочную директиву, которой начальник Генерального штаба предупреждал его, что «распространение слухов наносит очень значительный вред дальнейшему мирному развитию германо-русских отношений». Посольству было предписано подавлять и опровергать слухи[47]. Буквально накануне своей встречи с Деканозовым Шуленбург получил указания от начальника политического отдела министерства иностранных дел бороться со слухами, которые намеренно распространялись англичанами, чтобы, выражаясь фигурально, «отравлять воду в колодцах». Его даже заставили поверить в то, что в первой половине мая восемь немецких дивизий будут передислоцированы с востока на запад[48].

Поэтому Шуленбург, приступив прямо к делу, сразу после завтрака начал излагать Деканозову свое мнение о тех разрушительных последствиях, которые приобретает распространение слухов. Он крайне настойчиво заявил, что «слухи о предстоящей войне Советского Союза с Германией являются «взрывчатым веществом» и их надо пресечь, “сломать им острие”». Особо стоит отметить, как в этот момент в беседу вступил Хильгер. Он пустился в воспоминания о пакте Риббентропа-Молотова, заключение которого, как он заявил, стало одним из счастливейших дней его жизни. Хильгер, будучи испытанным сторонником тесных германо-советских отношений, со своей стороны столь же горячо, как и Шуленбург, убеждал Деканозова заняться борьбой со слухами. Шуленбург, далее, убеждал Деканозова, что нет смысла пытаться выяснить источник слухов; скорее, их следует признать как факт — и бороться с ними. Тем не менее, это была его собственная инициатива, не санкционировавшаяся правительством. Выдвигать конкретные предложения было предоставлено русским. Таким образом, с точки зрения Шуленбурга, этот беспрецедентный маневр заложил основу для улучшения отношений — а не для выдачи государственных тайн. Деканозову было трудно поверить, что такое важное сообщение сделано Шуленбургом по собственной инициативе. Но он несомненно понял важность этого события. Он также воспользовался общим тоном разговора для того, чтобы возобновить переговоры. Деканозов напомнил Шуленбургу, что в Москве по-прежнему ожидают ответа на свои ноябрьские предложения. И, что самое важное, было решено снова собраться на такую же неофициальную встречу.

Тезис о необходимости борьбы со слухами встретил в Москве весьма благожелательный прием. В тот момент имели хождение два противоположных по смыслу набора слухов в связи с сосредоточением немецких войск. Согласно первой версии, это сосредоточение было козырной картой для предстоящих переговоров, которые, возможно, могли привести к созданию военного союза. Другие предполагали, что война неизбежна; однако объяснение этих слухов в Москве видели в непрекращающихся попытках Англии втянуть Россию в войну. В то время, как военные действиях на Балканах поддавались разумному объяснению, мотивы, по которым Гитлер собирался вести войну против России, были не совсем ясны. Отсутствие у немцев четко сформулированных целей войны против России означало, что цели и средства для их достижения оказывались взаимосвязанными. Несмотря на все изобилие поступавших разведывательных данных, для Кремля оказалось чрезвычайно трудно точно уловить природу угрозы со стороны Германии — это объясняется отмеченными выше особенностями немецкого планирования военных операций. Кроме того, следует отметить, что над Сталиным, занимался ли он анализом дислокации немецких войск или проводил различные дипломатические инициативы, все время довлела мысль о ходе военных действий в Европе. Как раз в это же время нарастала волна публичной критики Черчилля из-за серии неудач английских войск. Остатки британского экспедиционного корпуса в Южной Европе были эвакуированы на Крит, и там со дня на день должна была разразиться битва, исход которой будет ужасен. После одержанных ранее побед над итальянскими войсками в Северной Африке англичане потерпели сокрушительный разгром: генерал Эрвин Роммель, окружив Тобрук, обошел его и начал свое наступление к Каиру и к Суэцкому каналу. Немцы, обладая к этому времени господством в воздухе над Средиземным морем, фактически осадили стратегическую военно-морскую базу англичан на Мальте. И все это время торговый флот Англии нес тяжелые потери в Атлантике. Жизненные артерии страны оказались под угрозой.

Если принять во внимание умонастроение Сталина того времени, скорее всего, он заподозрил, что Гитлер использует Шуленбурга в войне нервов, чтобы обеспечить себе более выгодные условия на предстоящих переговорах. С другой стороны, как и в 1939 г., когда русскими проводился в Берлине неофициальный зондаж, Сталин опасался, что какое-либо заявление, которое он сделает в ответ на предложение Шуленбурга, может быть использовано против него в случае германо-британских переговоров, а из него сделают посмешище. Тем не менее, Сталин не стал отмахиваться от информации Шуленбурга и предпринял практические шаги, основанные на ней. Через день в «Правде» появилось опровержение утверждений о том, что значительное сосредоточение вооруженных сил на западной границе Советского Союза означает изменение в отношениях с Германией. Систематически проводилась кампания борьбы со слухами. Например, Молотов заявил японскому послу, что «слухи о предстоящем нападении Германии на СССР просто являются британской и американской пропагандой и лишены какого бы то ни было основания; напротив, отношения между нашими двумя странами являются отличными»[49].

Гораздо более сенсационным стало объявленное на следующее утро принятие Сталиным на себя обязанностей Председателя Совета Народных Комиссаров. Сталин стал де-юре главой правительства. Шуленбург, несомненно, связывал это решение со своей собственной инициативой. Может быть, он и был прав. Но он не мог информировать свою столицу о своем шаге, который предпринял сам без санкции Берлина. Теперь Шуленбург обдумывал проведение двусторонней кампании. В Москве он будет подталкивать Сталина к тому, чтобы тот обратился прямо к Гитлеру. А в своих донесениях в Берлин он принимает позу хладнокровного стороннего наблюдателя и, подчеркивая примирительные позиции русских, будет подготавливать почву для инициатив Сталина. В этом — ключ к чтению его телеграмм в Берлин. Поскольку Гитлер казался непримиримым относительно оценки поведения русских во время событий в Югославии, жизненно важной задачей для Шуленбурга стало стереть саму память о недавних событиях, выдать их за некое отклонение. На роль козла отпущения был выбран Молотов. Смену главы правительства Шуленбург изобразил как «значительное ограничение прежней власти» Молотова. Шуленбург объяснял правительственное перемещение «ошибками во внешней политике последнего времени, которые привели к охлаждению в германо-советских отношениях (явный намек на советско-югославский договор — Авт.), над созданием и сохранением которых Сталин столь активно работал, в то время как собственные инициативы Молотова часто заканчивались упрямым отстаиванием позиций по отдельным вопросам». Еще раз подчеркнув всю важность нового поста Сталина, Шуленбург подготовил Берлин к своему следующему дипломатическому триумфу, предсказав, что «Сталин будет использовать свое новое положение, чтобы принять личное участие в сохранении и развитии добрых отношений между Советским Союзом и Германией»[50].

9 мая, когда Шуленбург все еще ожидал ответа из Берлина, Деканозов пригласил его на завтрак в сказочный особняк Наркоминдела на Спиридоновке. Шуленбург был преисполнен нетерпения, он рвался как можно полнее использовать новый пост Сталина для продвижения своих планов. Деканозов, который перед встречей был детально проинструктирован Сталиным и Молотовым, в ходе беседы все еще проявлял повышенную подозрительность, изображая в то же время явно фальшивую уверенность и осторожность. Но он был очень близок к тому, чтобы поддаться собеседнику, и озабоченность его была достаточно реальной. Зная о неудовольствии Гитлера, он предъявил перечень советских претензий. Вместе с тем Деканозов был преисполнен решимости доказать, что Договор о дружбе и ненападении с Югославией не был направлен против Германии и что фактически Россия не возражала против сохранения Югославии в составе Тройственного пакта. Он затем обратил внимание собеседника на недавние попытки России умиротворить Германию. Стремясь войти в доверие к Деканозову, Шуленбург признал, что, хотя и не в его привычках критиковать свое правительство, он может признать, что ошибки допускались. Обуреваемый нетерпением, Шуленбург предложил (а Деканозов счел необходимым эти его слова воспроизвести полностью) занять такую позицию: «Мы встретились ведь не для того, чтобы вести юридический спор. В настоящий момент нам, как дипломатам и политикам, нужно считаться с создавшейся ситуацией и подумать, какие контрмеры мы можем принять».

Это был сигнал. Деканозов тут же выдвинул хорошо продуманный план действий, который был очевидно санкционирован или составлен Сталиным. Накануне встречи Деканозова с Шуленбургом Сталин, в ответ на предложения, сделанные Шуленбургом 5 мая, приказал напечатать в «Правде» сообщение ТАСС, опровергающее слухи о войне с Германией. Теперь Деканозов предложил опубликовать совместное германо-советское сообщение, в котором будет заявлено, что недавние слухи об ухудшении германо-советских отношений и даже о возможности военного конфликта лишены оснований и распространяются элементами, враждебными как России, так и Германии[51].

Но Шуленбург страстно желал повысить ставки в игре, добиться максимального воздействия нового поста Сталина на Берлин. Он предложил, чтобы Сталин обратился с письмами к Мацуоке, Муссолини и Гитлеру, в которых заявил бы, что с его вступлением на пост главы правительства «СССР будет и в дальнейшем проводить дружественную этим странам политику». Шуленбург также предложил, чтобы в письме, адресованном Гитлеру, во второй его части Сталин предложил бы опубликовать совместное опровержение слухов о возможности конфликта между двумя странами, в духе предложения Деканозова. «На это последовал бы ответ фюрера и вопрос, по мнению Шуленбурга, был бы разрешен». Шуленбург считал, как он сказал Деканозову, что единственным эффективным методом были бы прямые контакты между двумя лидерами, что становилось гораздо более легким делом теперь, когда Сталин официально занял пост главы правительства. Ранее существовала точка зрения, что Шуленбург, подбивая русских на активные действия, намекал, что он предпринимает личную инициативу. На самом деле все обстояло иначе. Наоборот, Шуленбург убеждал Деканозова, что он уверен, что если Сталин, осуществив это намерение, обратится к Гитлеру с личным письмом, Гитлер пришлет специальный самолет с курьером, чтобы забрать это письмо. Аргументируя предложение, которое принадлежало лично ему, Шуленбург несколько раз подчеркнул серьезность ситуации, настаивая, что «надо действовать быстро». От Деканозова вряд ли можно было ожидать превышения полномочий,— он, очевидно, должен был получать санкцию Сталина на свои действия. Поэтому условились о проведении в ближайшее время третьей, решающей, встречи.[52]

Шуленбург не знал, что тем временем события в Берлине шли совершенно в другом направлении. В тот момент, когда он еще ехал с аэродрома в свою московскую резиденцию, специальный поезд Риббентропа въезжал под своды вокзала Фридрихштрассе в Берлине. Вечером 29 апреля к нему в Вену прилетел курьер с докладом Шуленбурга о беседе с фюрером[53]. Тон этой беседы звучал зловеще, но Риббентроп все еще сохранял надежду на то, что он сумеет убедить Гитлера — как это ему удалось после визита Молотова — в бесплодности замышлявшегося курса. Риббентропа очень обеспокоило, когда он понял, что Гитлер твердо решил оборвать переговоры и не позволит, чтобы они помешали приготовлениям в соответствии с планом «Барбаросса». Гитлер потребовал от Риббентропа «безоговорочной поддержки» и предупредил его:

больше никаких демаршей; он запретил мне говорить об этом с кем-либо; никакая дипломатия, сказал он, не заставит его изменить свое мнение о позиции России, которая была для него совершенно ясна, дипломатия вполне могла бы лишить его такого оружия, как тактическая внезапность нападения[54].

Столкнувшись с непримиримостью Гитлера, Риббентроп уступил и занял типично угодническую позицию. Свое разочарование Риббентроп выместил на Вайцзеккере, возложив на него вину за то, что на критических поворотах истории он проявляет «негативное отношение». Тем не менее Вайцзеккер продолжал верить, даже после того, как Гитлер отверг меморандум, что Риббентроп по-прежнему «в принципе настроен против войны»[55]. На деле же, когда в канун войны Чиано встретился с Риббентропом, он нашел его примирившимся с мыслью о войне. Хотя он и был «менее жизнерадостен, чем обычно, и у него хватило наглости вспоминать о своем полном энтузиазма восхвалении московского соглашения и коммунистических лидеров, которых он сравнивал с лидерами старой нацистской партии»[56].

У Вайцзеккера не оставалось сомнений в решимости Гитлера и примиренчестве Риббентропа. 1 мая источник (возможно, это был генерал Гальдер) из окружения Гитлера сообщил Вайцзеккеру: Гитлер решил, «что Россию можно разгромить легко и это не отразится на войне против Англии. Будет война против России или не будет, но Англия будет разбита в этом году. После того придется поддерживать Британскую империю, но Россию нужно будет обезвредить»[57].

Шуленбурга, уезжавшего из Берлина в спешке, не успели проинформировать о последствиях его встречи с Гитлером[58]. Его инициатива быстро набирала темп. 7 мая он начал прощупывать почву, направив личную телеграмму Вайцзеккеру. Желая придать своим тайным зондажам полуофициальный статус, он намекнул на возможность передать Сталину поздравления германского правительства. Более того, решив сыграть на озабоченности Гитлера состоянием отношений с вишистской Францией[59] он даже оказал нажим, передав суть своих разговоров с Бержери, новым и поэтому надежным французским послом. Бержери выступал за Континентальный блок, «в который должен быть включен великий Советский Союз с его изобилием сырья». Проявив недюжинное коварство, Шуленбург прибегнул также к угрозе. Находясь в Берлине, он узнал о существовании мнения, что кампания в России будет молниеносной и приведет к мгновенному взятию Москвы и свержению коммунистического режима. Тем не менее от Вайцзеккера он узнал о том, что есть и другое мнение. В армии считали, что, хотя захватить Москву будет относительно легко, любые действия в направлении Урала столкнутся с серьезными трудностями[60]. Поэтому он приписал — в постскриптуме, как бы между прочим, — что в Москве не проводятся никакие учебные воздушные тревоги, и это подтверждает что «Советское правительство уже некоторое время тому назад закончило работу по строительству «где-то» запасной столицы на время войны, оснащенной всем необходимым (средства связи и т. п.), в которую правительство сможет очень быстро перебраться. В любом случае оно не останется в Москве». Это был явный намек на катастрофу, постигшую Наполеона, столкнувшегося с тактикой выжженной земли, которую Александр применил в 1812 г. И, наконец, пытаясь узнать у Берлина окольным путем, продолжаются ли безостановочные приготовления к войне, Шуленбург написал о принятии необходимых мер, чтобы в случае начала военных действий обеспечить безопасность сотрудников посольства[61].

[Габриэль Городецкий]

12 мая в резиденции Шуленбурга состоялась его третья за неделю встреча с Деканозовым. На этот раз с самого начала инициативу захватил Деканозов. Он подтвердил согласие Сталина и Молотова послать Гитлеру личное письмо. Нетерпение Сталина доказывается его предложением, что ввиду отъезда Деканозова в Берлин в тот же день, Шуленбургу и Молотову следует, не тратя времени даром, совместно договориться о содержании и тексте письма[62].

Однако события этого дня начались еще до приезда Деканозова к Шуленбургу. Буквально за час до начала своей беседы с Деканозовым германский посол получил с курьером, прибывшим из Берлина, два неожиданных для него сообщения[63]. Они и положили конец его усилиям. Короткое письмо от Вайцзеккера совершенно ясно указывало, куда дует ветер. Из всех предложений Шуленбурга к действию было принято только одно: обеспечить безопасную эвакуацию сотрудников посольства в случае начала войны; «в надлежащее время», было сказано ему, эту часть его рекомендаций «задействуют». Затем посла информировали, в выражениях кратких, но предельно выразительных, что остальные его предложения Риббентропу не докладывались, «потому что это было бы достаточно неблагодарным предприятием». Из второго письма от директора политического департамента министерства Эрнста Вурманна стало ясно, что за Шуленбургом после его столкновения с Гитлером установлено тщательное наблюдение. Ему делался выговор за то, что он раскрыл в Москве характер своих переговоров в Берлине, и за то, что он совершенно открыто впал в уныние, поскольку «упаковал (свои) личные вещи в сундуки»[64].

Все еще потрясенный этими письмами, Шуленбург «довольно бесстрастно», по словам Деканозова, охладил его энтузиазм. Посол признался, писал Деканозов, что «он, собственно, разговаривал со мной в частном порядке и сделал свои предложения, не имея на то никаких полномочий». Он начал эти переговоры со своим коллегой — послом с целью улучшить отношения между двумя странами. Он не был уполномочен вести переговоры с Молотовым и теперь «сомневается даже, получит ли он такое поручение». Хотя он заверил Деканозова, что запросит о полномочиях, он был «не уверен, что их получит». Вся атмосфера беседы являла собой странную смесь делавшихся намеков на вероятность войны со столь же убедительными попытками Шуленбурга действовать по инерции и продолжать дезинформацию. В конечном итоге все это только усиливало существовавшую в Кремле неясность относительно Германии. В ходе завтрака Шуленбург и Хильгер рассказывали много циничных и шутливых историй, из чего у Деканозова сложилось впечатление, что это были намеки «на уход Шуленбурга из политической деятельности». Но в ходе беседы Шуленбург был преисполнен желания спасти свою инициативу, выдвинув ряд альтернативных ходов:

Было бы хорошо, чтобы Сталин сам от себя спонтанно, обратился с письмом к Гитлеру. Он, Шуленбург, будет в ближайшее время у Молотова (по вопросу обмена нотами о распространении действия конвенции об урегулировании пограничных конфликтов на новый участок границы от Игорки до Балтийского моря), но не имея полномочий, он не имеет права затронуть эти вопросы в своей беседе. Хорошо бы, если Молотов сам начал бы беседовать с ним, Шуленбургом, на эту тему или может быть я, Деканозов, Получив санкцию здесь, в Москве, сделаю соответствующие предложения в Берлине Вайцзеккеру или Риббентропу.

Проявленная в ходе этой беседы сдержанность резко контрастировала с предложениями, делавшимися всего лишь за два дня до этого. Сталин был несомненно поставлен в тупик. С одной стороны, Шуленбург, который только что вернулся после приема у Гитлера, мог, на самом деле отражая отношение Германии, при этом просто пытаться оказывать давление, чтобы добиться более выгодных условий. В то же время, и с такой же степенью вероятности, можно было предположить, что вопрос еще не был ypeгулирован внутри немецкого руководства, и проведением осторожной политики Россия могла бы добиться соглашения. С другой стороны, весь этот эпизод мог оказаться ловушкой, приготовленной для России, и преждевременным приближением России к ней немцы могли бы воспользоваться как козырем на будущих переговорах с Англией. И действительно, в ходе беседы Шуленбург сделал совершенно умозрительное заявление, что «по его мнению, недалеко то время, когда они (воюющие стороны), должны прийти к соглашению и тогда прекратятся бедствия и разрушения, причиняемые городам обеих стран»[65]. Наверняка это заявление поддверглось тщательному обдумыванию — ведь вечером того же дня радио Берлина сообщило о полете Гесса в Англию с взятой им на себя миссией мира.

Не надо забывать и того, что Шуленбург предпринял свои шаги после очень больших колебаний[66]. Поэтому нагоняй из Берлина оказал немедленное воздействие. Как только Деканозов ушел, Шуленбург написал две телеграммы. В ответе Вурманну были сплошные самооправдания и опровержения конкретных обвинений. Шуленбург заверял Вурманна, что его «очень дорогие (персидские) ковры» «по-прежнему лежат там же, где и раньше, картины моих родителей и других родственников все так же висят на стенах, как прежде, и совершенно ничего не изменилось в моей резиденции, как это может увидеть любой визитер». И, чего он никогда раньше не делал, написал в конце: «Хайль Гитлер!» Так же вел себя и Вайцзеккер в Берлине. Он обратился к генералу Гайеру, от которого он получал информацию о военных делах, с жалобами на то, что его действия ему, «естественно, ставят в вину», и признавал, что, возможно, «следовало бы последовать Вашему совету и уклоняться от выражения сомнений». После этого Вайцзеккер перешел к выражениям уверенности в триумфе вермахта[67].

Тем не менее в другой своей телеграмме Шуленбург по-прежнему продолжал усилия, направленные на устранение кризиса. Он готовил почву на тот возможный случай, если русские предпримут по своей инициативе шаг, о котором говорили Сталин и Деканозов. Поэтому он вновь обращал внимание Берлина на то, что принятие Сталиным на себя поста главы правительства являлось событием «чрезвычайной важности», означавшим перемены во внешней политике. Будучи не в состоянии, по вполне понятным причинам, сообщить о своих конфиденциальных встречах с Деканозовым, Шуленбург комментировал тот факт, что Сталин на параде 1 мая поставил Деканозова рядом с собой, по правую сторону, на трибуне Мавзолея. Шуленбург замечал в этой связи, что «внимание, которое демонстративно оказано Деканозову, должно рассматриваться, как особый знак доверия к нему со стороны Сталина». Шуленбург представил весьма убедительную картину целого ряда умиротворяющих шагов с советской стороны, при этом он полностью обошел молчанием собственную роль в этих действиях. Затем делался неизбежный вывод:

Можно совершенно уверенно предположить, что Сталин поставил перед собой внешнеполитические цели, имеющие чрезвычайное значение для Советского Союза, и он надеется добиться этих целей, прилагая к этому свои личные усилия. Я твердо уверен, что в этой международной обстановке, которую он считает серьезной, Сталин поставил перед собой цель уберечь Советский Союз от конфликта с Германией[68].

Такое же послание он направил в Берлин после своей встречи с Молотовым 22 мая. В нем он внушал Берлину, что политика, которую проводят Молотов и Сталин, эти «два человека, обладающих наибольшей властью в Советском Союзе», совершенно определенно направлена на то, «чтобы избегать конфликта с Германией»[69]. Позже он предоставил Берлину искаженную информацию о речи Сталина перед выпускниками военных академий, сделав вывод, что, как представляется, Сталин «стремился подготовить своих сторонников к новому компромиссу» с Германией[70]. Со своей стороны Кестринг сообщал в тот же день своему начальству в вермахте, что Сталин все больше затушевывает революционную риторику и возвращается к проблеме традиций. Очевидно, что «он признает, что он сделал ошибку. Благодаря нашей армии мы находимся в более сильном положении, и поэтому он уважает нас и есть ряд сигналов, что ему хотелось бы обратиться к нам. Если бы мы решили разговаривать с русскими, то сигналы обязательно будут усилены»[71].

Если делать окончательный вывод, то он будет состоять в том, что деятельность Шуленбурга зимой 1940—1941 гг. и особенно в критически важном мае 1941 г. поддерживала надежду на возможное дипломатическое разрешение конфликта. Она не являлась предупреждением о близости войны.

Сталин и «слухи о войне»
Пренебрежение Черчилля возражениями Криппса и Идена относительно направленного им Сталину предостережения поражает. Вспомните: ведь к тому моменту, когда его послание было отправлено Сталину, в Лондоне уже было известно, что Югославия капитулировала. Фактически был предрешен и исход боев в Греции. Черчилль стал действовать совершенно вразрез с той позицией, которую он занимал до этого. Еще в феврале, когда шансы англичан казались куда более предпочтительными, Черчилль выступил против такой полумеры, как направление русским предостережений, поскольку «ситуация в Греции, как кажется, складывается не в пользу Англии»[72]. Поэтому можно расценить предупреждение Черчилля в середине апреля не как некий акт благотворительности, а как последнюю отчаянную попытку заручиться советской поддержкой на Балканах.

Внезапно вспыхнувший у Черчилля интерес к России, его настойчивые требования, чтобы его обращение было обязательно вручено — все это, возможно, диктовалось внутриполитическими соображениями. Очень сомнительны его заявления задним числом, что в его намерения не входило-де втянуть Россию в войну. Он, дескать, стремился использовать свой личный престиж для наведения мостов с Россией. Черчилль был встревожен тем, что Иден поддержал предложения Криппса успокоить русских путем решения балтийского вопроса. Черчилль считал, что такой шаг может оттолкнуть американцев, и фактически запретил Идену продолжать свои усилия. Теперь (как бы забыв о своих же заявлениях, делавшихся всего лишь за неделю до этого), он настаивал на том, что русские «прекрасно знают об опасности, в которой они находятся. Они также знают, что нам нужна их помощь. И вы гораздо больше добьетесь от них, предоставив дело игре этих сил, чем если бы вы лихорадочно пытались заверять их в своей любви. Ибо это будет просто похоже на слабость и они укрепятся в мысли, что они сильнее, чем на самом деле. Давайте сейчас проявим угрюмую сдержанность и предоставим им волноваться»[73].

После немецкого вторжения 22 июня 1941 г. Черчилль публично выступал в поддержку России, хотя это часто противоречило его истинным чувствам. Эти заявления свидетельствовали о том, что его обращение к русской проблеме определялось внутриполитическими соображениями. Черчилль пояснял, что краткость и загадочные формулировки в его послании были способом привлечь внимание Сталина и добиться установления с ним доверительных отношений. После 10 апреля положение в Греции изменилось в худшую сторону, и Черчилль, как кажется, больше не придавал этому доводу большого значения. Это был день, когда Иден прибыл с Ближнего Востока с пустыми руками и угрюмым членам кабинета пришлось услышать, что в Ливии англичане потеряли пленными 2000 человек, среди них трех генералов.

Воцарившуюся атмосферу безысходности усилили возобновившиеся бомбежки Лондона. Единственным лучом надежды оставалась перспектива внезапного драматического поворота событий на Восточном фронте. Поглощенный этими мыслями и будучи абсолютно равнодушным к реакции русских на публичное разглашение предположительно секретной информации, Черчилль выступил 9 апреля по радио и 27 апреля в парламенте. В своих речах Черчилль сказал, что он уверен: Гитлер может внезапно отвлечься от военной кампании на Балканах и захватить «житницу Украины и нефтепромыслы Кавказа»[74]. Эти публичные заявления полностью ликвидировали воздействие считавшегося секретным послания.

Недоверие в отношении намерений англичан усиливалось в прямой зависимости от ухудшения их военного положения. Зимой, когда военные действия приостановились, русские ожидали, что Гитлер укрепит экономическое положение Германии, проведя ряд тщательно продуманных военных операций на Ближнем Востоке. С открытием «военного сезона» он, как ожидалось, сосредоточит решающие усилия против Англии. Однако дела на англогерманском фронте оказались в тупике. Сталину стало известно решение Гитлера отказаться от вторжения в Англию. С другой стороны, после поражения, понесенного Англией на Крите, казалась невероятной мысль о том, что Англия когда-либо сможет оправиться и диктовать свою волю на поле боя. Поэтому, рассуждая теоретически, сепаратный мир не мог исключаться[75].

Таким образом, перед советской дипломатией и разведкой встала задача исключительной важности: как можно раньше заметить любые признаки, указывающие на сепаратный мир. Ошибкой является недооценка роли Майского в этом контексте. Майский, между прочим, это один из очень немногих бывших меньшевиков, занимавших высокие посты в Советском Союзе и переживших репрессии. Очень немногих дипломатов столь же высоко ценили в Лондоне, как его. Возможно, что жизнь ему спасла та популярность, которой он пользовался в предвоенные годы, когда проводилась политика коллективной безопасности, и он это ясно осознавал. Его меньшевистское прошлое заставляло его быть весьма осторожным, и он из кожи вон лез, чтобы выказать свою верность Сталину. Наградой ему было избрание в состав Центрального Комитета ВКП(б) в феврале 1941 г. По словам Молотова, это назначение отражало понимание того, что «Майский хорошо работает как полпред в трудных условиях и надо показать, что партия ценит дипломатов, которые выполняют волю партии»[76]. Исключительно глубокое знание Майским политической жизни Англии имело принципиально важное значение для оценки Кремлем британской политики накануне войны.

Сообщения, шедшие от Майского в месяцы непосредственно перед германским вторжением, постоянно укрепляли в Москве подозрение о том, что Англия переживает агонию и надеется на приближающуюся войну на Востоке. Майский уловил ощущение безысходности в момент, когда югославская кампания подошла к катастрофической развязке. Тогда югославский посол в Лондоне Суботич пожаловался ему, что он не может добиться приема ни у Черчилля, ни у Идена. По его мнению, «английское правительство не хотело или не могло оказать Югославии эффективную помощь»[77].

И когда Балканы охватил пожар войны, Майский стал проявлять черезвычайную осторожность, особенно в каких-либо комментариях. Его постоянной излюбленной формулой стало: «поживем — увидим». Тщательное изучение круга людей, с которыми он встречался, и записей в его дневнике дает ясное представление о взглядах, которых придерживались в Кремле. Нападение Германии на Югославию, признавался он, противопоставило Германию и Россию. И поэтому: «приложим все усилия, чтобы этого не случилось»[78]. Как видно из записей в дневнике Майского, некоторые собеседники Майского — например, Ванситтарт, бывший постоянный заместитель министра иностранных дел, прилагали отчаянные усилия, чтобы объяснить ему что Советский Союз вполне может оказаться следующей жертвой. Майский же был склонен видеть в таких заявлениях одержимость англичан, которым мерещились «немцы везде, даже под кроватью». Он исправно докладывал в Москву о том, сколь твердо он отвергает эти предположения, в которых он распознавал откровенные попытки втянуть Россию в войну[79].

Хотя Майский, несомненно, относился скептически к возможности того, что Черчилль может запросить мира, он был убежден в том, что распространение слухов было хорошо организовано. Он был уверен, что в «сложившейся обстановке замечания премьера звучат очень неудачно и даже бестактно. Они имеют в Москве эффект, как раз обратный тому, на который он рассчитывает». Из беседы с близким к Черчиллю Бренданом Брекеном, советам которого тот очень доверял, у Майского сложилось весьма четкое представление, что «по вопросу о советско-английских отношениях Брекен, разумеется, пытался пугать меня Германией. Я не испугался и, наоборот, откровенно заявил, что считаю неудачными и нетактичными последние публичные выступления премьера по этому поводу». Подозрения Майского еще больше усилил факт, сообщенный ему Бренданом Брекеном. Оказалось, что у Черчилля фактически не имелось какой-либо конкретной информации о намерениях немцев. Очевидно, делал вывод Майский, «что вся кампания британского правительства и английской печати о предстоящем нападении Германии на СССР не имеет под собой никакой серьезной базы, и что она является продуктом: Der Wunsch ist der Vater des Gedankens {Желание — отец мысли (нем.) — Прим. пер.}»[80].

He мог смягчить позицию Майского и Ллойд Джордж, часто видевшийся с Черчиллем. До этого стареющий Ллойд Джордж предупреждал Майского, чтобы тот не обращал внимания на слезы на глазах Черчилля, обещающего вести войну до конца. Ллойд Джордж считал, что эмоции у Черчилля очень переменчивы. И если обстоятельства изменятся и ему понадобится вести другой курс, он будет так же обильно плакать. Теперь Ллойд Джордж доверительно сообщил Майскому, что недавно он встретил Черчилля в подавленном и беспокойном состоянии. Ему сказали, что Черчилль «живет в уверенности германской атаки на Украину и ждет, что тогда СССР, как «спелый плод», сам упадет в корзину Англии». И снова Майский прикрылся тем, что он подчеркнул в сообщении своему руководству предположение о надвигающейся войне; тем не менее, он не забыл отметить, что на опасность указывал не кто иной, как сам Ллойд Джордж. К таким методам Майскому приходилось прибегать, чтобы, направляя сообщения в духе, близком настроениям Сталина, в то же время передавать «еретическую» информацию[81].

В начале мая скептически настроенный Прюц, посланник Швеции в Лондоне, задал Черчиллю вопрос о том, каким образом Англия собирается победить в войне. Черчилль в ответ рассказал красивую притчу:

Были две лягушки — оптимистка и пессимистка. Однажды вечером они скакали по лужайке и услышали чудный запах молока из соседней молочной. Лягушки соблазнились и прыгнули в открытое окно молочной. Рассчитали они неудачно и плюхнулись прямо в большую банку с молоком. Что было делать? Лягушка-пессимистка поглядела кругом, увидела, что стенки банки высоки и отвесны, что взобраться по ним вверх невозможно, и пришла в отчаяние. Она перевернулась на спинку, сложила лапки и пошла ко дну. Лягушка-оптимистка не захотела погибать так бесславно. Она тоже видела высокие и крутые стенки сосуда, но решила барахтаться. В течение целой ночи она плавала, двигалась, била лапками по молоку, вообще проявляла всяческую активность. И что же? Сама не подозревая того, лягушка-оптимистка к утру сбила из молока большой кусок масла и так спаслась».

Майский в своих мемуарах приводит этот рассказ, чтобы задним числом изобразить Черчилля в виде непреклонного лидера, выстоявшего несмотря ни на что. Однако в тот момент, как очевидно из его служебного дневника, его представление о Черчилле было абсолютно другим. И если в мемуарах он заканчивает рассказ этой героической притчей, из чтения дневника становится ясно, что на Прюца оптимистический настрой Черчилля особого впечатления не произвел. Он совершенно недвусмысленно сообщил Майскому, что у Черчилля нет какой-либо большой стратегии и он полагается на импровизацию. Черчилль, кажется, не имел представления о том, каким же образом одержать победу в войне. У него не было к тому времени каких-то ощутимых достижений. В этой обстановке у Прюца сложилось мнение, что Черчилль зациклился на предстоящем столкновении между Германией и Россией. И в случае германо-советской войны Черчилль был «готов пойти на союз с кем угодно, хотя бы с самим чертом, дьяволом». Поэтому Майский проникся убеждением в том, что отсутствие какого-либо выбора все более подталкивало Черчилля к тому, чтобы, распуская слухи, втянуть Россию в войну[82].

В связи с тем, что возрастала озабоченность Германии из-за слухов[83], были приняты экстренные меры, чтобы рассеять их. Так, на приеме в советском посольстве в Вашингтоне посол Уманский отвел в сторону Галифакса — английского посла в США, бывшего министра иностранных дел — и несколько раз высказал ему горькую жалобу на то, что «в английских правительственных кругах по-прежнему сохраняется враждебность к Советской России, а также дух Мюнхена». Уманский прибег к грубым нападкам на Черчилля, заявив, что в своем последнем выступлении по радио тот совершил то, что «при всем уважении можно охарактеризовать только как оплошность. Он говорил так, что можно было понять, что Германия не только хотела бы захватить Украину, но и в состоянии это сделать. Это является и абсурдным, и оскорбительным». В присутствии германских дипломатов, которые стояли недалеко и могли их слышать, Уманский хвастался победой Красной Армии на Халхин-Голе, подчеркивая, что Россия — это не Франция Даладье[84].

Ощущение, что какой-то один неправильный шаг, будь то военная провокация или дипломатический промах, может развязать войну, привело Сталина к такой степени осторожности, которая граничила с паранойей. Случайно это или нет, но после падения Югославии деятельность Майского была явно ограничена. Усиливался страх перед провокациями и заключением сепаратного мира. Как и за всеми прочими советскими дипломатами, за ним вплотную следил работавший под крышей посольства большой штат НКГБ. Все его беседы прослушивались. Чтобы иметь возможность поговорить с кем-то из гостей свободно, ему часто приходилось уходить с ним в дальний конец сада посольства[85]. После встречи с Иденом 16 апреля его повсюду стал сопровождать, без сомнения согласно инструкциям из Москвы, новый советник К.В. Новиков, которого Иден считал «кремлевским надзирателем за Майским». Майский завел привычку пунктуально отмечать присутствие Новикова на всех своих беседах, упоминания о нем встречаются даже в коротких телеграммах. Независимо от того, кто дал Новикову задание следить за Майским — госбезопасность или Наркоминдел, — этот беспрецедентный надзор, совершенно очевидно, затруднял его контакты с Иденом. Майский сам в саркастическом духе намекнул на это в своем служебном дневнике:

Иден позвонил, пригласил меня и просил быть одного, поск. И{ден}. будет один. Ему было отвеч., что я не вижу причин не брать с собой Новикова]. Когда мы были в приемной, вошел секрет. и заявил, что Н{овикову} лучше было подождать в приемной. Я однако вошел к И{дену} с Н{овиковым}. Увидав нас вдвоем, И{ден} страшно покраснел и с раздраж., кот. я у него никогда до сих пор не замечал, воскл.: «Я не хочу казаться грубым, но долж. сказать, что пригл. сегодня к себе посла, но не посла и советника». Я возразил, что от Н{овикова} у меня нет тайн, и не понимаю, почему он не м. присутств. при н/разговоре. И{ден} /с горячи./ — ничего не имеет лично пр. Н{овикова}, но не может создавать нежел. прецедент: если сов. посол будет приходить с совета., то и другие послы могут делать тоже. Если можно брать советy., почему не брать 2-3 секр.? Тогда будут ходить не послы, а целые делегации. Это неудобно. И{ден} никогда не принимал послов иначе, как в один., и не собир. менять своего порядка. Я пожал плечами. Н{овиков} остался, но И{ден} во все вр. беседы сидел краcн. и надутый. Положение создалось ненормальное. Если подобная сцена повтор. еще раз, я вынужден буду раскланяться и уехать в пос-во[86].

Вопрос о том, кого Майский боялся больше, Сталина или Идена, не возникает.

Оказалось, что действенность предупреждения Черчилля еще больше подорвал Иден. Он попытался напугать Майского «злым человеком», т.е. Германией. Он считал, что «военные аппетиты Германии безграничны. Россия», он в этом совершенно уверен, «находится под угрозой. Будет ли удар нанесен сейчас или несколько месяцев спустя, намерения Германии совершенно ясны». В отчаянном стремлении умиротворить Германию и сорвать попытки спровоцировать войну Майский яростно отрицал эти слухи. Он перебил Идена и заявил: «Не вижу таких причин, которые сделали бы столкновение СССР и Германии неизбежным». На этом фоне предложение об улучшении отношений не помогло развеять подозрения. Создавалось беспокоящее ощущение того, что оно шло в одном ключе с меморандумом Криппса. Майский, как ему придется потом часто повторять в последующий месяц, заявил Идену, что СССР «сумеет постоять за себя при всяких обстоятельствах»[87].

Призрак сепаратного мира
Предупреждение Черчилля, являвшееся запоздалой попыткой привлечь Советский Союз к участию в событиях на Балканах, не могло не возродить в Москве память о событиях конца лета 1939 г. Оно укрепило подозрения в том, что это — попытка направить войну на восток. Одновременно возродились страхи сепаратного мира. 17 апреля, перед тем, как Криппсу были направлены окончательные инструкции Черчилля вручить Сталину его послание с предупреждением, Криппс жаловался Идену, что положение складывается катастрофическое. Это в значительной мере вызвано тем, что правительство никак не может определиться — готово ли оно «пойти на тесные отношения» с Россией «и что для этого сделать». Позже, в результате провала своей политики в Юго-Восточной Европе, Россия стала более восприимчивой к давлению со стороны держав оси. Не дожидаясь инструкций из Лондона, Криппс направил Молотову пространную памятную записку, где посулы и угрозы шли вперемежку. Его записка стала последней попыткой вовлечь русских в орбиту союзников. Здесь следует подчеркнуть, что этот импульсивный шаг был продиктован желанием опередить Шуленбурга, который к этому времени неожиданно уехал в Берлин для проведения срочных консультаций. Криппс был уверен, как он предупредил Идена, что Шуленбург «очень скоро» появится обратно из Берлина «с новыми широкомасштабными предложениями для Советского Союза в обмен на далеко идущее экономическое сотрудничество с Германией; альтернативой могут послужить замаскированные угрозы того, что случится в случае отказа Советского Союза»[88].

В присущем ему стиле проповедника Криппс втолковывал Вышинскому, какую политику, по его мнению, Россия должна проводить. Все составные элементы этой политики несли на себе печать провокации. Криппс не ограничивался теперь предупреждениями русским об опасности, которая, как он считал, вышла из разряда гипотез, обретя достаточно конкретные очертания в немецких планах на весну 1941 г. Он прибегал, как он и сам понимал, к довольно «деликатному» средству привлечения русских на сторону Англии, играя на их страхе перед заключением сепаратного мира. Последовавшие вскоре события лишь продемонстрировали правоту Форин оффис, возражавшего против использования этого «обоюдоострого оружия». Оно «могло привести Сталина к тому, что он лишь укрепится в проведении своей политики умиротворения»[89].

Намеки Криппса на возможное заключение сепаратного мира в случае, если Россия не изменит свою политику, оказали длительное воздействие, чуть не ставшее роковым:

...не исключено в случае растяжения войны на продолжительный период, что Великобритании (особенно определенным кругам в Великобритании) могла бы улыбнуться идея о заключении сделки на предмет окончания войны на той основе, вновь предложенной в некоторых германских кругах, при которой в Западной Европе было бы воссоздано прежнее положение, Германии же не чинилось бы препятствий в расширении ее «жизненного пространства» в восточном направлении. Такого рода идея могла бы найти последователей и в Соединенных Штатах Америки. В связи с этим следует помнить, что сохранение неприкосновенности Советского Союза не представляет собой прямого интереса для Правительства Великобритании, как, например, сохранение неприкосновенности Франции и некоторых других западноевропейских стран.

Криппс, однако, постарался перестраховаться и приписал — хотя до русских это совершенно и не дошло бы, — что «в данное время совершенно исключена возможность такого соглашения о мире в том, что касается правительства Великобритании». Вышинский не посчитал нужным проконсультироваться с правительством, сразу же отвергнув меморандум Криппса, состоявший из смертоносного набора — «сепаратного мира» и попытки втянуть Россию в войну. Он открыто отверг его на том основании, что «отсутствуют необходимые условия для обсуждения широких политических проблем». Вышинский, кроме того, подготовил составленный в том же духе ответ на развернутое личное письмо Криппса от 11 апреля. Ответ состоял всего лишь из четырех строчек[90].

На следующий день, однако, Криппсу, наконец, пришлось передать послание Черчилля. В связи со своим письмом Вышинскому от 11 апреля и беседой с ним 18 апреля он не счел нужным передавать дополнительную информацию, которая выглядела теперь как простое повторение[91]. Москва не могла спокойно выслушивать эти угрозы. Криппс уже делал намеки после своей встречи в Анкаре с Иденом — о чем русские имели полную информацию, — что он не мог бы исключить такую возможность:

если Гитлер убедится, что он сумеет победить Англию до того, как Америка сможет оказать ей помощь, Он попытается заключить мир с Англией на следующих условиях: восстановление Франции, Бельгии и Голландии и захват СССР[92].

Криппс действительно заявлял послу США в Москве Штейнгардту, что он вполне может представить молчаливое согласие его правительства с вторжением Германии в Россию в обмен на мир[93]. Его искренняя вера в сепаратный мир была в значительной мере вызвана его изолированностью в России и тем, что его не было в Лондоне во время массированных бомбежек, когда утвердился непререкаемый авторитет Черчилля как национального лидера. Майский же был свидетелем «часа славы» Черчилля, и он сомневался в возможности сепаратного мира — вопреки мнению в Кремле[94]. Майский постоянно колебался между собственными убеждениями и теми оценками, которых, как он предполагал, ждал от него Сталин. В конечном итоге, как будет показано ниже, его колебания также способствовали ошибочному анализу руководством страны надвигающейся опасности.

Русских, встревоженных неудачным поворотом событий в связи с соглашением с Югославией, преследовала теперь навязчивая мысль о том, что Черчилль стремился вбить клин между ними и Германией. Чтобы исключить какой-либо тайный сговор с Англией, они быстро сообщили немцам существо меморандума Криппса[95]. Выражением официальной реакции стали помещенные в «Правде» прямолинейные обвинения в адрес США и Англии, составленные в том же духе[96]. Страх перед тем, что Англия может помешать достижению политического решения с Германией, также объяснялся ощущением беспомощности, которое, как замечал Майский в беседах с представителями английского руководства, охватило их[97]. Появились версии, которые, как казалось, подтверждали многие имевшие хождение слухи и версии советской разведки о том, что Англия, возможно, даже не станет оказывать помощь России в случае германского нападения и что «она или немедленно заключит с Германией мир, или приостановит военные действия против Германии»[98]. К тому времени как предупреждение Черчилля дошло до Сталина, оно, очевидно, могло оказать воздействие, прямо противоположное своему замыслу. Подозрительность советского руководства только усилилась. «Вот видите, — сказал Сталин Жукову, — нас пугают немцами, а немцев пугают Советским Союзом и натравливают нас друг на друга. Это тонкая политическая игра»[99].

Майскому было после этого поручено проверить содержание меморандума Криппса, который, очевидно, ошеломил Москву. Пойдя на совершенно беспрецедентный шаг, Москва сообщила Майскому полный текст меморандума. Эти предупреждения и меморандумы были расценены в Москве как умышленная попытка втянуть Россию в войну на стороне Англии путем создания видимости переговоров. Особенное беспокойство вызывал второй меморандум. Ведь только за неделю до его направления Майский предупреждал Идена, что эти документы составлены «не в таких выражениях, чтобы вообще создавать какое-либо впечатление»; новый же меморандум был похож «на плохую шутку». Особый интерес для Майского представляла информация Батлера, бывшего активного сторонника умиротворения Германии. В бытность Галифакса министром иностранных дел он был его правой рукой — парламентским заместителем. Батлер и Майский терпеть не могли друг друга. Но Майский был мастером добывать ценную информацию, прибегая в ходе разговора к сарказму и провокационным уловкам. Майский раскрыл опасения русских, что документы, подобные предложениям Криппса, могут быть умышленно разглашены. Батлера позабавила бурная реакция Майского, но он подтвердил подозрения советской стороны, что взгляды, выраженные Криппсом, в основе своей утверждены правительством.

Перевод беседы с балканского вопроса на Балтику должен был, как ожидалось, подвергнуть намерения англичан последнему решающему испытанию. Английское заявление по этому вопросу стало бы выпадом против немцев и доказательством того, что вопрос о сепаратном мире не стоит. Таким же образом Майский сменил тему беседы, переведя ее на обсуждение Ближнего Востока, стремясь узнать, не ослаблены ли усилия армии. Батлер проявил явно пораженческий настрой, признавшись, что «в связи с разгромом Югославии положение англо-греческих войск становится катастрофическим». В целом Майский нашел мало утешительного в оптимизме Батлера, заявившего, «что впереди перед Англией лежат тяжелые месяцы, но что в конечном счете она все-таки победит»[100]. Майский счел этот оптимизм безосновательным.




1. DGFP, 1918-1945, XI, р. 928 - 929, сообщение Шуленбурга в МИД Германии, 22 декабря 1940 г.

2. Там же, стр. 960 - 961, сообщение Шнурре Риббентропу 25 декабря 1940 г.

3. Сообщение, направленное Тимошенко 31 марта 1941 г., цит. в "50 лет Великой Отечественной войны", стр. 16-18, сообщение Тимошенко от начальника разведывательного управления НКВД, 31 марта 1941 г.

4. Сообщение Разведывательному управлению Генштаба от разведывательного управления НКВД в ГРУ, Известия ЦК КПСС, 1990, N 4, стр. 211.

5. ЦАМО, оп. 7237, донесение Голикова от 16 апреля 1941 г.

6. ГРУ, разведывательные сводки по Западу, N 4, 20 апреля 1941 г.

7. DGFP, 1918-1945, XII, pp. 182 - 3, 195 и 213 - 216, обмен телеграммами между Риббентропом и Шуленбургом, 27 февраля 1941 г.

8. АВП, РФ фонд 017а, дневник И. Майского, стр. 106 - 107, 26 апреля 1941 г.

9. DGFP, 1918 - 1945, XII, pp. 490 - 491.

10. ibid., pp. 723 - 725. Сообщение посла Германии в Японии Отта в министерство иностранных дел, 6 мая 1941 г.

11. Неопубликованный дневник Димитрова, 20 апреля 1941 г.

12. Там же, 21 апреля 1941 г.

13. Фирсов, цит. соч., стр. 34-35.

14. Неопубликованный дневник Димитрова, 22 июня 1941 г.

15. Курсив мой.

16. Курсив мой. DGFP, 1918 -1945, XII, р. 537, сообщение Шуленбурга в МИД, 13 апреля 1941. Шуленбург добился желаемого впечатления, о чем свидетельствует переводчик Гитлера в своей книге: P.Schmidt, Hitler's Interpreter. London, 1952, p. 232.

17. E. von Weizsaecker, Memoirs. London, 1951, p. 252.

18. ibid, p. 246.

19. G.F.Waddington, "Ribbentrop and The Soviet Union, 1937 - 1941", в J.Erickson and D.Dilks (eds.), Barbarossa: The Axis and the Allies. Edinburgh, 1994, p. 22.

20. Ribbentrop, The Ribbentrop Memoirs. London, 1952, pp. 146-148.

21. ibid, pp. 150-151.

22. M. Thielenhaus. Zwischen Anpassung und Widerstand. Deutsche Diplomaten 1938 - 1941: Die politischen Aktivitaeten der Beamtengruppe um Ernst von Weizsaecker im Auswaertigne Amt. Paderborn, 1984, p. 213 ff., и R.Gibbons. "Opposition gegen Barbarossa im Herbst 1940: Eine Denkschrift aus der deutschen Botschaft in Moskaw", Vierteljahreshefte fur Zeitgeschichte. Vol. 23, No. 3, 1975.

23. DGFP, p. 802.

24. Weizsacker, Memoirs, p. 248.

25. L.E. Hill, Die Weizsaecker-Papiere, 1933-1950. Frankfurt, 1974, fn. 126, pp. 565-66.

26. Hilger, The Incompatible Allies, p.328. К сожалению этот документ, о котором также упоминают Риббентроп и Вайцзеккер (DGFP, 1918 -1945, XII, fn. 2, p. 661), не найден.

27. Телеграмма от Типпельскирха, 15 апр. 1941 в DGFP, 1918 - 1945, XII, pp. 560 - 561.

28. ibid, 15 апр. 1941, pp. 563 - 564.

29. ibid, 25 апр. 1941.

30. ibid, p. 602.

31. Fleischhauer, Diplomatischer Widerstand gegen "Unternehmen Barbarossa", p. 305.

32. Weizsaecker, Memoirs, p. 253 и Die Weizsaecker-Papiere, 21 Apr, p. 248. На суде Вайцзеккер заявил: "Я знаю, что меня долгое время считали пораженцем с устарелыми взглядами, которого никто не слушает. Но я хотел, возможно в последний раз в своей карьере, довести мои абсолютно противоположные взгляды до сведения руководства государства". Die Weizsaecker-Papiere, fn. 156, p. 570.

33. The Ribbentrop Memoirs, p. 152.

34. DGFP, 1918 - 1945, XII, fn. 1, p. 666.

35. Докладная записка напечатана полностью. ibid., pp. 661 - 662. См. также Weizsaecker, Memoirs, pp. 247 и 253, и Die Weizsaecker-Papiere, 28 and 29 Apr. 1941, pp. 249 - 250.

36. Hilger, Incompatible Allies, p. 328.

37. Weizsaecker, Memoirs, p. 257.

38. DGFP, 1918 - 1945, XII, pp. 666 - 669. Hilger, Incompatible Allies, p. 328.

39. Hilger, The Incompatible Allies, p. 328.

40. DGFP, 1918–1945, XII, pp. 691–692. Судя по различным признакам, Шуленбург обсуждал с Вайцзеккером возможность использовать пребывание Деканозова в Москве, чтобы найти подход к Советскому правительству. У Вайцзеккера сложилось самое позитивное впечатление о Деканозове, назначенном послом в декабре 1940 г., как о "человеке, с которым можно разговаривать совершенно объективно". Weizsaecker, Memoirs, p. 246.

41. Цитируется по: Куманев Г. "22-го; на рассвете...", Правда, 22.6.1989. См. например, публикацию В.В. Соколовым текста беседы в "Вестнике Министерства иностранных дел СССР", 1990, N 20, с. 56. Эти слова не подтверждаются ни текстом этой беседы, ни двух последующих. Соколов также ошибается, когда он утверждает, что Деканозов "не осмелился" передать информацию Молотову и Сталину - это ясно из последующего изложения.

42. Hilger, The Incompatible Allies, p. 331.

43. Чуев Ф., Сто сорок бесед с Молотовым. М, 1991, с. 39.

44. Доклад Деканозова о встрече с Шуленбургом 5 мая 1941 г. факсимильно воспроизведен в "Вестнике министерства иностранных дел СССР", N 20, 1990. См. также Воюшин В.А. и Горлов С.А., "Фашистская агрессия: о чем сообщали дипломаты", Военно-исторический журнал, N 6, 1991, с. 22 - 23.

45. DGFP, 1918 - 1945, XII, р. 446, Сообщение Главнокомандующего вермахта МИДу, 3 апр. и pp. 698 - 99, Сообщение военной разведки военному атташе в Москве 4 мая 1941. См. также: Вышлев О.В. "Почему медлил Сталин в 1941", Новая и новейшая история, 1992, № 2, с. 93 - 94.

46. H. Teske (ed.), General Ernst Kostring: Der militaerische Mittler zwischen der Deutschen Reich und der Sowjetunion, 1921 - 1941, Frankfurt, 1965, 24 Apr. 1941, pp. 307 - 308.

47. ibid., 3 Apr. 1941, p. 260. Еще до своего возвращения в Москву военно-морской атташе информировал командование ВМФ, что он "предпринимает усилия, чтобы противодействовать слухам, которые являются совершенно абсурдными", ibid., 24 апр. 1941, р. 632.

48. ibid, 4 мая, 1941, pp. 698 - 99.

49. FO 371 29481 N2418/78/38, Сообщение Криппса в Форин оффис, 15 мая 1941.

50. DGFP, 1918 - 1945, XII, р. 730, 7 May 1941.

51. Как ясно читателю, именно эта идея, в конечном итоге привела к публикации коммюнике ТАСС 13 июня, а не тот хитроумный план, который предполагает Суворов.

52. Запись В.Г. Деканозова о его беседе с Шуленбургом 9 мая 1941, адресованная "лично т.Молотову" и напечатанная только в 2-х экземплярах, опубликована в "Дипломатическом вестнике", 1993, vil - 13, с. 75 - 77. Документы хранились в кремлевском архиве в "особой папке" по внешней политике, а не в архивах МИДа и поэтому оставались неизвестными до 1993 г.

53. DGFP, 1918 - 1945, XII, fn. I, p. 66.

54. The Ribbentrop Memoirs, p. 152.

55. Die Weizsaecker-Papiere, 1 мая, 1941, pp. 252 - 3.

56. G. Ciano, Ciano's Diplomatic Papers, London, 1948, 15 июня, р. 358. Это подтверждает подобные впечатления Бережкова. См. его мемуары Так делалась история, М., 1982, с. 70.

57. Weizsacker, Memoirs, pp. 253 - 54 и Die Weizsacker-Papiere, 1 мая, 1941, p. 252.

58. См. ниже в этой главе.

59. В эти дни в самом разгаре были очень важные переговоры, которые Гитлер вел с маршалом Петэном и адмиралом Дарланом о будущих отношениях между вишистской Францией и Германией. Гитлер стремился обеспечить свой тыл до начала войны с Россией.

60. Die Weizsaecker-Papiere, 16 февр. 1941, р. 238.

61. DGFP, 1918 - 1945, ХII, 7 мая, pp. 734 - 735.

62. Запись беседы опубликована в "Дипломатическом вестнике", N 11 - 12, июнь 1993, с. 77 - 78.

63. Письма были посланы 10 мая с курьером, но прибыли, как сказал Шуленбург Деканозову, ничего не сообщая об их содержании, в день их встречи.

64. DGFP, 1918 - 1945, XII, pp. 750 - 751.

65. В короткой телеграмме Вайцзеккера Шуленбургу была фраза, которая могла побудить последнего сделать такое заключение, но вряд ли она относилась к Гессу. Вайцзеккер писал: "В ближайшем будущем снова состоятся встречи важных деятелей, что, однако, едва ли затронет сферу твоей деятельности". Скорее всего, он имел в виду встречу Риббентропа с Муссолини, которая состоялась через 2 дня. DGFP, 1918 - 1945, XII, р. 750. Однако тот факт, что намеки на возможность сепаратного мира делали как Шуленбург, так и Криппс, наверняка встревожил Сталина.

66. См. Hilger, Incompatible Allies, p. 351.

67. Die Weizsaecker-Papiere, 2 мая, 1941, p. 253.

68. DGFP, 1918 - 1945, XII, pp. 791 - 93.

69. ibid, 22 мая, р. 870.

70. ibid., 4 мая, pp. 964 - 65.

71. General Ernst Kostring, pp. 308 - 310.

72. PREM 3/395/16, письмо Черчилля Идену 22 февраля 1941 г.

73. FO 371 29465 N1725/3/38, 22 апреля 1941 г.

74. Сообщение в "Таймс" 10 апреля и комментарий в "Таймс" 20 апреля 1941 г.

75. См., например, АВП РФ, ф. 017а, дневник И. Майского, стр. 1 - 3, 62 - 5 и 69, 1 января и 31 марта 1941 г.

76. Неопубликованный дневник Димитрова, 20 февраля 1941 г.

77. АВП РФ, ф. 017а, дневник И. Майского, стр. 100 - 101, 15 и 17 апреля 1941 г.

78. Там же, стр. 79 - 80, 4 апреля 1941 г.

79. Сообщение об этом см.: АВП РФ, ф.059, оп.1, п.351, д.2401, л. 1130, телеграмма Майского в Наркоминдел; там же, дневник И.Майского, стр. 83 - 4, 9 апреля 1941 г.

80. АВП РФ ф. 069, оп. 25, п. 71, д. 6, л. 58 - 59, телеграмма Майского в НКИД о встрече с Бренданом Брекеном 30 апреля 1941 г.; ф. 017а, дневник И. Майского, стр.111 - 115, 30 апреля 1941.

81. АВП РФ, ф. 059, оп. 1, п. 361, д. 2401, л. 133-134, телеграмма Майского в Наркоминдел 10 апреля 1941 г.; ф. 017а, дневник И. Майского, стр. 41-45 и 85-7, 1 марта и 10 апреля 1941 г.

82. Там же, стр. 121 - 122, 5 мая 1941 г.

83. См. ниже.

84. FO 371 29465 N 1999/3/38, сообщение Галифакса Идену 5 мая 1941 г.

85. Я благодарю г-на И. Макдональда за эту информацию.

86. АВП РФ, ф.017а, дневник И. Майского, стр. 152-153.

87. Сообщения о беседе 16 апреля 1941 г. см. FO 371 29465 N 1658/ 3/38 и АВП РФ, ф.069, оп.25, д.6, п.71, л. 53-61.

88. FO 371 29465 N 1667/3/38 обмен телеграммами между Криппсом и Иденом 17 и 19 апреля 1941 г. См. также записки Криппса, Дневник Исобель, 28 апреля 41 г.

89. FO 371/29480 N 1762/78/38, телеграммы от Криппса за 23 апреля и записи Сарджента и Идена 25 апреля 1941 г.

90. FO 371 29465, N 1828 и N 1692/3/38, сообщение Криппса в Форин оффис 18 апреля; АВП РФ, ф.06, оп.3, д.75, п.7, р.12 - 16, письмо Криппса Вышинскому 18 апреля 1941 г. См. также доклад в: State Department, 740.0011 EW39/8919, телеграмма Штейнгардта 7 марта 1941 г. о подобных намеках, ранее делавшихся Криппсом американскому послу, которые вполне могли дойти до ушей представителей советских властей.

91. PREM 3 395/2 fol.29.

92. Сообщение НКГБ в ЦК ВКП(б) и СНК СССР, цит. по: Известия ЦК КПСС, 1990, N 4, стр. 206 - 207, 11 марта 1941 г.

93. State Department 740.0011 EW/39/8919, 7 марта 1941 г.

94. Я благодарен Морису Шоку за его ценные замечания относительно Криппса и "Блицкрига".

95. DGFP, 1918 - 1945, XII, стр. 604 - 605, сообщение министерства иностранных дел Шуленбургу 22 апреля 1941 г.

96. FO 371 29465 N 1806/3/38.

97. АВП РФ, ф.017а, дневник И. Майского, стр. 102 - 103, 22 и 23 апреля 1941 г.

98. ЦАМО, оп. 2419, д.1, л. 452 - 455, Сообщение военного атташе в Бухаресте Голикову 24 марта 1941 г.

99. FO 371 29480 N 1725/78/38, телеграмма Криппса 22 апреля 1941 г.; Жилин П.А., Как фашистская Германия готовила нападение на Советский Союз. (Расчеты и просчеты). Изд. второе, дополненное. М., 1966, стр. 291; Жуков Г.К.. Воспоминания и размышления, том 1, стр. 355, Whaley, Barbarossa, Ch.8.

100. Встреча, состоявшаяся 25 апреля, описывается в: FO 371 29465 N 1 73/38 и в: АВП РФ, ф. 069, оп. 25, д. 6, п. 71, - 66 - 69. О предыдущей встрече 18 апреля см. там же, стр. 62 - 65.

OCR: Ольга Португалова

[Габриэль Городецкий]

https://scepsis.net/library/id_493.html
Заговор Гесса
Состоявшийся 10 мая 1941 г. полет Рудольфа Гесса, заместителя Гитлера, по нацистской партии, с миссией мира в Англию остается одним из наиболее странных эпизодов второй мировой войны. События, связанные с предупреждением Черчилля и угрозами Криппса относительно сепаратного мира, дают тот самый ключ к всепоглощающей озабоченности Сталина делом Гесса, который так долго искали. Эти события проливают новый свет на ошибочную советскую оценку английских и германских намерений накануне 22 июня 1941 г. Сосредоточившись на германо-советском сотрудничестве в 1939 — 1941 гг., историки не обращали внимание на имеющий столь же важное значение страх перед перспективой заключения англо-германского мира. Этот страх, как представляется, серьезно ограничил способность Сталина к анализу информации и способствовал параличу, становившемуся все более очевидным по мере приближения германского нападения.

Гесс в определенной степени стал играть роль козла отпущения за ошибки в оценке намерений Германии, допущенные не только Сталиным, но и рядом политиков и военных. Из-за того, что взаимная подозрительность так и не исчезла на протяжении всей войны, Гесс оказался в опасном амплуа потенциального эмиссара. Все это объясняет настойчивое требование советской стороны держать его в тюрьме в Шпандау до самой смерти, которая наступила много лет спустя после освобождения остальных военных преступников. Впервые гипертрофированные подозрения Сталина проявились осенью 1942 г. Он обвинил Черчилля в том, что тот ведет курс на поражение России в войне, отказываясь открыть второй фронт и прерывая отправку северных конвоев в Россию, а также «по вопросу о Гессе, которого Черчилль, по-видимому, держит про запас...»[1]. Криппсу, тогда члену Военного кабинета, было поручено подготовить самый полный и точный отчет о деле Гесса, который, к сожалению, не успокоил Сталина. Может быть, это произошло потому, что, по настоянию цензора, были сняты упоминания о беседах, которые лорд Саймон и лорд Бивербрук вели с Гессом в 1941 г., хотя Сталину эта информация была хорошо известна[2].

Сталинская интерпретация дела Гесса проявилась во время визита Черчилля в Москву в октябре 1944 г. После того как поделили Восточную Европу на точно определенные зоны влияния, выпили и поужинали, Сталин поднял вопрос о Гессе. Черчилль изложил эту часть беседы с юмором, но в то же время точно:

Гесс считал, что он мог спасти Англию для Германии. И вот Гесс, которому вообще было запрещено управлять самолетом из-за его безумия, сумел завладеть самолетом и прилететь. Он надеялся при помощи герцога Гамильтона — главного камергера короля — попасть прямо к королю! Тут Сталин довольно неожиданно предложил тост за британскую разведку, которая заманила Гесса в Англию. Он не смог бы приземлиться, если бы ему не подавали сигналов. За этим делом должна была стоять британская разведка.

Черчилль негодовал, протестовал, но Сталин был категоричен и не изменил своего мнения. Он просто заявил, что британская разведка могла и не сообщить Черчиллю всю правду. Русская разведка, по словам Сталина, «часто не информирует Советское правительство о своих замыслах и докладывает только после того, как дело сделано...»[3].

Советские историки и политики, а особенно КГБ, продолжают поддерживать эту версию. Она, кстати, совпадает с похожими теориями о заговорах, получившими признание на Западе. За последние годы распространялись просто фантастические теории, начиная от предположений о том, что в Англию прилетел на самом деле не Гесс, а его «двойник», и кончая обвинениями в том, что Гесс не умер в тюрьме естественной смертью, а был отравлен своими тюремщиками[4]. Показательной в этом жанре стала вышедшая в 1991 г. и немедленно переведенная на русский язык книга американского историка Дж. Костелло «Десять дней, которые спасли Запад». В книге собраны и увековечены различные теории о заговорах. После выхода книги они были поставлены под сомнение в связи с рассекречиванием летом 1992 г. закрытых британских архивов о деле Гесса.

Костелло пытается доказать, что либо Гесс прибыл в Англию с молчаливого согласия Гитлера, либо это был заговор британской разведки, заманившей его в Шотландию. В основе своей книга состояла из ничем не доказанных утверждений, основанных исключительно на косвенных доказательствах. В этом ключе, например, Костелло утверждал, что массированные бомбежки Лондона и здания парламента в особенности в ту самую ночь, когда Гесс прилетел в Англию, были умышленно скоординированы с временем миссии Гесса. Это предположение уже выдвигалось в прошлом и большинство историков некритически его восприняли. Но ведь после прилета Гесса бомбежки не были прекращены! Точно так же Костелло заявлял, что шестичасовая задержка с представлением доклада герцога Гамильтона была вызвана тем, что «высшие власти уже знали» о состоявшемся или ожидавшемся прибытии Гесса, или тем, что «он выполнял секретный приказ»[5]. Слова из драматического послания Черчилля Рузвельту: «Мы находимся в решающем пункте войны; грандиозные процессы застыли, но неизбежно примут четкие очертания», Костелло естественно интерпретировал как сообщение о предстоящем нападении на Россию, которое Черчилль якобы получил от Гесса. На самом же деле они относились к битве за Крит и к положению на Ближнем Востоке[6].

Однако наиболее пикантным в сюжете с Костелло явилось то, что доказательствами автора снабдил такой источник, как — хотите верьте, хотите нет — КГБ. Такой поворот событий поистине захватывает дух. В 1990 году, накануне Дня благодарения, в Нью-Йорке на стол Костелло лег запечатанный синий пакет с документами. В нем оказались фотокопии шифрованных сообщений НКВД, а также докладов о Гессе, готовившихся для Сталина. В этой пачке были также и материалы, переданные советской разведке в Лондоне главой чехословацкой военной разведки полковником Ф.Моравецем. В московской штаб-квартире КГБ были представлены: «Подлинные, переплетенные дела Гесса и Моравеца», дело Гесса №20566 (кодовое название— «Черная Берта»). «По оперативным причинам» были закрыты бумажными полосками только с полдюжины абзацев из 400 страниц дела. Костелло стал, сам не подозревая того, орудием воскрешения старых ложных версий о деле Гесса. Одно только непонятно — почему из всего этого богатства Костелло решил использовать только пару документов[7].

Окончательный вывод советской службы безопасности, который Сталин полностью принял, состоял в том, что Гесса действительно заманила в Англию британская разведка и, возможно, даже Черчилль об этом заранее не знал. Российская служба безопасности придерживалась этой точки зрения до последнего времени. В 1991 г. ведущий теоретический журнал советских вооруженных сил опубликовал на видном месте статью малоизвестного немецкого историка, повторяющего эти ничем не подкрепленные утверждения. Журнал даже счел необходимым воспроизвести крупным шрифтом заголовок статьи тех дней из одной английской бульварной газеты (как будто простое воспроизведение может доказать достоверность аргументов): «Сообщается о неожиданном захвате Гесса в ловушку, подстроенную английской “Сикрет Сервис”». В редакционной статье журнала высказывалось предположение, что целью англичан было вселить в немцев надежду на то, что нарождающееся шотландское революционное движение может быть использовано, как только начнется война против России. Они с гордостью предъявили русским читателям последствия «игры, которую английская разведка затеяла с нацистами»[8]. Теорию о заговоре широко поддерживают в Москве. Делается вывод, что Гесс «держал (англичан) за горло. Он терроризировал английское правительство простой, но по-своему гениальной мыслью: или вы соглашаетесь на союз с нами, или мы заключаем военный союз с Россией и уже в таком качестве продолжим войну против вас»[9].

КГБ был не единственным, кто стал жертвой этой ошибочной версии. Очевидно, что американский военный атташе в Лондоне был введен в заблуждение таким же образом. Он был столь уверен в себе, что представил своему начальству в Вашингтоне доклад, назвав его подробным и (поэтому) точным воспроизведением содержания разговоров, которые англичане вели с Гессом. Составляя доклад, полковник Ли находился под сильным воздействием распространявшихся в Лондоне слухов о надвигавшейся войне на Востоке. Поэтому он объединил эти два вопроса. «Гесс», авторитетно писал он в заключении, «прилетел к герцогу {Гамильтону}, чтобы сообщить ему, что Германия намеревается воевать с Россией». Затем он приводил слова Гесса, сказавшего своему следователю, что Гамильтон «мог пойти к королю и рассказать ему о наших планах воевать с большевиками, и король мог бы заключить с нами мир». Этот источник, который предположительно подтверждается документами КГБ, был использован Костелло для подтверждения этой не соответствующей действительности интерпретации миссии Гесса[10].

К настоящему времени читателю должно быть известно, что английская разведка абсолютно не верила в неизбежность войны между Россией и Германией. Наоборот. Она прогнозировала германо-советское соглашение, и поэтому приписываемые ей мотивы для заманивания Гесса оказываются несостоятельными. 18 тысяч страниц документов по делу Гесса, рассекреченных летом 1992 г. Британской архивной службой рисуют картину, разительным образом отличающуюся от той, которую представляет жалкая подборка бумаг КГБ, в свое время опубликованных с таким шумом. Новые английские документы разоблачают умышленную кампанию дезинформации, которую проводила британская разведка. Эта кампания дала осечку; в результате чего ошибочное истолкование дела Гесса, создавшееся в то время в России, так и сохраняется до сих пор.

Различные теории о заговорах исходили из того очевидного допущения, что в обширных собраниях документов, хранящихся в закрытых британских архивах, укрывается сенсационная и очень щекотливая информация. Под нажимом ведущих английских историков разведки английское правительство в конце концов полностью раскрыло архивные материалы, связанные с делом Гесса. Вот тогда-то приверженцев теории о заговорах постигло разочарование. Это обширное собрание фактически подтверждает два основных тезиса версии дела Гесса, изложенной в мемуарах Черчилля. Он писал, что Гесс «прибыл к нам по своей доброй воле, и, хотя не имел полномочий, он был до некоторой степени посланцем». Его вторая посылка, самая важная для нашего рассказа, состоит в том, что «учитывая, сколь близок был Гесс к Гитлеру, поражало, что он не знал (а если знал, то не сообщил нам), о приближавшемся нападении на Россию...»[11]. Однако в архивных материалах содержится потрясающее открытие, о котором до сих пор можно было только догадываться по отдельным намекам в отрывочных свидетельствах[12]. Речь идет о том, что английские Форин оффис и разведка пытались путем манипулирования делом Гесса оказать давление на Россию, чтобы она отдалилась от Германии. Воздействие этих акций на Москву, несомненно, является гораздо более важным, чем те проблемы, которые легли в основу теорий о заговорах.

Миссия
Гесс вылетел в 5.45 вечера 10 мая 1941 г. из Аугсбурга на самолете «Мессершмитт» Вf110, который англичане называли ME 110. Для смелого полета и управления самолетом требовалось высокое мастерство пилота. Гесс прыгнул с парашютом в Шотландии, в Иглшеме, после наступления темноты. На нем был мундир капитана германских ВВС. Гесс приземлился в 12 милях от имения герцога Гамильтона. Позже утверждали, что он привез официальные предложения о мире[13]. Однако на самом деле при нем не оказалось вообще никаких документов — лишь фотографии его самого и сына, а также визитная карточка знаменитого геополитика, профессора Карла Хаусхофера. Сын Карла Хаусхофера Альбрехт, скорее всего, и был инициатором этой миссии.

Опубликованные к настоящему времени архивные материалы доказывают, что английские королевские ВВС Гесса не ждали. Не было его умышленного пропуска английскими ПВО. Да и не была ПВО этого района столь мощной, как об этом часто писали. На самом же деле самолет Гесса засекли около 10 часов вечера на высоте 15 тысяч футов. На его преследование пошли два «Спитфайра», патрулировавших в этом районе, но они в конечном итоге потеряли его из виду, так как их скорость была меньше, чем у самолета Гесса. К тому времени, когда Гесс достиг западного побережья Шотландии, его преследовал еще и ночной истребитель «Дифайэнт». Он уже почти настиг «Мессершмитт», но в этот момент Гесс спрыгнул с парашютом[14].

Если, как утверждают Костелло и другие, Гесса на самом деле ожидали бы люди «Сикрет интеллидженс сервис» (предшественница МИ-6 — военной контрразведки), то это было бы очевидно из того, какой прием был бы оказан ему в первые же часы после его прибытия. Вспомним, что Гесс приземлился поразительно близко от поместья герцога Гамильтона, и если бы его ждали, то не «потеряли» бы на несколько часов. Однако его появление вызвало неразбериху и замешательство. Сведения о приземлении Гесса на парашюте поступили в силы местной обороны из полицейского участка в Гиффноке. Полицейских же, в свою очередь, информировали прохожие. Полиции сообщили также, что в 23.12 около Иглшем Хаус разбился какой-то самолет. Захват Гесса абсолютно не координировался. Офицер, который жил неподалеку от места событий, взяв с собой двух солдат-артиллеристов из расположенного рядом военного лагеря, отправился к месту падения самолета. К тому времени Гесса уже схватили и держали в доме работника фермы, в чей двор он опустился на парашюте. Через некоторое время Гесса, назвавшегося Альфредом Горном, отвезли на машине в штаб сил местной обороны. Шло время. Наступила полночь. Тогда командование сил местной обороны обратилось в штаб Аргил-сатерлендского хайлендского полка с просьбой прислать конвоиров для отправки «летчика» в расположение армейской части, чтобы его держали там. Из всего этого совершенно ясно, что Гесса никто не ждал. Ведь дежурный офицер приказал полиции оставить Гесса на ночь в камере полицейского участка Гиффнока, несмотря на возражения, что Горн, вроде бы, «важная птица и военным надо бы им заняться». Служебное расследование, позже проведенное военной разведкой, вскрыло серьезные упущения в обращении с Гессом. Этого не случилось бы, если бы его прибытие в Англию было действительно организовано МИ-6. Так, например, ничего не было сделано, чтобы установить, что пленный, назвавшийся Горном, является офицером, и поэтому его и допрашивать следует соответствующим образом. Разведка ВВС абсолютно проигнорировала информацию, представленную ей в час ночи 11 мая. А это было заявление пленного о том, что он является важным лицом и желает сделать сообщение[15]. В конце концов военные согласились принять пленного, — но только после того, как им сообщили, что у «летчика» есть информация для герцога Гамильтона и что он, т.е. «летчик», готов говорить с компетентными людьми. Инспектор сыскной полиции, который прибыл, чтобы забрать Гесса, удалился — проведя свое собственное расследование и осмотрев вещи Гесса.

Допрос вели с помощью какого-то капитана Дональда, случайно оказавшегося поблизости в момент, когда привезли Гесса. А Дональд прихватил с собой переводчика, который оказался сотрудником польского консульства в Глазго, Романом Батталья. «Просто не верится», разражается упреками «С» (псевдоним главы британской контрразведки), «что подобное могли допустить». Батталья-то и определил, что летчик как две капли воды похож на Гесса, но тот стал отрицать это. В целом Гесс был спокоен, но немного раздосадован. Причиной его неудовлетворения могла быть странная обстановка «допроса» — в присутствии пятнадцати — а может, и двадцати? — ополченцев сил местной обороны. Английский язык Баттальи, который вел допрос, был «несколько высокопарным». Несомненно, что при допросе пленного исключительно важной является начальная стадия. Вот как о ней рассказывал Батталья в своих показаниях британской военной разведке. Его поразило то, что: «...не было сделано никакой попытки, насколько ему известно, установить личность задержанного {Гесса} или правдивость его слов; среди пятнадцати или двадцати людей, находившихся в комнате, как казалось, не было ни одного, кто бы официально вел допрос. Из разных углов ему выкрикивали вопросы, некоторые из которых он счел оскорбительными для Гесса и отказался переводить. Не составлялось точного протокола допроса, и во время допроса присутствующие расхаживали по всей комнате, бесцеремонно разглядывая пленного и его вещи». Тем не менее до всех этих людей постепенно стало, наконец, доходить, что перед ними не рядовой летчик. Они обратили внимание на то, что его мундир был из очень хорошей материи и абсолютно неношеный. После этого с Гессом «стали обращаться несколько повежливее». Около двух часов ночи его отвезли в Мэрихиллские казармы[16]. Как только личность Гесса была установлена, «С» сделал выговор военной разведке за то, сколь плохо она вела это дело. Особенное негодование вызвало то, что Гесса продолжали допрашивать после полуночи, уже после того как он заявил, что у него имеется важное послание. Разведка же очень быстро свалила вину на герцога Гамильтона, заявив, что «можно только предположить, что решение ничего не предпринимать до утра было принято командиром авиационного крыла герцогом Гамильтоном». Этот домысел и привел к необоснованным заявлениям о том, что Гамильтон был вовлечен в махинации «Сикрет интеллидженс сервис». Это предположение могло возникнуть из-за того, что Альбрехт Хаусхофер, известный германский эксперт по геополитике, который, как кажется, был основным вдохновителем миссии Гесса, осенью 1940 г. послал Гамильтону письмо. Оно было перехвачено и прочтено военной разведкой. Вследствие простого совпадения письмо, которое являлось зондажом о мире, пришло к адресату за пару дней до появления Гесса. Пора бы признать, что совпадение не обязательно свидетельствует о заговоре...

Мог бы существовать целый ряд причин, по которым Гамильтон не допросил пленного немедленно, в три часа ночи. Начнем с того, что вполне возможно,— Гамильтону не сообщили по телефону, что у летчика, называющего себя Альфредом Горном, имеется политическое послание. Гесс был не единственным немцем, сбитым тогда. В ту ночь состоялся один из наиболее мощных немецких воздушных налетов. Командиры частей не занимались допросами пленных по ночам. Более того, Гамильтон не лег спать, не проверив список офицеров германских ВВС, с которыми он встречался, когда присутствовал на Олимпийских играх 1936 г. Фамилии Горна среди тех офицеров не числилось. Задержка, таким образом, была, в самом худшем случае, всего лишь проявлением халатности[17].

В этой связи следует рассмотреть еще одну сторону этого эпизода. Если бы Гамильтон и догадался, что летчиком является Гесс — хотя это совершенно невероятное допущение, — то его реакция была бы абсолютно предсказуемой. Сейчас он, уважаемый командир авиакрыла, пытающийся избавиться от клейма своих прошлых связей со сторонниками политики умиротворения. И он вдруг оказывается лицом к лицу с повергающей его в смятение реальностью — ему адресованы предложения о мире, исходящие от нацистов. Дело Гесса грозило выпустить джинна из бутылки[18]. Неудобное положение, в котором оказался Гамильтон, осложнилось после того, как в официальном германском сообщении его имя связали с миссией Гесса. У общественности это создало ни на чем не основанное ощущение его соучастия. Эти настроения присутствуют во взятых наугад письмах, прошедших цензуру. Вот лишь один пример: «Интересно, правда ли, что этот негодяй был тесно связан с герцогом Гамильтоном. Кажется, что уже чересчур много нашей титулованной знати замешано в делах, связанных с нацистами»[19]. Щепетильность Гамильтона была столь высокой, что он подал в суд на лидера коммунистов Гарри Поллита, когда тот заявил, что Гамильтон — «друг Гесса». И этим Гамильтон поставил правительство в затруднительное положение. В связи со своими подозрениями коммунисты — возможно, по инструкциям из Москвы, хотя это и не доказано — увидели в этом случае редкую возможность вызвать Гесса в суд, где и допросить его публично[20]. Действительно, необходимость «снять с герцога Гамильтона те несправедливые и вызванные невежеством подозрения, которые пали на него», была полностью признана[21]. В докладе кабинету по этому делу, представленному в ноябре 1942 г., Криппс приложил значительные усилия, чтобы снять обвинение с Гамильтона, отметив, что «поведение герцога в том, что касалось Рудольфа Гесса, было во всех отношениях благородным и правильным».

Гамильтон встретился с пленным пилотом только в 10 часов утра следующего дня. Гесс открыл ему свое настоящее имя. Гамильтон не помнил, чтобы он встречался с ним во время своего визита в Берлин. И уж точно не имел с ним каких-либо контактов позже. В ходе их разговора с глазу на глаз Гесс передал суть той информации, для сообщения которой он прибыл. Он явился с «гуманной миссией, чтобы сообщить, что фюрер не хотел побеждать Англию и желал прекратить войну». Подчеркивая близость своих взглядов и взглядов Гитлера, Гесс настаивал в то же время, что миссия была его собственной инициативой[22]. Это заявление, неоднократно повторяемое в дальнейшем[23], приводит к очень важному предположению о якобы существовавшем молчаливом согласии Гитлера на эту миссию. Майский в своих мемуарах предпочел оставить вопрос открытым: «Кто же такой Гесс? Закамуфлированный посланец Гитлера или психопат-одиночка? Или представитель какой-либо группировки среди нацистской верхушки, обеспокоенной перспективами слишком затянувшейся войны?»[24]

Введение в свободное обращение британских архивных материалов одним ударом уничтожило дикие спекуляции, которые беспрепятственно циркулировали и разрастались в течение столь многих лет, существенно омрачая англо-советские отношения. Были предприняты кое-какие отчаянные попытки спасти хоть что-нибудь из подобных версий, но все они оказались безуспешными. В своей недавней книге «Рудольф Гесс. Ученик фюрера», Лондон, 1993, П. Пэдфилд использовал многие из идей Костелло. Однако к тому времени, когда книга была готова к печати, британские архивы открылись. Пэдфилду пришлось написать пространный эпилог, в котором он отказывался от большой части своих ранее выдвигавшихся аргументов. Тем не менее он попытался спасти версию о том, что Гесс прибыл в Англию с молчаливого согласия Гитлера; для ее доказательства он использовал свидетельство, обнаруженное вскоре после войны французским военным корреспондентом, неким Андре Гербером. В газетной статье Гербер заявлял, что «в руинах рейхсканцелярии в конце войны он обнаружил документы, которые доказывают со всей определенностью, что решение о направлении Гесса в Англию было принято самим Гитлером». Гербер утверждал, что на самом деле Гесса снабдили проектом мирного договора, напечатанным на бланке рейхсканцелярии, который был у него конфискован вскоре после его прибытия в Англию. Текст Гербера, включая приводимый им проект договора, состоящий из четырех пунктов, так никогда и не был опубликован. По его собственному признанию, только четвертый пункт существенно отличался от предложений, которые Гесс сделал устно: в этом пункте якобы говорилось, что в ходе германо-российской войны Англия должна соблюдать в отношении Германии политику благожелательного нейтралитета[25].

После того как были рассекречены материалы британских архивов — не содержавшие никаких сенсаций, — прежние версии о заговоре можно поддерживать только, если выступать с совершенно немыслимыми предположениями. Так, Пэдфилд цитирует показания некоего Джона Хауэлла, рассказавшего ему о человеке немецкого происхождения, имя которого нельзя раскрывать. Его и еще двух говорящих по-немецки людей пригласил Айвон Киркпатрик, специалист по Германии в министерстве иностранных дел, чтобы проанализировать условия конкретного предложения о мире, которое Гесс привез с собой из Германии. Они были написаны по-немецки на бланке рейхсканцелярии и снабжены английским переводом. Названная группа, продолжает Пэдфилд свою версию, собиралась в штабе ВВС на Портленд-Плейс, в условиях чрезвычайной конспиративности. Согласно информатору, «на первых двух страницах этих предложений детально излагались цели Гитлера в России, его конкретные планы завоеваний на востоке и уничтожения большевизма»[26].

Информатор мог и перепутать документ с тем меморандумом, который Гесс подготовил для встречи с лордом Саймоном, где он изложил свои идеи в письменном виде[27]. Утверждается также, что наличие официальных предложений от Гесса поставило Черчилля или разведку в столь неудобное положение, что они просто приказали вычеркнуть их из списка вещей Гесса, составленного после его задержания. В докладе войск местной обороны сказано определенно: «Капитан Барри забрал с собой предметы, изъятые у пленного, перечень которых включен в опись. Экземпляр списка приложен к докладу»[28]. Непрерывность нумерации страниц в подлинном деле доказывает, что оно не было подделано. Папка дела была с самого начала довольно потрепанной, если ее сравнить с делами Форин оффис. Скорее всего, опись вообще не была приложена к делу.

Те, кто заявляют, что прибытие Гесса в Англию было частью сложного плана, разработанного в Берлине, преисполнены желания и последовательны в своих рассуждениях. Так, недавно было высказано предположение, что 20 апреля Гитлер отправил Гесса в Мадрид, чтобы попытаться установить контакт с английским правительством. Эта версия, естественно, основана на хорошо известном факте — английский посол в Мадриде сэр Сэмюэль Хор был скандально известным сторонником умиротворения и приветствовал бы подобные контакты[29]. Однако архивными документами эта версия опровергается. Форин оффис запросил у английского посольства в Мадриде информацию относительно «сообщений из Виши, что в Мадрид прилетел Гесс с личным письмом Гитлера к Франко». Слухи касались договоренности о транзите немецких войск через Гибралтар. Эти слухи были опровергнуты второй телеграммой, посланной 25 апреля. Фрэнк Роберте, будущий посол Великобритании в Москве, а в то время сотрудник Европейского департамента Форин оффис, сообщил, что «тревога конца прошлой недели оказалась, по крайней мере, преждевременной». Однако в телеграмме речь шла не о визите Гесса, как предполагает Пэдфилд, а об угрозе Гибралтару, которой англичане в этот момент были озабочены. Характер сообщаемой информации был противоречивым. Визит Гесса в Испанию, если бы он там оказался, неизбежно привел бы к тайным контактам с источниками в английских разведывательных кругах или даже с английским послом сэром Сэмюэлем Хором. Но проблема транзита войск, естественно, подразумевала бы агрессивные действия против Англии. А Фрэнк Роберте в своей информации по запросу военной разведки не только не доверяет слухам (как это предполагает Пэдфилд), а, наоборот, ясно заявляет, что «сообщение о встрече Гесса в Барселоне с германским послом он, Роберте, подтвердить не может. Если Гесс и находился здесь, то его прибытие сохраняется в такой строжайшей тайне, что об этом даже не появилось слухов». Далее он замечает, что если бы за этими слухами скрывалось что-то реальное, то Хор «обязательно» сообщил бы о них[30].

Архивные материалы, как будет показано далее в этой главе, похоже доказывают, что Гесс прилетел в Англию без разрешения Гитлера и что его не заманивала английская разведка. Более того, никаких официальных предложений он с собой не вез. После того как англичане в течение года неоднократно допрашивали Гесса и могли круглыми сутками наблюдать за его поведением, Кадоган сделал совершенно четкий вывод: «К настоящему времени совершенно ясно, что выходка Гесса была его личным безумным предприятием и германские власти заранее о ней ничего не знали»[31]. Словам Кадогана можно верить: ведь именно ему было поручено координировать контакты с Гессом всех правительственных органов, в том числе и служб безопасности. Сам Гесс признавался в письме к Хаусхоферу: «Несомненно, я потерпел неудачу. Но нельзя отрицать, что я сам вел самолет (подчеркнуто автором). Мне не за что упрекать себя в этом отношении. В любом случае я был за штурвалом»[32].

Еще из одного источника исходят сведения, которые, казалось бы, поддерживают версию о том, что Гитлер все знал об отлете Гесса, — это интервью, которое после окончания войны одна газета получила у жены Гесса. Но ее свидетельство основано на том, что во время своей последней встречи в Берлине 4 мая Гесс и Гитлер «говорили на повышенных тонах, при этом ссоры между ними не было»[33]. Несмотря на отрывочные свидетельства, обширная переписка Гесса с семьей, которую он вел во время войны, не подтверждает версию о том, что Гитлер знал о его планах. В длинном письме к матери Гесс рассказывает о тщательной подготовке к полету, особенно о том, сколь полезными оказались «многие вечера, которые» «он тайно (подчеркнуто автором) проводил за рабочим столом с логарифмической линейкой, среди карт и таблиц».

В другом письме Гесс называл причины, по которым он вылетел не из Берлина: Гитлер запретил ему вылетать, не запрашивая предварительного разрешения. «С таким же успехом, — объяснял он ей, — я мог бы попросить, чтобы меня тут же арестовали. Но, к счастью, из планов вылета из-под Берлина ничего не получилось. Я не смог бы делать ничего скрытно, и рано или поздно фюреру все стало бы известно. Мой план был бы сорван, и мне осталось бы только укорять самого себя за небрежность»[34]. Если даже, вдруг, несмотря ни на что, оказалось бы, что миссия Гесса была осуществлена при поддержке официальных кругов Германии, совершенно ясно, что английское правительство ничего об этом не знало. Более того, оно не приняло Гесса за официального эмиссара Гитлера.

Истинным вдохновителем Гесса был почти наверняка Хаусхофер. Степень его прямой и непосредственной причастности до сих пор ясна не полностью, но письмо, которое он был вынужден написать в Берхтесгадене в день исчезновения Гесса, является доказательством его влияния на Гесса и на тех лиц, с кем Гесс должен был связаться в Англии[35]. В недавно вышедшей книге лорда Дуглас-Гамильтона ясно выявлена связующая нить, тянущаяся к Гессу от Хаусхофера. Уже в ходе своей первой встречи с герцогом Гамильтоном Гесс связал свою миссию с Хаусхоферами[36]. Позже Гесс повторил эту информацию в случайных разговорах, которые он вел со своим врачом[37]. В первом письме жене из тюрьмы Гесс попросил ее «написать генералу {Хаусхоферу} — о мечтах которого я часто думаю»[38]. В письме, адресованном Хаусхоферу, ощущается влияние, которое тот оказывал на Гесса: «Вы говорили, что думаете, что я не безумец, а «иногда отважный» человек. Можете поверить мне — я ни на миг не пожалел ни о своем безумии, ни о своей отваге. Когда-нибудь последняя часть Вашей мечты, которая была столь опасной для моего плана, исполнится, и я снова появлюсь перед Вами»[39]. Столь же красноречивым было его заявление о том, что его решение созрело в декабре 1940 г. и что он и ранее несколько раз безуспешно пытался вылететь в Англию. Вполне вероятно, что этот замысел возник у него после того, как Гитлер решил напасть на Россию (если только Гессу было известно об этом), и после провала переговоров в Берлине в ноябре 1940 г., в которых он принимал участие. Или же его могла привести в ужас идея Риббентропа об организации Континентального блока, предусматривавшая участие Советского Союза в разделе Британской империи.

После допроса Гесса Гамильтоном в Лондоне возник интерес к этому делу. Кадоган, под личное наблюдение которого будет передано все расследование и в подчинении которого находились «С» и другие службы разведки, узнал о нем 11 мая. Инкогнито Гесса все еще сохранялось: «Немецкий пилот, приземлившись около Глазго, попросил о встрече с герцогом Гамильтоном. Их разговор произвел на последнего такое впечатление, что он вылетает в Лондон и хочет видеть меня сегодня вечером на Даунинг-стрит, N 10... Еще через полчаса премьер-министр послал людей, чтобы Его светлость встретили на аэродроме и отвезли прямо в Чекере»[40].

Заставляя немцев теряться в догадках
Гамильтон прилетел в Лондон вечером 11 мая на своем самолете. Уже ночью его привезли в загородное имение премьер-министра в Дитчли. Черчилль в компании нескольких близких друзей смотрел американскую кинокомедию. Гамильтон, даже не сняв летной куртки, тут же отвел Черчилля в сторону и сообщил ему, кем был на самом деле «летчик». Все имеющиеся сведения об этом моменте свидетельствуют, что для Черчилля это было совершенная новость. Он отнесся к словам Гамильтона так, «как будто тот переутомился из-за трудностей военного времени или страдал галлюцинациями». Затем, в своей характерной манере, Черчилль вошел с Гамильтоном в дом и повел его смотреть кино, заявив: «Ну ладно, Гесс или не Гесс, я намерен посмотреть братьев Маркс». Тем не менее, посмотрев кинокомедию, он всю ночь, почти три часа, расспрашивал Гамильтона, обдумывая вопрос о том, к каким последствиям может привести прилет Гесса в Англию. В целом, появление Гесса в Англии с предложениями о мире стало в этот момент фактором, еще более осложняющим и без того запутанную обстановку. В столь ответственный момент становилось исключительно важным извлечь из миссии Гесса наибольший пропагандистский эффект и в то же время не совершить каких-либо ошибок[41].

Следует подчеркнуть, что Черчилль никогда и в мыслях не держал вести какие-либо переговоры с Гессом. С самого начала он настаивал на том, что Гесс, «как и другие нацистские лидеры, является потенциальным военным преступником — и он, и его сообщники в конце войны вполне могут быть объявлены вне закона». Черчилль был также преисполнен решимости не допустить паломничества к Гессу политических деятелей, которые могли бы лелеять надежды на скорейшее заключение мира. Он поэтому приказал, чтобы Гесс «был помещен в строжайшей изоляции в подходящем доме не очень далеко от Лондона; «С» — оборудовать дом необходимой аппаратурой; предпринять все усилия, чтобы изучить его склад ума и получить от него всю полезную информацию»[42]. Через несколько дней после прилета Гесса Черчилль отдал приказ перевести «моего пленного», как он теперь называл Гесса, в Лондон. Он потребовал, чтобы «перед любыми посещениями визитеров его, т.е. Черчилля, обязательно информировали», — этот шаг, очевидно, имел целью не допускать никаких визитов сторонников умиротворения. Черчилль отдал указание о содержании Гесса в строжайшей изоляции, а те, кому поручен надзор за ним, должны воздержаться от любых разговоров. Общественность, предостерегал Черчилль, «не потерпит каких-либо поблажек этому скандально известному военному преступнику, кроме как с целью получения информации»[43]. В телеграмме Рузвельту Черчилль обещал не рассматривать предложения Гесса. Он охарактеризовал их так: «Нас еще раз пригласили предать всех своих друзей, пообещав, что нам на время оставляют часть нашей шкуры»[44].

Идену Черчилль сообщил о Гессе утром 12 мая. Иден для надежности отправил в Шотландию на самолете вместе с Гамильтоном Айвона Киркпатрика, эксперта по Германии из Форин оффис, который встречался в Гессом в Берлине. Киркпатрик должен был подтвердить личность Гесса. Прессе о происходящей драме пока ничего не сообщалось. Киркпатрик не только опознал Гесса, но и вошел к нему в доверие. Скорее всего, на какой-то момент у Гесса создалось впечатление, что к его предложению относятся серьезно. Все еще не сознавая, что он делает неверный ход, Гесс подробно охарактеризовал причины, заставившие его совершить полет в Англию. Киркпатрик искусно переводил речь собеседника на темы, интересовавшие английское правительство. Гесс настойчиво утверждал, что «Гитлер не знал о его полете в Англию. Он прибыл для того, чтобы убедить ответственных людей, что, поскольку Англия не может выиграть войну, самым мудрым сейчас было бы заключить мир. Однако он подчеркивал, что давно знаком с Гитлером и их взгляды тождественны». Гесс затем подробно изложил свой план. В соответствии с ним Англия «предоставила бы Германии свободу действий в Европе, а Германия предоставила бы Англии полную свободу действий в Империи...».

Менее удачны были попытки Киркпатрика узнать позицию Гесса по вопросу о России. Он поставил ловушку, заметив, что у Гитлера не было бы свободы действий в отношении России, если бы она находилась на Азиатском континенте. Гесс ушел от разговора на эту тему, сделав загадочное и уклончивое замечание. Оно являлось свидетельством либо его полной лояльности Гитлеру, если он желал скрыть информацию о плане «Барбаросса», либо, что более вероятно, его неосведомленности об этом плане. Вот слова Гесса: «У Германии есть к России определенные требования, которые должны быть удовлетворены, либо путем переговоров, либо в результате войны». Он счел, однако, уместным добавить что «лишены основания распространяемые сейчас слухи о том, что Гитлер обдумывает нападение на Россию в скором времени». В цели Гитлера входит в наибольшей степени использовать Россию, пока она может быть ему полезна, и он выберет момент, чтобы предъявить свои требования. Читатель должен помнить, в связи с имеющими хождение различными теориями о заговорах, что перед ним самые подробные рассуждения о России, когда-либо сделанные Гессом. Что же касалось истинных планов Гитлера, эта реплика скрывала больше, чем открывала. Более того, она усиливала ошибочный анализ обстановки, сделанный английской военной разведкой. Та считала, что Германия склонна не к войне, а к ведению переговоров[45]. Скорее всего, Гессу были неизвестны подробности плана «Барбаросса». Когда он услышал о нападении Германии на СССР, он с изумлением сказал: «Так значит, они все-таки напали»[46].

Все свидетельства из штаб-квартиры Гитлера весьма красочно описывают изумление и ярость, с которыми была встречена новость об исчезновении Гесса. Переводчик Гитлера Шмидт свидетельствует, что реакция была такая, «как будто в Бергхофе взорвалась бомба». В сходных выражениях описывают реакцию генералы Кейтель и Гальдер, а также Альберт Шпеер. Еще одним характерным показателем является грубое обращение гестапо с адъютантами Гесса Пинчем и Ляйтгеном. Среди рабочих Аугсбургского аэропорта были произведены аресты. Когда позднее установили, что Гесс был связан с астрологами и антропософами, среди них также были проведены массовые аресты, а их организации закрыты. Альбрехта Хаусхофера, который в основном и влиял на Гесса, срочно отвезли в замок и заставили написать подробный отчет о связи с Гессом. Первоначальная надежда англичан на использование замешательства, которое возникнет в Германии, если они сами будут сохранять молчание, не оправдалась. Чтобы опередить англичан, немцы дали первое сообщение по радио в 8 часов вечера 12 мая. Они объявили, что Гесс, «очевидно в припадке безумия», вылетел на самолете и о нем ничего неизвестно. Это сообщение было туманным, так как у немцев не было никакой информации о судьбе Гесса. ВВС Германии, кстати, заверили Гитлера, что у Гесса почти нет шансов долететь до Англии[47]. Но англичане сразу же ответили, и немцы мгновенно отреагировали, выпустив 13 мая подробное коммюнике. За ним последовала публикация содержания письма, которое Гесс оставил для Гитлера, где демонстрировалась его преданность фюреру. В публикации правдивой информации заключалась самая сильная надежда немцев на срыв успеха возможной английской пропагандистской кампании на тему, что полет Гесса говорит о росте разногласий в немецком руководстве[48].

Черчилль был полон решимости извлечь из эпизода с Гессом наибольшую выгоду. Для этого он был готов сделать драматичное заявление в парламенте, отводя от себя критику и усиливая оптимизм. Народ, объяснял он, «это необыкновенное происшествие позабавит и приободрит; наверняка поступок заместителя фюрера, покинувшего в такой момент Германию и своего лидера, приведет в глубокое замешательство и оцепенение все вооруженные силы Германии, нацистскую партию и немецкий народ»[49]. Поэтому Черчилль продиктовал заявление объемом в шесть страниц, которое отредактировал самым тщательным образом. Если бы он произнес эту речь, то удалось бы избежать многих отрицательных длительных последствий этого дела. Но заявление осталось на бумаге. Нет особого смысла разбирать его здесь. Из текста, однако, видно, насколько далеко Черчилль был готов пойти, чтобы раскрыть правду о Гессе и истинном характере его предложений. Среди них было предложение Гесса о разделе сфер влияния. Имелось и создававшее существенный дискомфорт понимание того, что Гесса привела в Англию владевшая им мысль о том, «что в Великобритании сильное движение за мир, движение пораженцев, с которыми он мог бы вести переговоры». Черчилль далее намеревался развеять домыслы, сохранявшиеся вплоть до открытия архивов в 1992 г. В своем заявлении он писал, что Гесс считает себя исполнителем миссии, которую он сам возложил на себя — «спасти британскую нацию от уничтожения». Более того, заявление Черчилля продемонстрировало бы решимость британского правительства отвергнуть переговоры с Гессом, который назывался «сообщником и соучастником герра Гитлера во всех убийствах, предательствах и жестокостях, с помощью которых нацистский режим захватил Германию, как он теперь стремится захватить Европу». Был бы определен статус Гесса как «военного преступника, окончательная судьба которого, как и других руководителей нацистского движения, будет определена решением Союзных наций после Победы». Здесь следует подчеркнуть, что основным соображением для Черчилля было воздействие этих обличений на Германию и на США. В то же время вопрос о реакции России совершенно не учитывался. Типичным для Черчилля было и то, что единственной деталью, которую он «забыл» раскрыть, было условие Гесса об уходе в отставку правительства Черчилля до того, как начнутся переговоры[50].

Ни то заявление, которое было опубликовано на Даунинг-стрит, 10, ни короткое сообщение по радио общественность не успокоили. Публику оставили в состоянии нетерпеливого ожидания дополнительных сведений. Было обещано, что «как только {Гесс} оправится от своего ранения, его заявление будет тщательно изучено». Черчилль еще более разжег воображение публики, признав, что до сих пор было невозможно «разобраться в выходке Гесса». Он ожидал, что парламент поймет, что «даже когда {объяснение} последует, было бы не в интересах общественности, чтобы я сразу же раскрыл характер дела». Негативные последствия молчания предвидел наиболее близкий советник Черчилля по делам разведки майор Десмонд Мортон: «По моему мнению, было бы очень полезно, если бы официальное заявление и пропагандистский материал были опубликованы сразу же. Чем дольше мы ждем, тем более отвратительным становится это дело»[51]. Однако Кадоган уже склонил Идена на свою сторону. Кадоган считал, что лучше всего будет заставить немцев теряться в догадках и вытянуть больше информации из Гесса, «притворяясь, что мы ведем с ним переговоры и не делая из него героя»[52].

Краткость и сдержанность заявления подстегнули любопытство и породили теории о заговоре. Общественность, оставленная в неведении относительно сути заявления Гесса, не понимала ни характера его миссии ни реакцию правительства на него. Кстати, Дафф Купер заблаговременно советовал Черчиллю, что, поскольку «интерес к делу Рудольфа Гесса стал столь значительным он считает исключительно важным, чтобы информация об этом деле публиковалась бы, по мере возможности, в виде отдельных выпусков»[53].

Жажда новостей была неимоверной. Рузвельт умолял Черчилля предоставить ему информацию, так как «отсюда могу Вас заверить, что полет Гесса захватил воображение американцев и интерес к нему надо сохранить подольше — будь это дни или даже недели». То же предлагал Галифакс в своих сообщениях из Вашингтона[54]. Замечания Рузвельта верно передают напряженность, нараставшую в Москве. 14 мая Черчилль вновь заявил о своем намерении выступить в парламенте. Форин оффис, однако был непреклонен. Там преобладало ощущение тревоги, вызванной сходством между откровениями Гесса перед Киркпатриком и «сравнительно точным объяснением Германией причин» якобы вызвавших полет Гесса в Англию. Выдвигался тот довод, что предполагавшееся заявление «подтвердит сообщение немецкого радио». Тогда, вероятно, немецкий народ «издаст вздох облегчения» и скажет: «Так, значит, это и есть причина, по которой наш дорогой Рудольф покинул нас. Это глупо с его стороны; но он не предатель и нам не надо бояться, что он выдает наши секреты». Заявление Черчилля вступало, далее, в противоречие с намерением Форин оффис начать кампанию дезинформации, упор в которой был бы сделан на воображаемый раскол в рядах высшего нацистского руководства. Поэтому Иден вечером на встрече с Черчиллем сумел разубедить его выступать с заявлением. Было решено «сообщить очень мало информации и таким образом заставить немцев теряться в догадках относительно того, что же Гесс может делать — и говорить»[55].

Иден удалился в убеждении, что он отговорил премьер-министра от его намерения. Однако министерство информации не могло устоять перед соблазном использовать по мере сил представившуюся ему возможность.

Оно продолжало давить на Черчилля, чтобы он лично сделал заявление и из дела Гесса был бы извлечен наибольший пропагандистский эффект. Вскоре после полуночи Черчилль вызвал на Даунинг-стрит, 10 Даффа Купера, чтобы тот помог ему обойти барьеры, препятствующие выступлению с заявлением. Вдвоем они составили несколько ослабленный вариант первоначального заявления. Черчилль велел разбудить Идена и по телефону прочитал ему текст заявления. Возражения Идена были яростными; он следовал рекомендации Кадогана — заставить немцев теряться в догадках. Он «выполз из постели», составил другой вариант заявления и, тоже по телефону, продиктовал его Черчиллю. Бивербрук принял сторону Идена. Однако и Купер не уступал. Вследствие всего этого Черчилль утратил решительность; в ответ Идену он пробурчал: «Ладно, заявления не будет». «Трубка была брошена»[56].

На следующее утро, за завтраком, Бивербрук проводил брифинг для прессы и — не для публикации — раскрыл, что Черчилль воздержался от публичного заявления, так как «в настоящий момент он хочет, чтобы вокруг Гесса было как можно больше предположений, слухов и дискуссий». И хотя в проекте телеграммы Рузвельту содержалась рекомендация, что «желательно, чтобы пресса не романтизировала ни его {Гесса}, ни его приключения», Черчилль приписал от руки: «Мы думаем, что лучше всего будет, если некоторое время пресса беспрепятственно поработает над этим и заставит немцев теряться в догадках»[57]. Ведущие газеты, естественно, занялись сочинением неизвестных им подробностей, особенно после того, как Гесс был переведен из Шотландии в лондонский Тауэр. В этом некоторыми был предусмотрен признак предстоящей встречи с премьер-министром. Эта новая волна слухов превосходно накладывалась на слухи и предположения, циркулировавшие с середины апреля. Как часто случалось с Черчиллем, он потерял почти весь интерес к Гессу после того, как ему не дали поступить по-своему. Кроме того, он был полностью поглощен ходом военных действий на Крите и грандиозными морскими сражениями, кульминацией которых будет гибель английского линкора «Худ» и немецкого — «Бисмарк». Единственное, что он сделал, это попытался удовлетворить любопытство Рузвельта, отправив ему точное резюме всех бесед с Гессом, проведенных до того момента[58]. Дипломатический корпус в целом склонялся к тому, чтобы отвергнуть идею сепаратного мира. Однако многие сохраняли убежденность, что Гесс координировал свою миссию с Гитлером. В большой мере это было результатом достойной сожаления речи Бевина, которую они были склонны считать представляющей официальную точку зрения, поскольку официального заявления так и не последовало[59].

Фиктивные переговоры
Вскоре после прибытия Гесса Киркпатрик высказал следующее предложение: «В связи с условием, что Германия не может вести переговоры с нынешним правительством, можно было бы внушить Гессу мысль, что есть шанс устранить нынешнюю администрацию. Если устроить ему встречу с членом консервативной партии, который мог бы произвести на него впечатление, что его соблазняет идея избавиться от нынешнего правительства, тогда, может быть, Гесс раскроется»[60]. За эту идею ухватились, когда увидели, что Гесс впал в депрессию, как только осознал провал своего плана. Он постоянно выражал тревогу из-за того, что «оказался в лапах клики Сикрет сервис» и что с ним обращаются, как с обычным военнопленным. Переписка Кадогана с Черчиллем доказывает без тени сомнения, что Гесс не привез с собой никаких планов из гитлеровской рейхсканцелярии. Одной из задач, поставленных перед Саймоном, было «получить информацию по вопросу о том, был ли Гесс послан в Англию Гитлером для осуществления какого-либо плана мирного наступления»[61].

26 мая Иден попросил Саймона провести беседу с Гессом. Саймон должен был признаться Гессу, что английскому правительству известно о беседе, но в то же время намекнуть, что у него натянутые отношения с Черчиллем и Иденом. Применявшиеся тактические уловки не предполагали настоящих переговоров. Основа для беседы была четко определена Саймоном, который настаивал на том, что это будет «частью разведывательной» работы, с ясной и ограниченной целью — предоставить Гессу «благоприятную возможность свободно говорить о своей «миссии» и выяснить по ходу того, как он отводит душу, собирается ли он сообщить какую-либо полезную информацию о стратегии и намерениях противника». Как и Гамильтон, Саймон был исключительно чувствителен к новым намекам на свои прошлые связи со сторонниками умиротворения и поэтому попросил гарантий того, что «ни при каких обстоятельствах об этой беседе не станет известно»[62].

Черчилль через своего помощника майора Десмонда Мортона, специалиста по делам разведки, передал Саймону пожелание узнать, каковы были причины очевидной озабоченности Гесса международным положением и почему он «столь искренне стремится сейчас к достижению устроенного на скорую руку мира»[63]. В намерения Форин оффис входило также разговорить Гесса, в особенности относительно намерений Гитлера по отношению к России[64]. Однако Кадоган и «С» на это слабо надеялись. Киркпатрик, натаскивая Саймона перед его беседой с Гессом, формулировал те вопросы, которые он будет ставить ему. Они совершенно очевидно были составлены под влиянием идеи, доминировавшей в Форин оффис. Саймону посоветовали спровоцировать Гесса, задав ему вопрос о том, какой смысл заключать мир с Англией, если Германия «собиралась подписать его с Россией и принести в Европу русский большевизм. Если Германия была заинтересована только в Европе, ей следует отказаться от своих замыслов против России, поскольку Россия является азиатской державой за пределами сферы влияния Германии». Надежда была на то, что такая постановка вопроса даст возможность узнать от Гесса, действительно ли Германия стремилась к достижению соглашения с Россией, или же она готовилась к войне[65].

И действительно, именно лорд Саймон имел наилучшие шансы получить информацию от Гесса. Поэтому их беседу надо изучать самым тщательным образом. Пока Саймон не назвал свое имя, Гесс проявлял сильную подозрительность. Он потребовал присутствия двух свидетелей-немцев, а также герцога Гамильтона, который, как он считал, «не входил в политическую клику или в банду Сикрет сервис, которые препятствовали его встречам с людьми, подлинно стремящимися к миру, и с королем. Он вновь повторил, что прибыл в Англию по своей воле, доверившись рыцарству короля»[66]. Через некоторое время Гессу сообщили, что с ним будет вести переговоры лорд Саймон, который как лорд-канцлер обладал определенной свободой действий. Гессу напомнили также, что они с Саймоном встречались в Берлине, когда последний, будучи министром иностранных дел, посетил Гитлера. Гесс был в восторге. «Казалось, перед нами другой человек... Он с удовольствием вспоминал главного участника переговоров»[67].

Утро Гесс провел плохо. Он отказался от ленча и пожаловался, что завтрак плохо на него подействовал. Его подкрепили стаканом портвейна, дали глюкозы. Вскоре после полудня «С» привез лорда Саймона в Тауэр. Он и Киркпатрик находились там под псевдонимами, соответственно: д-р Гатри и Маккензи. Их беседа с Гессом, принявшим конспиративное имя «Джонатан», длилась три часа. Идя на встречу, Саймон изучил все материалы, представленные Гессом, и хорошо в них разбирался. Майор Шеппард, сотрудник разведки, под охраной которого находился Гесс, докладывал своему начальству, что, когда Гесс прибыл, никаких официальных предложений у него не было. Как только он узнал о предстоящих «переговорах», он начал составлять обширные записки. Их он потом и вручит Саймону в качестве своего официального предложения[68].

Уже в самом начале беседы Саймон убедился, что заявление, которое Гесс так старательно составлял двое суток в ожидании их встречи, не содержит ничего нового. Написанные от руки его корявым почерком наброски, которые он вручил Саймону, совершенно не соответствовали предположению, высказанному Пэдфилдом и другими, что Гесс привез с собой письменные предложения, содержавшие прямые упоминания операции «Барбаросса» и будущего России[69]. Категорический вывод Саймона, который он сообщил Черчиллю, состоял в том, что «Гесс прибыл по собственной инициативе. Он не прилетел ни по приказу Гитлера, ни с его разрешения; Гитлер также не знал заранее о его полете. Это его собственная затея. Если бы он добился своей цели и побудил бы нас вести переговоры, имея в виду мир того сорта, который хочет Гитлер, то он бы оправдал себя и хорошо послужил бы фюреру». Саймон, далее, вынес верное впечатление, что Гесс не входил в тот круг политиков, которые вели войну, он мало знал о стратегических планах, так как сферой его деятельности было управление делами партии. План Гесса был в лучшем случае «искренней попыткой скопировать идеи Гитлера, высказанные ему в ходе многочисленных бесед». Изучив эту беседу, специалисты МИ-6 пришли к выводу, что Гесс фактически был неспособен возражать против каких-либо аргументов, особенно политического характера[70]. Это совпадало с впечатлением, которое Гесс произвел на первого заместителя госсекретаря США Самнера Уэллеса в ходе встречи 3 марта. Впечатление это было убийственным. Уэллес ожидал, что Гесс обладает «мощным и определяющим влиянием в делах Германии». Вместо этого тот «просто-напросто повторял то, что ему было велено мне сказать... затрагивавшиеся вопросы он не разбирал. Да и сам не ставил каких-либо вопросов»[71]. Эта закончившаяся неудачей попытка получить какую-нибудь информацию окончательно положила конец «полуофициальным переговорам». Кадоган грубовато определил, что Гесс превратился в «патефонную пластинку»[72].

Таким образом все предположения, что молчание и дезинформация являлись зловещим укрывательством допросов Гесса, — все эти домыслы не подтверждаются имеющимися доказательствами. И уже в тот момент, когда немецкие войска пересекли советскую границу, секретная разведывательная служба, закончив тщательное исследование того небольшого материала, который был получен от Гесса, пришла к выводу, что «он высосан подчистую, и с этих костей не соскребешь больше мяса»[73]. Ошибки в том, как велось все это дело, возникли из-за разногласий относительно возможностей его использования для информирования общественности и для пропаганды. Мысли об укрывательстве вообще не возникало ни на одном этапе просто потому, что скрывать было почти нечего. Выражая мнение Черчилля, майор Десмонд Мортон выступал за опубликование официального заявления, где была бы собрана вся полученная информация. Если бы это зависело от него, говорил он Идену, «любому человеку, поставленному руководить информированием по этому вопросу, должен быть предоставлен доступ ко всем документам по нему. Информация не должна ограничиваться всего лишь одним сухим правительственным коммюнике»[74]. Читая обширные записи бесед между «Гатри» и «Джонатаном» (т.е. Саймоном и Гессом — Прим. перев.), Черчилль пришел к выводу, что заявления Гесса были похожи на «разговор умственно отсталого ребенка, совершившего убийство или поджог». Он даже не разделил общее мнение, что Гесс «фактически отражал внутренний мир Гитлера». Его, однако, позабавило, что Гесс дает понять «нам нечто от атмосферы Берхтесгадена, одновременно искусственной и зловонной». К этому времени Черчилль утратил какое-либо желание выступать с публичным заявлением[75].

Приходится допустить, что последовательность заявлений, делавшихся Гессом на допросах десятки раз, постоянное фиксирование людьми Секретной разведывательной службы его даже самого бессвязного бормотания, — все это является подтверждением его версии событий. Главный психолог британской армии, вызванный для обследования Гесса, проникся «острым ощущением, что его рассказ в общем правдив». Он также заметил, что, поскольку Гесс не говорит свободно по-английски, ему трудно изложить убедительную версию, которая была бы сплошной ложью. Он также высказал подозрение, что психическое состояние Гесса было неустойчивым: «Он представляет собой несколько параноидный тип... у него в ненормальной степени отсутствуют интуиция и самокритика. Он также принадлежит к интроспективному и отчасти ипохондрическому типу. Этот человек производит на меня впечатление неуравновешенной, психопатической личности...»[76].



1. Телеграмма Сталина Майскому 19 октября 1942 г. См. в: Советско-английские отношения во время Великой Отечественной войны 1941 - 1945 гг., М., 1983, т.1, стр.294.

2. FO 371 30920 С10635/61/18, 2 ноября 1942 г.

3. Ргеm 3/434/7, записи совещания Черчилля со Сталиным в октябре 1944 г., 10 мая 1945 г. и FO 800/414 fol.21, 18 октября 1944 г.

4. H. Thomas, The Murder of Rudolf Hess, London, 1979.

5. См. описание этого эпизода на стр. 232-233 наст. изд.

6. Costello J., Ten Days to Destiny. The Secret Story of the Hess Peace Initiative and British Efforts to Strike a Deal with Hitler, New York, 1992, p.3 passim and p.415 and 434.

7. Там же, р.ХII, and p.434.

8. Л.Шварцшильд, "Неожиданный захват Гесса в ловушку, подстроенную английской "Сикрет сервис"", Военно-исторический журнал, 1991, N 5, стр.37-41. Нет смысла спорить по этому вопросу на этом этапе, поскольку мои открытия, о которых я сообщаю ниже, опровергают необоснованные версии.

9. Чукреев В.И., "Загадка 22 июня 1941 года", Военно-исторический журнал, 1989, N 6, стр.39.

10. National Archives, Washington, RG.319, Box 83, B8026020. Доклад о деле Гесса американского военного атташе в Лондоне Раймонда Ли 10 мая 1941 г. Costello. Ten Days to Destiny, p.44.

11. Это один из тех редких случаев, когда рассказ Черчилля точен в своей основе, хотя и не полон. См.: The Second World War: The Grand Alliance, pp.43-49.

12. G.Gorodetsky, "The Hess Mission and Anglo-Soviet Relations on the Eve of "Barbarossa", English Historical Review, Vol. Cl, N 399 (April, 1986).

13. P.Padfield, Rudolf Hess. The Fuhrer's Disciple. London, 1993, p.353. См. ниже, стр. 248-249. Доклад Криппса, подводящий итоги рассмотрения дела см. в FO 371 30920 С10635/61/18, 2 ноября 1942.

14. Это признал Пэдфилд в своей книге: Rudolf Hess, pp. 334-5 и 355-56. Он тщательно изучил соответствующие архивные дела. См. также: J.Douglas-Hamilton, The Truth about Rudolph Hess, London, 1993, pp. 140-141, и введение, написанное Роем Коньерсом Несбитом, исключительно тщательно изучившим архивы английских ВВС.

15. Об этом см.: WO 199/3288, Scotish Command: The Capture of Hess, 13 May 1941.

16. WO 199/3288A, доклад командира 3-го Ренфреширского батальона сил местной обороны 11 мая 1941 г., и FO 1093/11 fols. 152 - 155, допрос Гесса Баттальей и комментарии "С", 10 мая 1941 г.

17. Hamilton. The Truth about Rudolf Hess, pp. 142 - 43, Padfield. Rudolf Hess. Пэдфилд по-прежнему высказывает некоторые сомнения (стр. 354).

18. WO 199/3288, доклад разведки, 10 мая 1941 г.

19. См. FO 371 30920 С10635/61/18 DEFE 1/134, подборка писем о Гессе, составленная почтовой цензурой, 23 мая 1941 г.

20. FO 1093/9, h.15, ГО: Записи по делу Гамильтона против компартии Великобритании о клевете, 17 июня 1941 г.

21. FO 1093/7, foL 26, S01 Memorandum.

22. FO 1093/1, hh. 18 - 20, беседа лорда Гамильтона с Гессом 11 мая 1941 г.

23. См. беседы с Гессом, описываемые ниже.

24. Майский И.М. Воспоминания советского дипломата 1925 - 1945 гг. М., 1971, стр. 516.

25. Текст газетных статей и протоколы, в которых отрицается их содержание, см.: FO 371 46780 С4725/44/18.

26. Padfield, Rudolf Hess, pp. 368 - 71.

27. См. наст. изд. с. 248-249.

28. PRO WO 3288/Af.4.

29. Padfield, Rudolf Hess, p. 364.

30. FО 371 26945 C40383, C4140, C4147 и С4613/306/41 C4245/306, 20 и 25 апреля 1941 г. Фраза Пэдфилда о том, что "в устах столь тонкого дипломата, как Хор, это вряд ли являлось опровержением", совершенно неубедительна.

31. FO 371 1093/14 fol.101, 10 мая 1942 г.

32. FO 1093/3, р.92, письмо профессору Хаусхоферу, 20 июня 1942 г.

33. "New Chronicle", 26 July 1945.

34. FO 1093/3, pp. 33 и 142 - 3: письма Гесса матери от 28 марта и 9 сентября 1942 г.

35. , 1918 - 1945, XII, pp. 783 - 787, письмо Альбрехта Хаусхофера Гитлеру от 12 мая 1941 г. См. тщательное исследование этого вопроса в: Hamilton, The Truth about Rudolf Hess.

36. FO 1093/1, pp. 18 - 20. Допрос Гесса лордом Гамильтоном, 11 мая 1941 г.

37. FO 1093/8, pp. 221 - 2, 22 мая 1941 г.

38. FO 1093/8, р. 206, письмо Гесса жене от 3 июня 1941 г.

39. FO 1093/2 р. 8, 14 Sept. 1941.

40. Cadogan, Diary. Запись за 11 мая цитирует Costello, Ten Days, pp. 415-16, который сочинил целую историю в попытке доказать, что Черчилль сильно хотел, чтобы Гамильтон приехал, так как ему уже было известно заранее, что тот везет с собой немецкие предложения.

41. Hamilton, The Truth about Rudolf Hess, pp. 149-150.

42. PREM 3 219/7 p.167, письмо Черчилля Идену, 13 мая 1941.

43. PREM 3 219/7 pp. 146 and 165, записи Черчилля, 16 мая 1941.

44. FO 1093/10 fols. 54-55, телеграмма Черчилля Рузвельту, 17 мая 1941.

45. FO 1093/1 fols.20-30, интервью Киркпатрика, 12 мая 1941.

46. FO 1093/11 fol.93.

47. В своей книге The Truth about Hess, pp. 185-192, Гамильтон проводит достаточно материала, доказывающего огромное потрясение Гитлера, когда ему сообщили о полете Гесса.

48. FO 1093/11 fol. 149, 13 мая 1941.

49. PREM 3 219/4 fol. 18, непроизнесенное заявление Черчилля, 12 мая 1941.

50. Prem 3 219/4 fols. 14-19, 11 мая 1941.

51. Morton, FO 1093/10, fols. 82 - 83.

52. Cadogan, The Diaries, pp. 175 - 80.

53. Hansard Parliamentary Debates, V Series, CCCLXXI, p. 1085, 13 мая, и PREM 3 219/4 fols. 3,5 and 23 - 24.

54. FO 371 26565 C5301/5188/18, Письмо Галифакса в Форин оффис 17 мая 1941, and PREM 3 219/7 р.147, Телеграмма Рузвельта Черчиллю, 15 мая 1941.

55. FO 1093/11 fols. 132 and 140 - 141, записи Форин оффис 14 мая 1941.

56. PREM 3/219/7, Дафф Купер - Черчиллю 15 мая 1941, и Hamilton, op. cit. p. 161.

57. FO 1093/11 fols. 110 - 115, Письмо Черчилля Кадогану, 16 мая 1941.

58. FO 1093/11 fol. 121, Письмо Черчилля Кадогану, 16 мая 1941.

59. FO 1093/11 fol. 123, Письмо Батлера - Идену, 16 мая 1941.

60. Fo 1093/1 fols. 20 - 30, Доклад Киркпатрика, 12 мая 1941.

61. FO 1093/10 fols. 139 - 41, Сообщение майора Д.Мортона - "С" и доклад Кадогана о Гессе, 6 июня 1941.

62. FO 1093/11 fols. 51 - 54, Сообщение Саймона - Идену, 27 мая 1941; Cadogan Diaries, p.380, 19, May 1941.

63. PREM 3 219/7 pp. 113 - 15, Сообщение майора Мортона - Черчиллю, 9 июня 1941.

64. PREM 3 219/7 pp. 117 - 18, Письмо Кадогана - Черчиллю, 6 июня 1941.

65. FO 1093/10 fols. 91 - 94, Записи Киркпатрика, 29 мая 1941.

66. FO 1093/10 fol. 170, заявление Гесса, и 11 foL 85, Доклад N 16, по телефону, 30 мая 1941 г.

67. FО 1093/10 fol. 129 и 146, сообщение "С" в Форин оффис, 4 июня и доклад офицера СИС 6 июня 1941 г.

68. PREM 3 219/7 pp. 144-145, комментарии майора МИ-6 Шеппарда 21 мая 1941 г.

69. Письменные предложения см.: FO 1093/1 pp. 154 - 56,10 июня 1941 г.

70. FO 1093/10 fols. 95-96, предварительный доклад "С" Идену, FO 1093/1 fols. 1-13, доклад Саймона о его беседе с Гессом, 9 июня 1941 г., и fols. 70 - 147, стенографический отчет этой беседы, 10 июня 1941 г.

71. Hamilton, The Truth about Hess, p. 135.

72. FO 1093/10 fols. 86-90, сообщение Кадогана Идену, 12 июня 1941. См. также дневник Кадогана.

73. FO 1093/7 fols. 19-23, Предание дела Гесса гласности - служебная записка, С.О.1 и докладная Форин оффис 23 июня 1941 г.

74. FO 1093/10 fols. 58-63 и 82, 13 июня 1941 г.

75. PREM 3 219/5 р. 3, Черчилль - Идену, 14 июня 1941 г.

76. FO 1093/10 fols. 157-160, доклад от 30 июня 1941 г. полковника Дж. Р. Риса, консультанта по медицинской психологии Армии метрополии.

OCR: Ольга Португалова

[Габриэль Городецкий]

https://scepsis.net/library/id_494.html
«В погоне за большевистским зайцем»
Информацию, которая пригодилась бы для проведения пропагандистской кампании, получить от Гесса не удалось. Из-за этого все усилия теперь были брошены на то, чтобы использовать дело Гесса в русском контексте. Однако молчание, сохранявшееся вокруг этого дела англичанами с самого начала, до того как было принято решение использовать Гесса в отношениях с русскими, привело к появлению слухов, которые влияли на Кремль очень долго — даже после того, как свернулось само дело Гесса. Так, даже в октябре 1942 г. сэр Кларк-Керр, английский посол в Москве, сообщал о подозрениях русских, связанных с тем фактом, что их оставили в неведении о деле Гесса. Как бы Вы себя чувствовали, писал он Черчиллю, если бы Риббентроп прилетел в Россию, а Англию заставили теряться в догадках относительно характера его миссии? Кларк-Керр информировал, что в Москве имеют хождение две версии. Первая: Гесс был связан с влиятельными людьми в Англии, «которые дали ему понять, что, если он прибудет со специальной миссией и определенными предложениями, то правительство Его Величества не только заключит мир, но и объединится с немцами в крестовом походе против большевизма». Эти люди были столь могущественны, что Черчилль, хотя и отверг предложения Гесса, не осмелился разоблачить их и предпочел оставить русских «в беде». Согласно другой версии, которую посол считал преобладающей, предполагалось, что Черчилль держит Гесса про запас, на случай, если понадобится вести с ним переговоры[1]. Размах, который с течением времени приняли связанные с делом Гесса подозрения Сталина, и причины этого проявились осенью следующего, 1942-го года. Лондонская «Таймс» вновь разожгла эти подозрения, перепечатав статью из стокгольмской нацистской газеты «Дагспостен». Сама статья, написанная, очевидно, по заказу Берлина, была примером лжи и дезинформации, составленной так чтобы сыграть на известных подозрениях Сталина в обстановке ухудшения англо-советских отношений. Статья с поразительными подробностями описывала полет Гесса. Утверждалось, что миссия Гесса была не какой-то бессмысленной и самостоятельной выходкой одиночки, а представляла собой часть хорошо продуманной политики Гитлера. Его план якобы имел целью убедить Англию прекратить военные действия и заключить союз с Германией против СССР. Дезавуирование миссии Гитлером было страховкой против возможного провала переговоров. В этих разоблачениях обыгрывалась тактика англичан, которые вели дело, связанное с Гессом, очень скрытно; обращалось особое внимание на то, что Черчилль ни разу не советовался ни с парламентом, ни с кабинетом[2].

Через несколько дней стокгольмскую статью подробно изложила и прокомментировала лондонская газета — «Ди цайтунг». Эта газета немецких эмигрантов в Англии фактически финансировалась английским министерством информации. Однако комментарий, сделанный по поводу статьи о Гессе, был напечатан без предварительных консультаций с министерством. В нем говорилось, что хорошо осведомленные политические наблюдатели в Лондоне «считают, что версия, изложенная в «Дагспостен», является в целом правильной». Газета, далее, связывала это с «целым рядом зондажей, проводимых Берлином уже несколько месяцев, и особенно активно в последнее время, с целью исследовать наличие возможностей компромиссного мира». Кларк-Керр предупредил Идена, что русские обязательно сочтут эту статью «выражением официального мнения правительства Его Величества» и что «они сделают из мухи слона». И действительно, Сталин дал санкцию на публикацию 19 октября в «Правде» злобной статьи, в которой, среди прочего, заявлялось, что отказ англичан предать Гесса суду превращает Англию в убежище для гангстеров. Из-за того, что Сталину в свое время подбросили дезинформацию, он по-прежнему подозревал, что Гесс все еще может быть использован в качестве канала для переговоров, если военные действия примут неблагоприятный оборот. По словам Кларка Керра, «с тех пор как Гесс прибыл в Шотландию, его дело время от времени активно обсуждали и в отношении него ощущалось определенное беспокойство. Он был, если можно так выразиться скелетом в шкафу, однако бренчание костей этого скелета, раздававшееся эпизодически, не слишком портило настроение публики. И вот теперь Советское правительство сочло необходимым вытащить его и выставить на всеобщее обозрение»[3].

Эти подозрения можно оценить в полной мере только, если еще раз вспомнить о решении Идена и Бивербрука, с которым нехотя согласился Черчилль в ночь с 14 на 15 мая 1941 г. Тогда они планировали сыграть на пропагандистской стороне миссии Гесса. Сцена для тонкой игры, в которой Гесса использовали бы для изменения советской политики, была к тому времени уже готова. Как только Гесс приземлился в Англии, Криппс сообщил в Форин оффис об интересе, который его миссия возбудила в Москве. Криппс ошибся, когда посчитал, что его угрозы Молотову были «по всей видимости проигнорированы». Полностью отдавая себе отчет во взрывоопасном характере дела Гесса, он предложил воспользоваться «прекрасным случаем», чтобы или сыграть на советских страхах, или развеять их. Он предложил следующее:

1. Инцидент с Гессом, несомненно, заинтриговал Советское правительство не меньше, чем кого-либо другого и вполне мог вновь возбудить их старые страхи относительно того, что сделка о мире будет заключена — за их счет.
2. Я, разумеется, не знаю, до чего дойдет откровенность Гесса, если он вообще был готов говорить открыто. Но если предположить, что он готов к откровенности, тогда я очень надеюсь, что вы в срочном порядке рассмотрите возможность использовать то, что он вам скажет, для того, чтобы усилить советское сопротивление перед лицом давления немцев. Это можно сделать либо: (а) усиливая их страх остаться в одиночестве и иметь дело с последствиями этого, либо (б) дать им понять, что трудности не будут столь ужасными, если разрешить их сейчас и не в одиночку. Можно также проводить обе эти линии одновременно и это предпочтительнее, так как они в действительности не являются взаимоисключающими.
3. В пункте (а) я имею в виду: (1) раскрыть тенденцию во влиятельных немецких кругах к компромиссному миру с Англией; (2) раскрыть несомненно ведущуюся немцами подготовку либо к прямому нападению на Россию, либо к подрыву нынешнего режима политическими средствами.
4. В пункте (б) я имею в виду раскрытие слабых сторон германской военной машины, особенно в том, что касается прямого столкновения с Россией и, в более общем плане внутренних политических и экономических трудностей Германии. Также любые конкретные свидетельства существования оппозиции войне против СССР — в народе или в партии; при этом должно быть совершенно ясным, что такая оппозиция, хотя возможно и недостаточно сильна, чтобы не дать немцам напасть на Россию, но будет мешать им после нападения.

В следующей телеграмме он продолжал развивать эту тему: если правильно использовать соответствующую информацию, русские могут перестать рассуждать и убедятся, что сейчас у них еще есть какая-то опора, а позже может и не быть. В этот момент Сарджент, автор концепции, определявшей англо-советские отношения, как представляется, категорически возразил против идеи упоминать о сепаратном англо-германском мире. Эта идея, считал он, могла бы бросить охваченного паникой Сталина в немецкие объятия. Криппсу поэтому пришлось какое-то время терпеливо ожидать, будет ли получена от Гесса какая-нибудь информация[4].

Через пару дней, когда стало ясно, сколь ограничены оказались перспективы использования Гесса для ведения пропаганды на Германию, Сарджент предложил использовать Гесса в духе предложений, высказывавшихся Криппсом. Поскольку Гесс не сообщал что-либо о немецких намерениях в отношении России, идеи Криппса можно было реализовать только умышленным распространением дезинформации. В материалы дезинформации и предполагалось включить указания на раскол в нацистском руководстве относительно планов, касающихся России. В дезинформации можно было сообщить, что Гесс, в отличие от Геринга и Риббентропа, которых он, казалось, не выносил, оставался «одним из самых фанатичных нацистов». В своей ипостаси хранителя истинной доктрины нацизма Гесс был, дескать, преисполнен решимости не допустить какого-либо соглашения между Россией и Германией[5].

Острое желание осуществить замысел, намеченный этими рекомендациями, несмотря на его явную опасность, было тесно связано с выводами английской разведки относительно наращивания немецких войск на русских границах. Следует помнить, что использование дела Гесса против России в большой мере исходило из ошибочного анализа ситуации английской разведкой, которая только в конце мая 1941 г. полностью осознала вероятность германо-советской войны. А до этого разведка по-прежнему твердо придерживалась мнения, что размещение немецких войск на Востоке было прелюдией к переговорам с Советским Союзом. Объединенный комитет по разведке (ОКР) впервые обсудил вопрос вероятности войны лишь 23 мая. Но и тогда он сделал тот же вывод: «наиболее вероятным курсом является сотрудничество... Если несколько недель назад по всей Европе наибольшее распространение получили слухи о надвигающемся нападении Германии на СССР, то сейчас дело обстоит противоположным образом. Есть некоторые признаки, дающие основание предполагать, что новое соглашение между двумя странами, может быть, уже почти готово». Самая последняя информация дает основание предполагать, что «Гитлер и Сталин могли прийти к решению заключить далеко идущее соглашение, — основа которого пока еще не ясна, — о политическом, экономическом и даже военном сотрудничестве». Война возможна только в том случае, если «Советский Союз либо не согласится на германские требования, либо не выполнит какое-либо достигнутое соглашение»[6]. В то же время в подробной межведомственной памятной записке, утвержденной Иденом, делался вывод, что война против России не соответствовала бы экономическим интересам Германии[7].

Отбрасывались любые факты, противоречившие этой концепции. Например, когда стало известно, что Геринг направил своему близкому другу — шведскому бизнесмену сообщение, которое, как казалось, содержало информацию о том, что около 15 июня Германия нападет на Россию, Иден отмел эту информацию, заметив, «что на 15 июня намекали столь часто, что это становится подозрительным». Подобные сообщения от Криппса, после его встречи с советским послом в Стокгольме Коллонтай, не были восприняты на том основании, что «отрицание мадам Коллонтай ее осведомленности о политических разговорах еще ничего не значит»[8].

31 мая оценки были несколько изменены. По-прежнему ожидалось, что Германия станет использовать свои недавние военные успехи и укреплять свое положение на Ближнем Востоке. Однако уже не считалось немыслимым, что Германия станет «навязывать свои требования к Советскому Союзу путем угрозы применения силы, которая {могла бы} немедленно перейти в действия»[9]. И даже после того, как была наконец окончательно осознана вероятность вторжения, в Форин оффис это истолковали так:

самые последние разведывательные данные о военных передвижениях и т. п. со всей определенностью указывают на окончательные немецкие приготовления для вторжения на советскую территорию; другими словами, они указывают на намерения Германии выдвинуть такие далеко идущие требования к Сталину, что ему придется либо воевать, либо согласиться на “Мюнхен” [10].

Даже 15 июня английский поверенный в делах в Москве расценил сообщение ТАСС, в котором отрицались враждебные намерения Германии, как попытку подготовить общественное мнение к тому потрясению, которым стало бы новое германо-советское соглашение [11].

Сарджент настойчиво продолжал свои усилия. Через два дня он представил новый документ, в котором изложил свои взгляды более четко и содержательно. Дезинформация, которую он хотел использовать против России, основывалась на следующих посылках:

Гесс считает себя хранителем истинной и первоначальной нацистской доктрины, фундаментальные положения которой определяют целью нацизма спасение Германии и Европы от большевизма; к настоящему времени оппортунисты, позднее вступившие в партию, и армия убедили Гитлера попытаться достичь такого урегулирования с Советским Союзом, которое бы даже превратило его в полноправного партнера держав оси; Гесс не мог этого вынести, и в этом причина его прилета в Англию.

Если бы эта версия была результативно подброшена Сталину, он должен был обязательно поверить, что Гитлер заманивает его в орбиту Германии только с целью получить опору в России. А когда Гитлер усилит свои позиции, он затем попытается свергнуть Сталина и таким путем умиротворить наиболее экстремистские элементы в своей партии. Решение о том, продвигать ли эту версию, было англичанами отложено. Однако это сделали не из-за возможных последствий для русских, а потому, что Кадоган просто-напросто боялся того, что о ней могут узнать немцы — а их он все еще хотел держать в догадках. Меньше энтузиазма проявлял Иден, поскольку он предвидел, что дезинформация действительно могла бы подтолкнуть русских еще энергичнее стремиться к достижению соглашения с немцами, как только они узнали бы, что Гитлер склонен к переговорам.

Изучение материалов допросов Гесса, проведенных к тому моменту, привело Кадогана к безрадостной мысли, что Гесс пока что так и не сообщил никакой ценной информации. И тем не менее правительство, очевидно, не «желало создать впечатление, что он ничего путного не говорит!» [12]. Для того чтобы использовать Гесса против русских путем периодической публикации отрывочных дезинформационных сообщений, исключительно важно было координировать пропагандистскую деятельность. Батлер жаловался, что он проводит другую линию — он последовательно стремился убедить Майского в том, что Англия будет продолжать военные усилия. Сардженту, у которого руки чесались что-то предпринять, пришла в голову мысль, что лучше всего обмануть русских можно было бы, использовав «какой-нибудь подпольный канал». Кадоган с энтузиазмом одобрил эту идею при условии, что «русских не чересчур напугают!». Он, очевидно, имел в виду германо-советский военный союз, которого столь опасались[13].

Решение ввести русских в заблуждение о миссии Гесса следует рассматривать в контексте убежденности Форин оффис в том, что германо-советские переговоры вот-вот будут успешно завершены и поэтому их любой ценой необходимо сорвать. 23 мая Форин оффис окончательно утвердил директиву для МИ-6: «использовать инцидент с Гессом через заграничные нелегальные каналы». Директиву одобрили как «ясное предупреждение советскому правительству остерегаться нынешних предложений Гитлера о сотрудничестве и дружбе». Однако в Москве она только усилит подозрения относительно перспективы англо-германского мира и будет расценена как попытка Англии вбить клин между Россией и Германией. Слухи распространялись каналами, предложенными Сарджентом. Смысл их, в конечном итоге, был тот же, что у предупреждения Черчилля и угроз, с которыми Криппс выступал в Москве. Русских предупреждали, что если они уступят требованиям Германии, то выгоды от соглашения достанутся Гитлеру; в конечном же итоге русским придется воевать в одиночку. Таким образом, указания проводить операцию по использованию инцидента с Гессом в целях дезинформации были отданы, Кавендиш Бентинк, председатель Объединенного комитета по разведке, взял на себя ясное обязательство: «Спецотдел 2, в сотрудничестве со спецотделом 1, предпримут меры к тому, чтобы вышеназванные слухи достигли советских ушей тотчас же... Мы, несомненно, получим возможность, как обычно, ознакомиться с отдельными «шептунами» перед тем, как они начнут действовать».

23 мая директива об использовании дела Гесса была направлена в английские посольства в Стокгольме, Нью-Йорке и Стамбуле; информация была «предназначена только для России; для распространения через каналы, ведущие прямо к советским представителям». Независимо от этого распространялись слухи по другим каналам, при соблюдении координации с основными положениями, определенными в директиве. Сомнения, которые имелись по вопросу результативности подобных мер и возможных отрицательных результатов, к которым они могут привести в Москве, были отметены, возобладало желание запустить как можно больше «слухов»[14].

Отдел политической разведки Форин оффис также считал, что дело Гесса не используется должным образом для получения реальных результатов. Он настойчиво предлагал извлечь как можно больше из антибольшевистской настроенности Гесса. Перед Форин оффис встал вопрос, что делать: продолжить только что запущенную кампанию слухов, или по официальным каналам сообщить русским истинную информацию о Гессе. Взяли верх взгляды Идена и Кадогана. Несмотря на попытки Даффа Купера обсудить вопрос на уровне министров, кампания слухов было продолжена[15].

Эта версия распространилась мгновенно. В зале приемов Форин оффис лично Иденом был проведен инструктаж для руководящих представителей английских газет. Он заявил газетчикам: «Гесс был очень откровенен о своей миссии. И эта миссия указывает на то, что в руководстве Германии имеется раскол». Представитель влиятельной газеты «Таймс» после этого инструктажа был убежден, что Гесс пытался «доставить план мира» и был официально уполномочен Гитлером на это. Такие взгляды получили широкое хождение в Лондоне[16]. К 10 июня, как раз в те дни, когда Саймон беседовал с Гессом, дезинформация уже не ограничивалась «слухами». Иден ввел в заблуждение Майского, заставив его поверить, что «Гесс бежал из Германии ввиду ссоры не с самим Гитлером, а с некоторыми окружающими его высокими персонами, вроде Риббентропа и Гиммлера»[17]. Получив такую информацию в Москве, Сталин мог понять ее двояко, причем каждая из версий приводила к катастрофическим последствиям. Если информация была истинной, то его линия на умиротворение с немцами была правильной. Если же англичане пытались втянуть его в войну, то и в этом случае его бдительность была оправданной.

Не успела «кампания слухов» начаться, как Криппс, которого не известили о незначительности информации, полученной от Гесса на допросах, также проявил горячее желание использовать дело Гесса. Будучи блестящим аналитиком и наблюдателем, он не умел выбирать правильную линию поведения, его действия часто были суетливыми и импульсивными. В телеграмме Идену он писал: «Я сохраняю достаточно надежд на то, что Советское правительство не пойдет на такие уступки, которые кардинально повлияют на его подготовленность или приготовления к войне, так как я уверен, что у них нет иллюзий относительно основных намерений Германии в том, что касается их; я уверен, что они преисполнены решимости сопротивляться в тех случаях, когда, по их собственной оценке, они должны сопротивляться или погибнуть». Криппс был убежден, что «из-за очевидного нежелания Советского правительства вести в настоящее время войну с Германией «оно должно испытывать очень большой соблазн» вести дело чересчур тонко». Криппс поэтому считал, что действия Советского правительства в таких случаях будут зависеть от его анализа соотношения сил Англии и Германии. Он выразил надежду на использование полученной от Гесса информации для того, чтобы «оказывать воздействие на решения Советского правительства в критический момент и, что особенно важно, убеждать их не сосредоточивать внимание на внешних факторах, упомянутых выше, другими словами, внушить им, что сейчас у них есть опора, а вот позже ее может и не оказаться»[18].

Хотя Криппсу были даны указания не предпринимать каких-либо действий по своей инициативе, его в полной мере проинформировали о кампании дезинформации, которая, на первый взгляд казалось, соответствовала его рекомендациям:

Через негласные каналы мы сообщаем, что полет Гесса является показателем растущих расхождений из-за проводимой Гитлером политики сотрудничества с Советским Союзом и что в случае продолжения этой политики Гитлер будет настаивать на краткосрочных соглашениях, зная, что он будет вынужден отказаться от этого курса и нарушить любые обещания Советскому Союзу, которые он может быть уже дал. Так что в конечном итоге положение Советского Союза окажется хуже, чем было вначале. Окажется, что они потеряли потенциальных друзей, пошли на уступки и в своем ослабленном состоянии остались один на один с Гитлером.
Однако, как и русские, Криппс так и не поверил, что Гесс прибыл в Англию с пустыми руками. Сформулированные им предложения основывались на неверной посылке, что предупреждение будет искренним[19].

Весь май трения между Даффом Купером и Иденом не прекращались. Иден находился под постоянным давлением Майского, требовавшего борьбы со слухами; он был преисполнен решимости прекратить полуофициальную утечку информации из Форин оффис. 5 июня Иден дал официальное указание хранить молчание в связи с делом Гесса; в то же время Форин оффис сохранил свое право вести тайную пропагандистскую кампанию и «выдумывать и распространять большевистские и другие версии». Угрюмое замечание Кадогана, что «слухи могут быть более безответственными и, если они даже не приносят неудобств, могут оказываться противоречивыми и сбивающими с толку», осталось незамеченным [20]. А попытки Идена сохранять жесткий контроль оказались безуспешными. Вплоть до немецкого вторжения как военная разведка, так и министерство информации усердно пытались изменить решение Идена, которого они все равно не придерживались. Военная разведка считала, что, если главной целью было «заставить немцев теряться в догадках», то «молчание бесполезно и что-нибудь должно появляться». Точно так же Дафф Купер продолжал засыпать Черчилля требованиями выступить с публичным заявлением[21].

Гесс глазами русских
Характерной и постоянной чертой советской внешней политики в период между войнами была патологическая подозрительность, начало которой было положено интервенцией союзников во время гражданской войны в России. Русские опасались, что Германия и Англия могут объединиться и пойти крестовым походом на Россию. Зимой 1939—1940 гг. в ходе «странной войны» перспектива того, что будет заключен сепаратный мир и германская военная машина направится на Восток, побудила русских начать собственные посреднические усилия для окончания войны. К концу апреля 1941 г. в свете ужасающего военного положения вероятность мира на Западе внезапно стала казаться правдоподобной.

После разгрома Франции русских особенно бесило то, что Черчилль неизменно включал в свой кабинет «мюнхенцев». А они могли бы сыграть решающую роль в заключении мира с Германией. Одно время Криппс постоянно писал об этих страхах. После того как была разгромлена Франция, Криппс, доведенный до крайности, убеждал Галифакса: Майскому следует внушить, что реакция Англии на зондажи Гитлера о мире будет зависеть от прогресса переговоров между Россией и Англией[22]. Советская разведка тщательно следила за любыми признаками мира. Она даже доходила до крайностей, высказывая в июле 1940 г. предположения, что «бывший английский король Эдуард вместе с женой Симпсон в данное время находится в Мадриде, откуда поддерживает связь с Гитлером. Эдуард ведет с Гитлером переговоры по вопросу формирования нового английского правительства и заключения мира с Германией при условии создания военного союза против СССР[23]».

Новые намеки на сепаратный мир в последнюю неделю апреля 1941 г. вызвали в Москве беспрецедентную тревогу. Русские оказались в этот момент в незавидном положении: они были преисполнены решимости избежать полного разрыва отношений с Англией; в то же время они открыто осуществляли меры по умиротворению Германии. Чтобы не возбудить подозрений у немцев, свои шаги по сближению с Англией они предпринимали в Лондоне, подальше от немецких глаз. Кроме того, они стали еще пристальнее наблюдать за английской политикой, особенно после военных неудач в Греции и на Крите, которые привели к усилению критики и недовольства в Англии. Майскому были отправлены указания бдительно следить за сторонниками умиротворения, входившими в состав правительства[24]. В ходе своих бурных встреч с Беатрисой Вебб, заместителем министра иностранных дел Р.А. Батлером и будущим министром обороны сэром Уолтером Монктоном Майский стремился рассеять слухи о мирных зондажах[25].

Трудности, с которыми сталкивался Майский при анализе складывавшегося положения и увязывании своих наблюдений с господствовавшими в Москве концепциями, нарастали и обострялись по мере того, как набирали силу слухи о близкой войне. Сравнивая ход парламентских дебатов о войне с событиями мая 1940 г., когда пало правительство Чемберлена, Майский верил, что, несмотря на внешнее сходство, положение изменилось. Черчилль, замечал он сдержанно, пользовался массовой поддержкой потому, что он продолжал вести войну, «по крайней мере, сейчас», в то время, как сторонники умиротворения «пока» не играли важной роли. Ни на миг он не верил, что стойкое сопротивление Черчилля является делом принципа; Черчилль просто не желал заключать соглашение, которое могло бы увековечить неудачи Англии на поле боя. Майский более не исключал возможности того, что ужасное поражение, нанесшее удар по Британской империи (он, несомненно, имел в виду падение Египта), могло бы привести к «предательству со стороны правящего класса, несколько похожему на предательство Петэна и его клики»[26]. Положение, как поверял он своему дневнику, было слишком неустойчивым, чтобы русские чувствовали себя спокойно. «И в данный момент, когда английская буржуазия хочет вести войну, Черчилль является для нее большой находкой. Но он может в дальнейшем стать для нее и большим препятствием, если и когда он захочет заключения мира. Однако это пока еще «музыка будущего»». Все это только усиливало сложившееся у русских впечатление, что единственный интерес Черчилля состоял в том, чтобы добиться вовлечения России в войну[27]. Поэтому огромное внимание обращалось на любой намек на мирное соглашение. Так например, Майский отметил, что на вопрос Ллойд Джорджу, каковы могут быть последствия поражения в Египте, этот опытный политик дал уклончивый ответ. Майский вспомнил, что годом раньше, вскоре после разгрома Франции, Ллойд Джордж, как казалось, был уверен, что военные усилия будут продолжаться без какого-либо ослабления[28].

Очевидно, что тайна, которой был окутан полет Гесса, принесла обильный урожай совершенно диких спекуляций, а он был затем усилен умышленной кампанией дезинформации. Еще больше дело усугубила осторожность, которую Майский проявлял в своих оценках и докладах. В своих мемуарах Майский, отчасти в попытке реабилитировать себя, уверенно заявляет: «Но не подлежит сомнению одно. Все основное и существенное о полете Гесса советскому посольству было известно уже тогда, весной 1941 г.»[29]. На самом деле противоречивость информации из Лондона приведет к неоднозначным толкованиям и усилит страх того, что назревает англо-германское соглашение. В Кремле Гесса не списывали со счетов, не считали его потерявшим свое место в политической иерархии Германии. Гесс был известен своей помощью Гитлеру в написании антибольшевистских пассажей «Майн кампф», своими проанглийскими настроениями и тем, что у него были связи среди англичан. У Молотова еще свежи были воспоминания об их встречах в ноябре 1940 г., когда Гесс, активный участник переговоров, едва скрывал свою враждебность. У русских совершенно естественно возникли подозрения, когда английское правительство, застигнутое врасплох неожиданным появлением Гесса, сохраняло молчание по этому поводу, упустив из виду, какое воздействие их поведение может оказать на Москву[30]. Хрущев вспоминал, как он сказал Сталину: «Я думаю, что Гесс на самом деле должен был иметь секретное задание Гитлера провести переговоры с англичанами о том, чтобы прекратить войну на Западе и развязать Гитлеру руки для натиска на Востоке». Сталин выслушал меня и затем сказал: «Да, это так. Вы понимаете правильно»[31].

Майскому приходилось исключительно трудно. На него легло бремя огромной ответственности. Он должен был проявлять большую осторожность, ибо на основе его оценок в Москве могли принимать судьбоносные решения. Тем временем обстановка, складывавшаяся в течение этого месяца — ультиматумы Криппса в начале апреля, предупреждение Черчилля в конце месяца, — еще более осложнила его положение. Сталин, которому приходилось выбирать из множества версий, читал донесения своих послов выборочно. А послы, и особенно Майский, стали мастерами в поставках требуемого продукта, излагая свои взгляды двусмысленно. Поэтому нет ничего удивительного, что Майский, который до этого момента был столь прилежен в ведении своего дневника, находившегося под постоянным наблюдением, на какое-то время запустил его. Его уклончивые сообщения в Наркоминдел составили поразительно тоненький томик.

И это составляло потрясающий контраст с чрезвычайной активностью Майского, пытавшегося в эти дни докопаться до истины в деле Гесса. Прибытие Гесса в Англию, о чем он узнал только из сообщения по радио, ошеломило Майского. А сейчас все его собеседники только и делали, что строили предположения. «Но никто толком ничего сказать не может». Рано утром следующего дня он сразу помчался в Уайтхолл; его ввели к Батлеру, но тот был исключительно сдержан. Он проинформировал посла, что «настоящий разговор с Гессом еще не начался» и, вероятно, начнется через 2-3 дня [32]. Откуда было Майскому знать, что за уклончивостью Батлера скрывалась его собственная неосведомленность. Майского вряд ли могло успокоить предложение Батлера не обращать внимания на сенсационные заголовки в газетах. К этому времени русские придерживались того мнения, что английская пресса превратилась в рупор кабинета. Не добавил Майскому спокойствия и дальнейший ход беседы, когда Батлер начал критиковать предпринимавшиеся незадолго до этого советские попытки достичь умиротворения с немцами; у Майского вызвала самую настоящую тревогу увязка этих двух тем. Никогда раньше Майский, который теперь повсюду ходил в сопровождении Новикова, не приезжал к Батлеру столь часто, как в эти дни[33].

Не добившись какой-либо серьезной информации, Майский ограничился только кратким комментарием по делу Гесса в своем сообщении в Москву от 15 мая. Целью зарисовки было отразить реакцию, ожидавшуюся в Москве, что «во всех разговорах Гесса очень сильно антисоветское настроение. Он резко критикует советско-германский пакт о ненападении». Трудно, однако, было сделать какие-либо полезные выводы из его телеграммы, во второй части которой сообщалось о признании Гесса, что он прилетел по собственной инициативе и что он не выдал англичанам никаких секретов. Как и весь мир, Москва нетерпеливо ждала информации о намерениях Гитлера в отношении России[34].

Прошло два дня. По-прежнему никаких признаков информации. Майский под предлогом срочной необходимости обсудить репатриацию советских моряков и кораблей, удерживаемых в английских портах, вновь является к Батлеру. Тот, хотя к тому времени не получил какой-либо официальной информации, высказывает свою личную точку зрения, что Гесс прилетел в Англию по собственной инициативе, а не в качестве эмиссара Гитлера. Вслед за этим Батлер начал развивать гипотезу — позже она будет использована в кампании по дезинформации. Он-де не может исключить возможности того, что за спиной Гесса стоит мощная группа в высшем эшелоне нацистской партии. Поэтому представляется, что миссия Гесса является признаком того, что поддержка планов Гитлера не является единодушной. Тем не менее Батлер укреплял у Майского мнение, сложившееся еще до миссии Гесса, о следующем:

Однако решимость правительства вести войну остается в полной силе, не может быть и речи о том, чтобы Англия пошла сейчас на заключение мира. Если у Гесса была странная идея, что он найдет здесь толпы «квислингов», которые только того и ждут, как бы протянуть руку Германии, то он уже убедился или скоро убедится в своей ошибке. Надежда Гесса лишний раз свидетельствует о том, в какой нереальной атмосфере живут руководители современной Германии. Гесс остается в Англии и будет рассматриваться как военнопленный. Ни о каких свиданиях его с Черчиллем не может быть и речи (о таких свиданиях вчера и позавчера говорили некоторые английские газеты)[35].
Через несколько дней Батлер развил свою теоретическую конструкцию, украсив ее дополнительными деталями; по своей инициативе он высказал предположение, что «между Гессом и Гитлером произошла ссора, в результате которой Гесс решил совершить свой полет в Англию в надежде, что здесь ему удастся найти влиятельные круги, готовые к заключению мира с Германией». Восприняв оценки ситуации Батлером, Майский передал в Москву, что, по его мнению, «надежда Гесса, конечно, фантастична». Батлер, кроме того, подтвердил впечатление, сложившееся у Майского, что Черчилль вряд ли отреагирует положительно на прилет Гесса, несмотря на слухи, говорящие об обратном[36].

Мы должны помнить, что сообщения Майского не были единственным источником информации, поступавшей в Москву. В Кремле в еще большей мере полагались на доклады НКГБ и военной разведки. И те и другие изучались в обстановке, отмеченной крайним недоверием. 14 мая НКГБ получил информацию от Анатолия Горского, который руководил кембриджской группой тайных агентов, завербованных НКГБ, что «от Сони {Филби} получена информация, что Гесс при прибытии в Англию заявил, что прежде всего он рассчитывает обратиться к Гамильтону... Гамильтон входит в так называемую Кливденскую клику». Далее сообщалось о первой беседе Киркпатрика с Гессом, но ничего не говорилось о подробностях мирных предложений, с которыми он прибыл. Через несколько часов поступило более точное и деловое сообщение о предложениях Гесса со ссылкой на информацию, полученную Филби в личной беседе со своим другом Томом Дюпри, который был заместителем начальника департамента прессы в Форин оффис:

В ходе своей беседы с офицерами английской военной разведки Гесс заявил, что он прибыл в Англию, чтобы предложить компромиссный мир, целью которого было бы прекратить бедствия двух воюющих сторон и сохранить Британскую Империю как стабилизирующую силу. Гесс объявил, что он по-прежнему лоялен Гитлеру. В разговоре с Киркпатриком Гесс заявил, что война между двумя нордическими нациями является преступной и что он верит, что в Англии имеется мощная античерчиллевская партия, которая хочет мира и которая с его прибытием получит мощный стимул в борьбе за мир.

И тем не менее определенные неточности и неверный анализ окрасили этот доклад в зловещие тона, что имело разрушительное воздействие на Москву. В докладе было заявлено, что «Бивербрук и Иден посетили Гесса, хотя официально это опровергается». Однако это опровержение было сведено на нет общим анализом, который усилил царившие в Москве страхи, особенно когда к середине июня пришло сообщение о том, что с Гессом ведет переговоры лорд Саймон. Филби считал, что «по мере того, как будут разворачиваться военные события, Гесс может превратиться в центр интриг в пользу заключения компромиссного мира и поэтому будет полезным для партии мира в Англии и для Гитлера». Более того, ошибочные сведения, исходившие из различных источников НКВД в Берлине, давали основание предположить, что миссия Гесса действительно была одобрена Гитлером. Эта дезинформация исходила из немецкого министерства иностранной пропаганды. В соответствии с этой информацией «Гесс был вполне в здравом уме; он вылетел в Англию, имея определенное задание и предложения от германского правительства». Указания были спешно направлены в Берлин, Лондон, Стокгольм, США и Рим «приложить все усилия, чтобы узнать подробности предложений». Казалось исключительно важным установить, являлись ли предложения подлинными и были ли они сделаны с согласия Гитлера[37]. Майскому пришлось вникать в это дело еще основательнее из-за сохранявшейся в Москве подозрительности, которую усиливала казавшаяся изощренной кампания слухов о приближении войны. Казалось, что предостережения, которые Криппс делал экспромтом еще в середине апреля, внезапно стали воплощаться в жизнь. 23 мая за обедом в узком кругу у Веббов Майский напомнил о пространном меморандуме Криппса, который, как он сказал, вызвал раздражение у его правительства. Майский таким образом пытался выяснить реакцию своих собеседников на возможность заключения сепаратного мира:

Будет ли Англия держаться — не будет ли мощная группа правящего класса выступать за достижение мира с Гитлером путем переговоров? Он рассказал нам, как он считал, правду о деле Гесса. Гесс был очень откровенен о своей миссии; но он отказался заявить, что она была предпринята с согласия Гитлера[38]. Он желал убедить английское правительство уступить: в войне за господство в Европе Англия и ее союзники будут разбиты, хотя Германия и будет при этом истощена. Германия должна остаться господствующей силой в Европе; Англия должна сохранять свою империю, сделав несколько небольших уступок в Африке. В этом случае Германия и Англия могут остановить распространение большевизма. А большевизм — это сам дьявол[39].

Майского несколько успокоила уверенность Вэббов, что общественность возмутится попытками заключения мира и окажет им сопротивление[40].

К концу мая Майский, как кажется, пришел к выводу, что положительная реакция Черчилля на немецкое предложение мира исключается. Ожесточенный характер дебатов в парламенте после поражения британских войск на Крите позволял сделать вывод, что говорить о росте настроений в народе в пользу мира было бы ошибкой[41]. Однако вся атмосфера в целом оставалась чрезвычайно противоречивой, и Майскому трудно выделять «наиболее вероятное из огромной массы историй, докладов, догадок, предположений, слухов и т.п., роившихся вокруг этого странного, почти романтического дела»[42].

Более того, альтернативные источники, казалось, были менее категоричными и мешали ему направлять в Москву недвусмысленные сообщения. Однажды он, ужиная вдвоем с лордом Бивербруком, влиятельным сторонником Черчилля в военном кабинете, попытался выведать у него о Гессе. «Бивербрук без колебания ответил: — О, конечно, Гесс — эмиссар Гитлера». Затем он пересказал предложения Гесса о мире «с честью», однако исказил их контекст, преувеличив их антисоветский характер. Он заявил, что предложения были представлены как защита цивилизации против большевистского варварства. Бивербрук также вел себя уклончиво при обсуждении перспектив сепаратного мира. Разумеется, данный зондаж он отверг с порога: «Гесс, должно быть, думал, что, как только он изложит свой план, так все эти герцоги побегут к королю, свалят Черчилля и создадут «разумное правительство»... Идиот!» И тем не менее он высказал предположение, что Черчилль действительно верил в то, что Гитлер хочет мира. Он истолковывал миссию Гесса как продолжение усилий, предпринимавшихся Гитлером после падения Франции, когда он при посредничестве Швейцарии пытался достичь соглашения. Бивербрук, как до него Криппс, разыгрывал германскую карту; он сказал в заключение со зловещим подтекстом: «Выйдет ли? Будущее покажет. Британское правительство... пошло бы на мир с Германией на «приличных условиях», но таких условий сейчас нельзя получить». Для русских было бы вполне логичным сделать заключение, что активное продолжение войны Англией зависит не от несгибаемой воли Черчилля, а скорее от характера немецких предложений[43]. К началу июня Майский пришел к следующему выводу:

«За кулисами британской политики началась борьба. Черчилль, Иден, Бевин и вообще все лейбористские министры сразу же высказались решительно против каких-либо переговоров... Однако нашлись среди министров люди типа Саймона, которые при поддержке бывших «кливденцев» считали, что следует использовать столь неожиданно представившийся случай для установления контакта или по крайней мере для зондажа о возможных условиях мира»[44].

В течение первых трех недель июня, до германского нападения на Россию, появлялось все больше разведывательных донесений о наращивании немецких военных приготовлений. Они просачивались в прессу, которая лихорадочно печатала все новые, диаметрально расходящиеся, аналитические оценки обстановки. Они, в свою очередь, совпадали с дезинформацией, которую подсовывали советской разведке; в то же время Саймон предпринимал последнюю попытку допросить Гесса. Майский продолжал метаться между двумя крайними позициями. На основе различных высказываний Идена, с которыми он выступил в начале июня, в Кремле стали беспокоиться, что англичане могут поддаться искушению и подписать сепаратный мир, если они предположат, что Москва ведет переговоры с Германией. 5 июня на встрече с Иденом Майский в ответ на его вопрос «относительно «альянса» Германии и СССР заявил, что между нами нет переговоров ни о каких-либо новых, ни о расширении старых соглашений. Сильное впечатление и недоверие. Иден говорит, что имеет сведения, будто бы между Германией и СССР идут самые серьезные переговоры по вопросам громадного значения».

В тот самый день, когда Гесс беседовал с лордом Саймоном, Майский в коридоре парламента столкнулся с Ллойд Джорджем. Тот, казалось, находился в угнетенном состоянии в связи с ходом военных действий. «Стало быть»,- признался он Майскому, - «надо думать о компромиссном мире. На каких условиях? Ллойд Джордж полагает, что если бы Гитлер согласился бы удовлетвориться, то есть включением в ее состав Данцига, Силезии, Австрии, Эльзас-Лотарингии плюс протекторат над некоторыми частями Европы и Польши, а также кое-какие «модификации» в Бельгии и Голландии, — то заключение мира стало бы возможным». Предложения, представленные Гессом, были «абсолютно неприемлемы,— категорически отвечал «Старик» (т.е. Ллойд Джордж) — если Гитлер будет на них настаивать, продолжение войны неизбежно»[45].

А несколькими часами позже Майский узнал от Идена в Уайтхолле, что никаких переговоров не предвидится. Иден торжественно заявил, что «Гессу придется провести в английской тюрьме некоторое время — до конца войны». И тем не менее через несколько дней Майский, к своему ужасу, вдруг узнал от Беатрисы Вебб, что вести допросы Гесса доверено лорду Саймону, этому апостолу «умиротворения»[46]. Анализ ситуации Майским совпадал с оценкой советской разведки. Рихард Зорге, знаменитый советский разведчик, работавший в Японии, передал сообщение, что полет Гесса был предпринят Гитлером как крайняя мера, последняя попытка провести переговоры о мире[47]. Находившийся в посольстве в Берлине Валентин Бережков сообщает, что как-то, придя в начале мая на Вильгельм-штрассе, он с изумлением увидел, что среди литературы, разложенной в приемной министерства, появились выпускавшиеся еще до войны брошюры и журналы, прославляющие «англо-германскую дружбу»[48].

«Бритиш Пресс Сервис» от 16 июня дала обзор освещения в английской прессе событий за период с 12 мая по 10 июня. В нем ясно отразилась роль полета Гесса в оказавшемся совершенно ложным, но получившем широкое распространение толковании событий. Несомненно, этот обзор должен был совпадать с тем впечатлением, которое создавалось у русских, все это время скрупулезно штудировавших английские газеты. Следует учитывать, что дезинформационные материалы, подбрасывавшиеся Кремлю, сличались с теми выводами, к которым можно было прийти на основе чтения английской прессы и различных сообщений из Лондона. Так, в обзоре «Пресс Сервис» говорится следующее:

Полет Гесса был одним из главных элементов (предполагавшегося «мирного наступления» — Авт.). Мнение, что Рудольф Гесс бежал от кровавой расправы, сменилось широко распространившейся точкой зрения, что он прибыл с миссией мира. Согласно этой версии, президент (Рузвельт — Авт.) отложил свою речь из-за этих мирных предложений, которые Англия отвергнет, если Соединенные Штаты вступят в войну, и примет, если Соединенные Штаты не вступят в войну. Уайнант (американский посол в Лондоне, возвращавшийся после консультаций из Вашингтона — Авт.) привез первый вариант текста соглашения о мире между Гессом и Черчиллем.

Сообщения, что острая нехватка продовольствия в Англии вызвала голод и беспорядки среди английских рабочих, хорошо гармонировали со всеми этими историями. Казалось, что дух англичан слабел. Широкое хождение получили разнообразные спекуляции относительно перспектив политической карьеры и престижа Черчилля, если он потеряет Средиземноморье. В то же время печатались сообщения о возрождении в Англии предвоенных групп сторонников умиротворения. Постоянно цитировались слова леди Астор о том, что Англия проигрывает войну на внутреннем фронте. Циркулировали недвусмысленные намеки на отсутствие единства в английском кабинете. В обзоре печати далее сообщалось, что в Соединенных Штатах широко распространено убеждение, что «миссия Гесса по-прежнему связана с шагами в направлении мира, и страшный гнев, с которым Бевин нападал на него, объясняется его боязнью, что эти шаги могут встретить определенное сочувствие»[49].

Сообщения, поступавшие из английского посольства в Вашингтоне, создавали такое же впечатление. Хотя к середине июня о деле Гесса уже не писали на первых полосах американских газет, заголовки статей, казалось, звучали как какое-то гигантское эхо: «Эмбарго на все сообщения о местонахождении Гесса; решение премьер-министра не выступать с публичным заявлением; секретность окружает визит Уайнанта в Вашингтон; временное прекращение авиационных бомбардировок обеими сторонами[50] и частный визит Киркпатрика в Ирландию — в представлении публики все это вместе создавало версию о мире путем переговоров». Спекуляции проникали в промышленные круги; им поверили такие люди, как Гувер. В большинстве своем слухи и спекуляции «распространялись только через частных лиц, в то же время за границей несомненно существовало неопределенное, но широко распространенное настроение тревоги и неуверенности, удобрявшее почву для немецкой пропаганды»[51].

Точка зрения, наиболее точно отражавшая истинные взгляды Майского относительно Гесса уже после того, как немцы напали на СССР, состояла в убеждении, что Гитлер стремился заручиться английской поддержкой в войне, изобразив себя спасителем западной цивилизации в крестовом походе против коммунизма. Поэтому целью полета Гесса представлялась подготовка почвы для достижения англо-германского союза накануне войны или на ее начальной стадии. Окончательное мнение, сложившееся в Москве, было такое: Гесс прибыл по приказу Гитлера с мирными предложениями, имевшими отношение к плану «Барбаросса», но ошибся в предположениях о возможной английской реакции. Эту ошибку однако совершали также и русские, придерживаясь этого мнения вплоть до начала войны, — и только речь Черчилля, к великому облегчению русских, избавила их от этой ошибочной оценки. Трагическим образом бдительность Сталина накануне войны была отвлечена от реальной опасности, таившейся за углом[52].



1. PREM 3 219/6 pp. 32-36, Сообщение Кларка Керра Черчиллю 25 октября 1942 г.

2. "The Times", 5 октября 1942 г.

3. FO 371 30941 С9971 и С10433/1299/18, 33036 С5566/5272/38 и PREM 3/219/6 fols, 32-33.

4. Cripps Papers, дневник, 13 мая 1941 г.; FO 371 29481 N 2171/78/ 38, FO Minutes, 14 мая 1941 г.

5. FO 371 26565 С5251/5188/18, докладная записка Сарджента 14 мая 1941 г.

6. Меморандум Объединенного комитета по разведке, JIC41 218, см. в: WO 208/1761.

7. FO 371 29481 N 2234/78/38, памятная записка бригадного генерала Скейфа 12 мая 1941 г.

8. FO 371 29482 N 2673 и N 2678/78/38, сообщение Мэллета в Форин оффис, и сообщение Криппса в Форин оффис 7 июня, 30 мая 1941 г.

9. Цит. в F.H. Hinsley, British Intelligence in the Second World War, London, 1979, voL 1, p. 477.

10. FO 954/24 Su/41/13, Сарджент о разведке и намерениях Германии, 1 июня 1941 г.

11. FO 371 29483 № 2865/78/38, телеграмма Бэггелли в Форин оффис 15 июня 1941 г. Криппс, находившийся в Лондоне, отверг это толкование.

12. FO 1093/11 fols. 125-6, протоколы обсуждений в Форин оффис относительно России и пропаганды, 16 мая 1941 г.

13. FO 1093/11 fols. 90 и 93, протоколы обсуждений в Форин оффис относительно информации, касающейся России, 22 мая 1941 г.

14. FO 1093/6 pp. 2-10, инструкции Секретной разведывательной службы. Указания Форин оффис в Стокгольм, Нью-Йорк и Стамбул. Документы Кадогана, 23 мая 1941 г.

15. FO 1093/11 fols. 24-35, 27 мая 1941 г.

16. "The Times", 27 May 1941.

17. АВП РФ, ф. 059, on. 1, п. 352, д. 2402, л. 174.

18. FO 371 29481 N 2466/78/38, телеграмма Криппса в Форин оффис и записи, 27 мая 1941 г.

19. FO 371 29482 N 2787/78/38, телеграмма из Форин оффис Криппсу 9 июня 1941 г

20. FO 1093/10 fols. 142-145, протоколы комитета Форин оффис по германской пропаганде, 5 июня 1941 г., и fols. 133-4, инструкции Форин оффис Военной разведке, 6 июня 1941 г.

21. FO 1093/10 foL 132, письмо из Военной разведки в Форин оффис, и fols. 106-108, письмо майора Д. Мортона в Форин оффис, 7 июня 1941 г.

22. FO 371 24844 N 6072/30/38, 30 июля 1940 г.

23. Сообщение НКВД в ГРУ, 9 июля 1940 г. Цит. по: Известия ЦК КПСС, 1990, N 4, стр. 199.

24. Bodleian Library (Oxford), Lord Monckton's Papers, Box 5, p. 49.

25. FO 371/29465 N 1801/3/38; Webb Papers, дневник, р. 7079; Monckton Papers, Box. 5, p. 49, памятная записка, 28 мая 1941 г. Проницательное толкование событий дает Мартин Китчен. См.: Martin Kitchen, British Policy towards the Soviet Union during the Second World War, New York, 1986, p. 52-55. Крайне сомнительно, что CM Майнер прав, когда он принижает значение подозрительности советского руководства, желая доказать, что полная приверженность Сталина его "союзу" с Гитлером закрыла ему глаза на нависшую опасность. См.: S.M. Miner. Between Churchill and Stalin: The Soviet Union, Great Britain, and the Origins of the Grand Alliance. North Carolina, 1988, pp. 130-137.

26. Слова Майского в его разговоре с Веббами - см. их неопубликованный дневник, pp. 6921-2, за 3 июля 1940 г., такие же взгляды он высказывал в беседе с первым лордом Адмиралтейства Александером; см. документы Александера, AVAR 5/4/31, от 28 июня 1940 г.; Halifax Papers, A.7.8,4, дневник, 10 июля 1940 г.; и Dalton Papers, дневник, 26 июля 1940 г.

27. АВП РФ, ф. 017а, дневник И. Майского, стр. 118-19, 2 мая 1941 г.

28. Там же, стр. 123-7, 10 мая 1941 г.

29. Майский И.М., Воспоминания советского дипломата, стр. 517.

30. "Англия делает выбор" - так многозначительно В.Г. Трухановский озаглавил раздел о деле Гесса в своей книге Внешняя политика Англии в период второй мировой войны (1939-1945). М., 1965. См. также: М. Гус. ""Тайная" миссия Гесса", Военно-исторический журнал, 1960, N 9.

31. Khrushchev, Khrushchev Remembers, p. 137.

32. АВП РФ, ф. 059, on. 1, п. 351, д. 2401, л. 283.

33. АВП РФ, ф. 069, оп. 25, д. 6, п. 71, л. 72-4, телеграмма Майского Молотову 14 мая 1941 г.

34. АВП РФ, ф. 059, оп. 1, п. 352, д. 2402, л. 12-14.

35. АВП РФ, ф. 069, оп. 25, д. 6, п. 71, лл. 75-76, телеграмма Майского Молотову 16 мая 1941 г.

36. АВП РФ, ф. 069, оп. 25, д. 6, п. 71, лл. 75-77, телеграммы Майского Молотову от 16 и 21 мая 1941 г.

37. Сообщения "Вадима" из Лондона, "Джуна", "Франкфуртера" и "Экстерна" из Германии в НКВД приводятся в: Costello, Ten Days to Destiny, pp. 436-37 и 441-2.

38. Тем самым подразумевается, что он верил именно в это.

39. Webb Papers, diary, pp. 7079-80.

40. АВП РФ, ф. 017а, дневник И. Майского, стр. 130-133, 22 мая 1941 г.

41. Там же, стр. 144-147, 2 июня 1941 г.

42. L. Maiski, Memoirs of Soviet Ambassador, London, 1967, p. 145.

43. АВП РФ, ф. 017а, дневник И. Майского, стр. 138-140. Это центральное звено доказательств, кажется, отсутствует в архиве Министерства иностранных дел. Майский, обедавший с Бивербруком один на один, мог либо предпочесть не использовать его, либо, что более вероятно, найти другие пути передачи информации в Кремль.

44. Майский И.М. Воспоминания советского дипломата, стр. 516.

45. АВП РФ, ф. 017а, дневник И. Майского, стр. 146-7, 10 июня 1941 г. (запись сделана от руки).

46. London School of Economics, Beatrice Webb's Papers, diary, pp. 7103-7, 14 June 1941; Foreign Relations of the United States, 1941, Vol 1, p. 173.

47. Волков Ф.Д. "Неудавшийся прыжок Рудольфа Гесса", "Новая и новейшая история", 1968, N 6, стр. 116.

48. Бережков В.М. Годы дипломатической службы. М., 1972, стр. 57.

49. FO 1093/10 fols. 5-6. Памятная записка Би-Би-Си относительно информации о Гессе от 16 июня 1941 г.

50. Отсюда берет начало полностью ложная информация, которую с тех пор историки повторяют с фанатичным постоянством.

51. PREM 3 219/1, письмо Кэмпбелла в Министерство информации от 18 июня 1941 г.

52. АВП РФ, ф. 059, п. 4115, д. 3727, л. 319; цит.: Советско-английские отношения в 1941-1945 гг.; АВП РФ ф. 048 "z", on. 1 "б", д. 1, N. 11, л. 8. Телеграмма Майского Молотову, 27 июня 1941 г.


OCR: Ольга Португалова

[Габриэль Городецкий]

https://scepsis.net/library/id_495.html
Подготовка к войне
Ранней весной 1941 г. внимание Сталина, как и всего мира, было приковано к событиям, разворачивавшимся на Балканах. Дипломатия играла первую скрипку, но вопросы обороны никоим образом не были забыты. Суворов утверждает в своей книге, что в то время как уничтожалась старая линия обороны, не прилагалось серьезных усилий к строительству новых располагавшихся вдоль границы УРов (укрепленных районов)[1].

В течение 1938 года русские реконструировали все имевшиеся у них 13 укрепленных районов; составлявшие их гарнизоны насчитывали 25 пулеметных батальонов, или 18000 человек. В конце этого года и в начале 1939 г. Советский Союз построил еще восемь укрепленных районов в дополнение к существующим до этого. Они должны были служить щитом армий прикрытия и дать возможность провести их перегруппировку в случае нападения немецких войск. Разработка новых стратегических планов в 1940-1941 гг. сопровождалась строительством 20 насыщенных вооружением укрепленных районов вдоль новой границы. Сталин лично принимал решение уничтожить старую линию обороны и снятое вооружение передать на новую линию обороны. В ходе этого строительства, однако, возникали бесконечные технические проблемы в процессе приспосабливания новых сооружений к старому вооружению. Таким образом начало войны застало старые укрепленные районы разоруженными, а новые — с еще не смонтированным вооружением[2].

Главный военный совет Красной Армии дважды, в феврале и марте 1941 г., обсуждал пути ускорения строительства новых укрепленных районов. В середине марта Политбюро вновь оказало нажим, пытаясь снять препятствия, которые, казалось, мешали завершению строительства оборонительных сооружений. Ответственность за их строительство была вместо командования инженерных войск целиком возложена на маршала Шапошникова[3]. В середине апреля начальник Главного политического управления Красной Армии обследовал состояние укрепленных районов и пришел к печальному выводу о том, что они «в большинстве своем не боеспособны». Он возложил вину на наркомат обороны за то, что укрепленные районы не были вооружены и оборудованы[4]. Генеральный штаб, как полагается, издал 14 апреля директиву о необходимости ускорить строительство, на котором теперь ежедневно работали почти 140 тысяч человек. Директива начиналась словами: «Несмотря на ряд указаний Генерального штаба Красной Армии, монтаж казематного вооружения в долговременные боевые сооружения и приведение сооружений в боевую готовность производится недопустимо медленными темпами» (выделено Г.К. Жуковым)[5].

Правительство выделило 10 млн. рублей — значительная сумма в то время — для ускорения инженерного оборудования новой границы[6]. 4 июня, когда уже было слишком поздно, вмешалось Политбюро, прямо потребовав заканчивать оборудование укрепленных районов[7]. Работы шли полным ходом и были прерваны только немецким вторжением. В архивах полно документов, касающихся вопросов ускорения строительства укрепленных районов на новых границах[8]. Накануне войны инженерные сооружения не были завершены, между укрепленными районами оставались зловещие разрывы, доходившие до 50-60 километров, где дислоцировавшиеся войска прикрытия не имели никакой защиты и поддержки. То, что строительство укрепленных районов не удалось закончить, не было проявлением пренебрежения к обороне из-за чьей-то поглощенности агрессивными замыслами. Причина была куда более прозаическая; в большой мере такое положение дел сложилось из-за нехватки строительных материалов — цемента, леса, колючей проволоки. Не хватило и времени.

Суворов вводит читателя в заблуждение, разворачивая полубезумный сценарий, согласно которому Сталин собирал массы своих войск и развертывал их для того чтобы нанести удар по немцам. Причем все это делалось в таком революционном порыве, что он совершенно не замечал, что Гитлер делает абсолютно то же самое — только лучше. «Ползучее развертывание», расписанное Суворовым столь тревожными и зловещими красками, на самом деле было прямым следствием проводившихся с июля 1940 г. мероприятий по подготовке к отражению германской угрозы; эти мероприятия проводились на основе ранее разработанных планов и военных игр. Дополнительный стимул принятие этих мер предосторожности получило в середине мая 1941 г., когда поступающие разведывательные данные и политические факторы убедили начальника Генерального штаба, что наступил «особо угрожаемый военный период».

Сталин приказал Жукову, только что занявшему пост начальника Генерального штаба, и Тимошенко разработать план размещения советских войск с учетом уроков проведенных военных игр. В этот оперативный план, после окончания его разработки 11 марта 1941 г. и вплоть до начала войны, вносились в основном небольшие изменения, и поэтому он заслуживает тщательного рассмотрения. Надо иметь в виду, что этот документ стал результатом интенсивной аналитической работы, которая шла с октября 1940 г. до начала февраля 1941 г. при непосредственном активном участии Сталина. План составляли в то время, когда шла активная дипломатическая работа и позиции постоянно менялись, что было характерно для развития войны в Европе на этом этапе и о чем говорилось выше. План 11 марта 1941 г. является самым точным итоговым выражением общепринятых взглядов и наиболее точно отражает персональную позицию Сталина. План существовал в одном экземпляре: он был представлен Сталину в рукописном виде.

В основу документа была положена оборонительная стратегия. Это соответствовало выводам, сделанным после декабрьского совещания высшего командного состава армии и военных игр: «Сложившаяся политическая обстановка в Европе заставляет обратить исключительное внимание на оборону (выделено автором) наших западных границ».

Давая оценку угроз, с которыми сталкивается Россия, Жуков подчеркнул сохранение угрозы войны на два фронта:

«Таким образом, Советскому Союзу необходимо быть готовым к борьбе на два фронта: на западе — против Германии, поддержанной Италией, Венгрией, Румынией и Финляндией, и на востоке — против Японии, как открытого противника или противника, занимающего позицию вооруженного нейтралитета, который в любой момент может перейти в открытое столкновение»[9].

Однако приоритетным надо было считать Западный фронт из-за мощи сконцентрированных здесь немецких войск. После анализа масштаба этой концентрации стало ясно, что над Россией нависла угроза, делающая оборону страны труднейшей задачей. Как и в принятом в апреле плане, Жуков ожидал, что основное направление немецкого наступления будет на юго-запад. Однако, вопреки укоренившемуся мнению, следует подчеркнуть, что Жуков не исключал возможность того, что основной удар может быть нанесен от Варшавы на центральный участок оси Рига — Двинск[10].

В течение марта и апреля Генеральный штаб разрабатывал мобилизационные планы и планы развертывания сил прикрытия на западных границах. На основе подробной информации, поступавшей от Голикова каждые две недели, в планы постоянно вносились коррективы, учитывавшие скорость передвижения немецких войск, их численность и дислокацию. В начале мая оперативное планирование было закончено. Для обороны границ предусматривалось развернуть четыре фронта. Из войск Одесского военного округа формировалась 9-я армия. Задачи, поставленные новым подразделениям к середине мая, не оставляют каких-либо сомнений в однозначно оборонительном характере их развертывания. Чтобы предупредить опасность внезапных действий, в пограничных районах вблизи от укрепленных районов размещались дополнительные силы прикрытия: они усиливались моторизованными войсками и авиацией. Предполагалось, что у основных сил будет достаточно времени, чтоб отмобилизоваться и воспользоваться успехами армий прикрытия для перехода в контрнаступление на территорию противника. Длительность начального периода оценивалась в пятнадцать-двадцать дней. Считалось, что обе стороны начнут действия в условиях, когда будет отмобилизована только часть их сил, и перегруппировки и дальнейшее развертывание будут происходить в ходе начавшихся военных действий[11].

Суворов усматривает прямую цепь событий, начиная с речи Сталина перед выпускниками военных академий и занятия им поста главы правительства, ведущих к секретной директиве о войне, которая якобы была направлена в штабы приграничных военных округов. В подтверждение своих доводов он ссылается на Анфилова[12], приводя цитату из директивы, требовавшей от войск «... быть готовыми по указанию Главного командования нанести стремительные удары для разгрома противника, перенесения боевых действий на его территорию и захвата важных рубежей». Однако, как мне сообщил сам Анфилов, никакой секретной директивы не существовало. Приводимая же цитата взята из мобилизационной директивы, датируемой 14 мая[13].

Доклад Голикова от 5 мая[14] ясно говорил об опасности. Теперь представлялось, что наличных войск Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов было «недостаточно для отражения удара немецких войск». Поэтому начальник Генерального штаба стал нажимать на Сталина, чтобы «срочно отмобилизовать несколько армий за счет войск внутренних округов и на всякий случай в начале мая передвинуть их на территорию Прибалтики, Белоруссии и Украины». Вместо того, чтобы, как утверждает Суворов, стать инициатором объявления мобилизации, Сталин пошел на нее после значительных колебаний[15]. Это подтверждается Молотовым в его мемуарах: «Напади Гитлер на полгода раньше, это, знаете, в тогдашних наших условиях было очень опасно. И поэтому слишком открыто, так чтобы немецкая разведка явно увидела, что мы планируем большие, серьезные меры, проводить подготовку было невозможно»[16]. Чтобы избежать провоцирования немцев, Сталин отдал приказ выполнять «ползучую передислокацию». Специальная директива о мобилизации сопровождалась инструкциями (написанными от руки всего лишь в двух экземплярах) командующему войсками Западного Особого военного округа. В инструкции было ясно определено, что угрожающая дислокация немецких войск «не носит случайного характера». Инструкции включали следующие аспекты:

«а) детальный план обороны государственной границы Литовской ССР от Паланга до иск. Капейямиестис, план противодесантной обороны побережья Балтийского моря к югу от залива Матсалу и островов Даго и Эзель;
б) детальный план противовоздушной обороны»

В инструкциях описывались мероприятия по отражению различных видов нападения; наземного, воздушного, авиадесантов[17].

13 мая Генеральный штаб издал директиву о выдвижении войск из внутренних округов на запад, что усиливало план прикрытия государственной границы[18]. Эта мобилизация была основана на признании реальной опасности, существовавшей на западе. Сталин вмешался лично, отдав приказ о выдвижении из тыла 16-й, 19-й, 21-й и 22-й армий — всего до 800 тысяч солдат стрелковых частей, и 21-й моторизованной дивизии[19].

Приказы высшего командования фронтам на случай войны носили строго оборонительный характер: «Не допустить наземное и воздушное нападение противника, прикрыть отмобилизование и развертывание главных сил жесткой обороной у границы, выявлять мобилизацию и развертывание противника, добиться господства в воздухе и сорвать концентрацию войск противника, прикрывать мобилизацию советских вооруженных сил и концентрацию войск от авиационного нападения противника, препятствовать любым действиям воздушно-десантных и разведывательно-диверсионных групп противника»[20]. Все эти шаги были чрезвычайными мерами, а не эффективной дислокацией вооруженных сил для ведения войны. Они проводились заблаговременно, так как армии и вспомогательные рода войск были не полностью укомплектованы и плохо вооружены. В Москве это отлично понимали, и это лишь усиливало решимость Сталина оттянуть войну как можно дольше. В середине мая было похоже на то, что наращивание сил не было должным образом проведено и организовано. Чтобы стало понятно, о чем идет речь, приведу несколько красноречивых примеров. 29 апреля командующий войсками Киевского Особого военного округа генерал М.П. Кирпонос предупредил Жукова, что мобилизационный план в феврале «полностью не выполнен». Через четыре дня после начала мобилизации начальник штаба Киевского Особого военного округа генерал-лейтенант М.А. Пуркаев сообщил Жукову, что выполнение плана завоза вооружения и боевой техники по плану снабжения идет «крайне медленно». Было похоже, что годовой план выполнен не будет. 6 июня начальник штаба 5-й танковой дивизии Прибалтийского Особого военного округа жаловался, что, несмотря на то, что срок отработки мобилизационного плана 1941 г. и ввода его в действие на исходе, он не получил ни нарядов на приписку, ни списков приписанного личного состава. Поэтому он писал в заключение, что «такая большая затяжка в приписке личного состава не дает возможности закончить полностью отработку мобилизационных документов по мобилизационному плану 1941 г.» Еще через неделю заместитель начальника штаба Прибалтийского Особого военного округа информировал Жукова, что незавершенная полностью работа по материальному обеспечению и плохая связь «не дают возможности заполнить все разделы мобдонесений»[21].

Начальнику Генерального штаба поступало много подобных жалоб. Возникает картина армии, едва ли похожей на изготовившуюся к такому грандиозному предприятию, которое расписывает Суворов. Даже те войска, которые завершили мобилизацию, не были дислоцированы должным образом, чтобы не провоцировать немцев. Из-за опасений провокации только приграничные военные округа были переведены на военное положение; в то же время в соответствии со строжайшими приказами Сталина командиры более низшего оперативного уровня были оставлены вообще без какого-либо тактического руководства. Несмотря на свои разногласия со Сталиным, ожесточенность которых росла по мере приближения войны, в своих мемуарах (в последнем, освобожденном от цензурных правок издании) Жуков довольно сдержан в своих суждениях о Сталине. Сталин отнюдь не изображается таким авантюристом, каким бы Суворов хотел, чтобы мы его считали. Советское правительство, свидетельствовал Жуков, «делало все возможное, чтобы не давать какого-либо повода Германии к развязыванию войны. Этим определялось все»[22]. Сталин пристально следил за тем, как разворачивалась мобилизация, и был в курсе возникавших трудностей. 24 мая он вызвал на совещание в Кремль высший генералитет, включая Тимошенко, Жукова, Ватутина, Кирпоноса, Павлова, Ф. Кузнецова и других. На совещании были «уточнены задачи с учетом приближающейся агрессии со стороны Германии»[23].

Жуков, далее, оспаривает мнение маршала А.М. Василевского, который в интервью, не публиковавшемся почти 20 лет, заявляет, что Сталин совершил ошибку, не развернув на границах все силы прикрытия и второго эшелона. На первой странице этого документа, хранящегося в Архиве Политбюро ЦК КПСС, Жуков написал: «Объяснение А.М. Василевского не полностью соответствует действительности. Думаю, что Советский Союз был бы скорее разбит, если бы мы все свои силы накануне войны развернули на границе, а немецкие войска имели в виду именно по своим планам в начале войны уничтожить их в районе гос. границы... Тогда бы гитлеровские войска получили возможность успешнее вести войну, а Москва и Ленинград были бы заняты в 1941 г.»[24].

Признание того, что война уже на пороге, проявилось в решении Сталина перевести экономику на военные рельсы. До мая он принимал сторону Вознесенского, находившего требования Генерального штаба чрезмерными. В результате давления, оказывавшегося начальником Генерального штаба, Сталин весной дал согласие на значительное увеличение производства для обеспечения войск, дислоцированных в западных областях[25]. Все совершенно ясно понимали, что танки необходимо заменять на новые, однако к июню 1941 г. на вооружении Красной Армии было только 1225 танков Т-34 и 639 КВ. В танковых дивизиях бронетанковая техника была смешанной, и либо требовала ремонта, либо подлежала списанию[26]. Планы производства танков, ставшие полностью известными в настоящее время, показывают неуклонное увеличение выпуска и KB и Т-34. Производство, однако, намечалось довести до максимума в декабре, а не в июле, это также подвергает серьезному сомнению версию о существовании в то время планов наступления[27].

Превентивный удар?
По мере того как набирали оборот немецкие приготовления, росло количество разведывательной информации. Масштаб наращивания немецких войск реально нельзя было уяснить до второй половины апреля, когда он приблизился к максимуму. С середины декабря 1940 г. до марта 1941 г., на начальной стадии, наращивание происходило медленно. С середины марта до середины апреля, во второй фазе — средне; а с конца апреля началось осуществление третьей и четвертой фаз подготовки, когда производились массовые перевозки войск, включая перевод моторизованных соединений, участвовавших в боях в Греции. Подтягивание резервов немцы рассчитывали начать после фактического начала военных действий[28].

В мае НКВД представил в правительство обширный доклад о деятельности первого управления НКГБ за период с 1939 по апрель 1941 г. В нем содержались доказательства немецкой подготовки «вооруженного выступления против Советского Союза». Среди наиболее важных сообщений указывалось, что «Герингом отдано распоряжение о переводе русского отдела штаба авиации в активную часть, разрабатывающую и подготавливающую военные операции; в широких масштабах производится изучение важнейших объектов бомбардировок на территории СССР; составляются карты основных промышленных объектов; разрабатывался вопрос об экономическом эффекте оккупации Украины»[29].

Голиков, возможно приободренный докладом НКГБ, близким к информации, имевшейся у него, подготовил специальный доклад, который он представил Сталину 5 мая. В докладе описывались в мельчайших подробностях состав и дислокация немецких дивизий у советских границ. Голиков далее упоминал о динамике изменений дислокации войск вермахта, об огромной работе по улучшению железных и шоссейных дорог, расширению аэродромов и строительству новых, активизации разведки на границах, о переброске войск из Югославии на север, после завершения там боевых действий. Подводя итоги, он обратил внимание на то, что за два месяца немцы увеличили численность своих войск на 37 дивизий, с 70 до 107, а число танковых дивизий удвоили — с 6 до 12. Из-за склонности Сталина объяснять концентрацию немецких войск операциями на Балканах следует заметить, что Голиков специально подчеркивает: в этом регионе и на Ближнем Востоке размещено относительно небольшое число войск, и, как кажется, угроза от них идет в направлении Персидского залива. Голиков, как он это делал всегда, высказал предложение, что факты говорят сами за себя, и уклонился от неизбежного и недвусмысленного толкования немецких намерений[30].

Не будем забывать об интенсивной кампании дезинформации, проводившейся немцами в это время, так как она совершенно определенно разжигала подозрительность Сталина и способствовала ложному истолкованию им обстановки. Дезинформация сфокусировалась на вопросе о продолжении вермахтом подготовки и концентрации сил для вторжения в Англию. Распространялись сведения, указывающие на то, что Гитлер якобы был твердо намерен завершить захват Англии до того, как начать кампанию против России[31]. Следует также обратить внимание на полученную Сталиным в то же время дезинформацию, говорившую о пораженческих настроениях в немецкой армии и нежелании солдат воевать на востоке. Несомненно, такая дезинформация прекрасно сочеталась с его решимостью в это время избежать войны любой ценой; она могла также объяснить тон его речи перед выпускниками военных академий 5 мая[32].

И все же дезинформацию перекрывали разведывательные данные, указывающие на другие факты. Так, 21 мая военная разведка сообщала об угрозе, которую представляла собой дислокация немецких войск:

«Германское командование усиливает группировку войск в пограничной с СССР полосе, производя массовые переброски войск из глубинных районов Германии, оккупированных стран Западной Европы и с Балкан, это не вызывает никакого сомнения. Однако, наряду с действительным увеличением войск в пограничной полосе, германское командование одновременно занимается и маневрированием, перебрасывая отдельные части в приграничном районе из одного населенного пункта в другой, с тем, чтобы в случае их оценки у нас создалось нужное германскому командованию впечатление»[33].

Речь Сталина 5 мая перед выпускниками военных академий, столь воспламенившая воображение современников, заслуживает рассмотрения в контексте событий, происходивших как на военной, так и на политической арене. Вокруг этой речи возникло множество теорий заговоров, которые были некритично восприняты историками[34]. В свое время получили известность три версии речи, что усилило волну слухов о возможном советско-германском столкновении. Немцы считали, что Сталин подчеркивает слабость армии и психологически подготавливает офицерский корпус к важным уступкам, которые он обдумывал. Вторая версия, появившаяся после июня 1941 г., исходила от журналиста Александра Верта. Советские источники сообщили ему, что Сталин предал гласности слабости Красной Армии, чтобы обосновать свое решение выиграть время и подготовиться к войне в 1942 г. В 60-е годы свидетели рассказывали Эриксону, что Сталин настойчиво втолковывал выпускникам: Россия достаточно сильна, чтобы сражаться с «самой современной армией». Такое же впечатление сложилось у Криппса, который получил довольно точное изложение речи[35]. Каждая из этих версий соответствовала современному ей политическому настроению, но они не подтверждаются доступными в настоящее время архивными источниками.

Как представляется, Сталин выступал перед разными группами выпускников и произнес три речи. Выражение уверенности в своих силах не следует принимать за чистую монету: следует помнить о политической обстановке того периода и растущей напряженности внутри вооруженных сил. Сталин яростно критиковал академии за их устаревшие методики преподавания, за то, что они не чувствовали суть современной войны. Он был преисполнен решимости создать «современную армию», и частое повторение им формулы «современная армия» свидетельствовало о разрыве между желанием и реальностью. Он внушал уверенность, подробно останавливаясь на великих достижениях армии на Халхин-Голе и на уроках военных действий, особенно на Западе и в Финляндии. Он также упомянул о планах мобилизации, которая должна была увеличить армию со 120 до 300 дивизий, причем треть из них должны были быть механизированными. Тем не менее, все это было только намерением, весьма далеким от того, чтобы запустить армию в действие.

Перестройка армии теперь оправдывала использование военной доктрины, предполагавшей умение применять для осуществления военных планов как оборону, так и наступление. Официальная запись речи, длившейся около 40 минут, довольно короткая; и поэтому исключительно важно составить о ней правильное впечатление. Его можно до некоторой степени проверить по непосредственным впечатлениям, отразившимся в дневнике проницательного Димитрова. Его записи рисуют гораздо более связную и куда менее зловещую картину: «Наша политика мира и безопасности есть в то же время политика подготовки войны. Нет обороны без наступления. Надо воспитывать армию в духе наступления. Надо готовиться к войне». При этом читатель должен обратить внимание на то, что Сталин несколько раз повторяет слово «наступление», означающее контрудар, т.е. противоположное «нападению», что означало бы войну, начинаемую по собственной инициативе[36].

В речи ясно проявляется одна тема, которая дает нам ключ к пониманию позиции Сталина в этот момент. Ее нужно анализировать на фоне усиливающегося конфликта с военным руководством, которое оказывало давление, требуя перехода к более решительным действиям. Говоря о переменах, происшедших в Красной Армии за предыдущие три-четыре года и о причинах поражений, которые потерпели Англия и Франция, Сталин подчеркнул важность надлежащих политических приготовлений перед вступлением в войну. Причина успеха Германии, утверждал он, состоит в том, что она извлекла уроки из опыта своей истории 1870 и 1916-17 гг.: необходимость обзавестись союзниками и любой ценой избегать войны на два фронта. Это подтверждает Молотов, отрицавший существование планов превентивного удара: «Такой план мы не разрабатывали. У нас пятилетки. Союзников у нас не было. Тогда бы они объединились с Германией против нас. Америка-то была против нас, Англия — против, Франция не отстала бы»[37]. Более того, Сталину казалось, что эспансионистская война снизит моральный дух войск и будет мешать ведению боевых действий. Немцы добивались успехов до тех пор, пока соблюдался пакт Риббентропа-Молотова и целью войны было избавление Германии от наследия Версаля. Переход к экспансионистской войне означал, по мнению Сталина, что немецкая армия перестала быть непобедимой[38]. Любопытно, что такие умозаключения непосредственно относятся к тем предварительным условиям, которые, как считал Сталин, необходимы для осуществления успешной войны, начатой по своей инициативе — и ни одно из этих условий в то время в России не существовало. Подразумевалось также и то, что Германия, как ожидалось, должна была снять угрозу второго фронта перед тем, как начать войну против России.

Армию все больше беспокоила осторожность Сталина в вопросе о мобилизации. Армейское руководство не вводили в курс дипломатической игры, и оно действовало, основываясь на чисто военных соображениях. Через день после того, как он передал Сталину законченный мобилизационный план для сил прикрытия на Западном театре военных действий, Жуков подготовил еще один документ, в котором он предлагал нанести превентивный удар[39]. Суворов утверждает, что Жуков всегда был одержим идеей наступления. Как теперь уже ясно читателю, Суворов смешивает предумышленную агрессию с наступательным маневрированием. Даже не потрудившись поискать какие-либо источники, он утверждает, что, дескать, еще в 1940 г. Жуков предлагал обходные удары по Германии из Белостока и Львова. Он заявляет также что Жуков был уверен, что Гитлер не начнет войну, которая открыла бы второй фронт. И поэтому, мол, Жуков очевидным образом планировал агрессивную войну, наиболее вероятно направленную против Румынии[40].

Однако Жуков в своих планах исходил не из идеологических предпосылок. Его план имел четко определенную и ограниченную цель: не ставилась задача уничтожения германского государства. Это был поразительный пример оправданного упреждающего удара, и он исходил от военных, а не от Сталина, который немедленно его отверг. Ограниченность целей этого плана Жукова можно уяснить из начальных строк документа:

«Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар. Чтобы предотвратить это, считаю необходимым ни в коем случае не отдавать инициативы действий Германскому командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находится в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск».

Очевидно, что Жуков хотел повторить относительный успех, которого он добился в ходе второй военной игры, когда его юго-западный фронт дошел на западе до Вислы. В нем также содержались компоненты тактики на оперативном уровне, которые он применил в боях на Халхин-Голе. Жуков предполагал, что «таким образом, Красная Армия начинает наступательные действия с фронта Чижев, Людовлено силами 152 дивизий против 100 германских, на других участках государственной границы предусматривается активная оборона». Ожидалось, что Красная Армия, проведя бои по широкому окружению путем тактического маневрирования, основанного на «глубоких операциях», в результате наступательных действий уничтожит основные немецкие силы в центре западного сектора и изолирует их от левого крыла. В ходе этого маневрирования Красная Армия, как ожидалось, также захватывала контроль над немецкой частью Польши и над Восточной Пруссией. Первоначальные успехи расчищали бы путь для успешного окружения северного и южного флангов немецкой армии. Суворов мог бы понять, что, если бы Жуков знал о существовании еще более смелого плана, появившегося, как он утверждает, несколькими днями раньше, то он бы не представил Сталину свой умеренный оборонительный план.

Высказывалось предположение, что если бы Сталин принял это предложение, то на начальной стадии войны положение России было бы лучше. Однако именно в этом случае осторожность Сталина представляется обоснованной, причем не только из-за политических соображений, освещавшихся в этой книге, но и в силу военных причин. Оценки Жукова основывались на дислокации немецких войск в середине мая. Жуков не мог бы завершить перемещение своих войск до конца июня, а к этому времени немцы полностью превосходили бы их по численности. Возможно, еще более сильное сдерживающее воздействие оказали уроки военных игр, показавших неподготовленность вооруженных сил России. Когда Анфилов позднее обсуждал это предложение с Жуковым, маршал, рассматривая его в ретроспективе, признал его ужасной ошибкой. Он высказал мнение, что, если бы Красная Армия в то время получила разрешение нанести удар, она была бы немедленно уничтожена[41].

Предложение Жукова вполне сочетается со стилем предшествующего советского стратегического планирования и особенно опытом январских военных игр 1941 г.. Отказ Сталина от этого плана выглядит поистине весьма благоразумным. Сталин был далек от того, чтобы вынашивать мысли о бесшабашных нападениях. Обедая с Жуковым, Тимошенко и другими генералами, он высказал неудовольствие их самодовольством и сказал, что надо «продумать и подработать первоочередные вопросы и внести в правительство для решения. Но при этом следует исходить из наших реальных возможностей и не фантазировать насчет того, что мы пока материально обеспечить не можем»[42].

Приглушенная тревога
Таким образом, можно вполне обоснованно сказать, что до конца мая 1941 г. по различным разведывательным каналам поступали сбалансированные и достаточно точные доклады о дислокации немецких войск. Однако в конце мая Голиков направил Сталину тщательно разработанную сводку размещения немецких войск, выводы из изучения которой могли быть весьма неоднозначными. Можно предположить, что к тому времени руководство вооруженных сил понимало, что у Сталина вызывал сильное раздражение любой намек на то, что немцы вот-вот начнут военные действия. Из-за этого возрастала напряженность в отношениях между Сталиным и начальником Генерального штаба. Стало трудно различать «надежные разведданные» и то, что Сталин называл «слухами». Но и «слухи», и «надежные разведданные» свидетельствовали об одном и том же. Очевидно двусмысленность подходов разведки проявлялась со всей очевидностью в попытке соблюсти некое равновесие в сообщениях о дислокации немецких войск на Западе и на Востоке. При тщательном чтении документов разведки можно было заметить, что на концентрацию немецких войск на границах России обращалось большее внимание; однако имевшиеся сведения поддавались неоднозначному толкованию. Молотов несомненно выражает точку зрения Сталина, когда он, размышляя об этом времени, говорит:

«На разведчиков положиться нельзя. Надо их слушать, но надо их и проверять. Разведчики могут толкнуть на такую опасную позицию, что потом не разберешься. Провокаторов там и тут не счесть. Поэтому без самой тщательной, постоянной проверки, перепроверки нельзя на разведчиков положиться»[43].

Оценивая численность немецких войск (качество он и не пытался оценивать), Голиков считал, что у Гитлера было 122—126 дивизий на Западе, т.е. против англичан, и примерно такое же количество — 120—122 дивизии — против русских. Полностью баланс не соблюдался, так как 44—48 дивизий Гитлер держал в резерве, поблизости от фронта, и они могли бы быть введены в бой за короткое время. Против России могли быть также использованы дивизии, размещенные в Норвегии. Таким образом, угроза надвигалась на Россию с трех направлений: на северо-западе стояли 18—19 пехотных дивизий, две танковых и три моторизованных дивизии, в центральном секторе 30 дивизий (24—25 пехотных, четыре танковых и одна моторизованная); в Люблинско-Краковском регионе 36—38 дивизий (24—25 пехотных, шесть танковых и пять моторизованных); в Словакии пять горнострелковых дивизий; еще четыре дивизии были размещены в Карпатах на границе с Украиной. Плюс войска немецких союзников.

На этот раз Голиков, как представляется, был исключительно осторожен, хотя он и стремился соразмерять свои выводы с концепциями, которых придерживался Сталин. Он подчеркивал, что немцы усиливают свое правое крыло в южном секторе границы. Довольно странно, однако, что в заключение доклада было прямо сказано, что немцы исчерпали свои усилия на Ближнем Востоке и проводят перегруппировку своих сил во Франции, «имея в перспективе осуществление главной операции против английских островов». Тем не менее, поскольку вооруженные силы, как считалось, были разделены между двумя фронтами, окончательные выводы могли быть сделаны в виде нескольких различных вариантов. Было лишь сказано, что «перегруппировки немецких войск, проводившиеся после Балканской кампании, в основном завершены». Очевидно, что такие доклады усиливали действие последней волны дезинформации, а также те заблуждения, которые преобладали в Кремле[44]. Однако разведывательные данные, поступившие в начале июня непосредственно из Прибалтийского Особого военного округа, совершенно ясно свидетельствовали, что немцы завершают развертывание наступательной группировки своих войск на границах перед позициями Западного фронта[45].

Следует иметь в виду, что одной из причин, по которым намерения немцев оставались непонятными для русских, были те разногласия, которые существовали в германском высшем командовании относительно окончательных целей кампании. Гудериан и армия предлагали нанести смертельный удар по Москве, тогда как Гитлер хотел оккупировать Украину и Ленинград. В результате был достигнут компромисс: предусматривалось ведение войны в два этапа. Успех плана зависел от способности вермахта уничтожить войска Красной Армии до того, как она отступит до Днепра и сможет произвести перегруппировку. В целях примирения конфликтующих точек зрения было решено снова вернуться к обсуждению целей кампании позже - после того, как немецкая армия достигнет линии Ленинград — Орша — Днепр. Поэтому первоначально войска были распределены между тремя фронтами более или менее равномерно. Группа армий «Север» под командованием генерал-фельдмаршала фон Лееба включала танковую группу, 16-ю и 18-ю армии. Задача этой группы состояла в уничтожении советских войск в Прибалтике и захвате Ленинграда. Мощная группа армий «Центр», под командованием генерал-фельдмаршала фон Бока, имела в своем составе 35 пехотных, девять танковых и шесть моторизованных дивизий. Группе было приказано совершить прорыв по линии Брест — Гродно — Вильнюс — Смоленск и захватить Смоленск. Группа армий «Юг» под командованием генерал-фельдмаршала фон Рундштедта, включавшая 32 пехотных, пять танковых и три моторизованных дивизии (а также 13 румынских и венгерских пехотных дивизий) должна была нанести удар на Киев. Изучая вместе со своими советниками характер дислокации немецких вооруженных сил, Сталин, очевидно, мог прийти к самым разным выводам, ни один из которых не приводил бы его однозначно к мысли о необходимости обратить больше внимания на район к северу от Припятских болот. Мало пользы ему было и от сообщений советской разведки, которая, как мы видели, продолжала представлять противоречивую информацию[46].

Непрекращающиеся пререкания между армией и Кремлем на НКГБ влияли меньше. Ко 2 июня контрразведка представила впечатляющий сводный разведывательный доклад. Сообщение о быстром и возрастающем сосредоточении немецких войск на советских границах сопровождалось зловещей информацией из доверительных источников, что 5—7 мая Гитлер в сопровождении Геринга и адмирала Редера присутствовал на маневрах германского флота в Балтийском море; вслед за этим в середине мая он провел важный инструктаж для высших офицеров на Восточном фронте. После этого было отмечено несколько случаев, когда генералы германской армии производили рекогносцировки вблизи границы. От источника в японском посольстве контрразведке НКГБ СССР стало известно, что на западных границах Советского союза немцы действительно сосредоточили около 150 дивизий. По некоторым слухам, начало немецкого наступления ожидалось 15 или 20 июня. Информация также касалась трудностей, с которыми столкнулся бы Гитлер при открытии второго фронта. Было высказано предположение, что «захватом острова Крит заканчивается очередной этап англо-германской войны. Если действительно Германия начнет войну против СССР, то это, вероятно, будет результатом англо-германского сговора и приведет к немедленному прекращению войны между Германией и Англией. Может быть, это как раз тот вариант мира между Германией и Англией, который привез в Англию Гесс»[47].

Неразбериху, окружавшую события, приведшие к войне, и маниакальную веру Сталина в свою способность предотвратить войну, можно увидеть также в сообщениях, поступавших от Деканозова вскоре после его возвращения из Москвы в Берлин. Если раньше он неукоснительно предупреждал Сталина о подстерегающей опасности, то теперь, подобно Голикову, старался быть чрезвычайно осторожным. Он постоянно пишет о двух видах слухов, ходивших в Берлине. Первые указывали на неизбежность войны между Германией и Россией. Другие же предсказывали возрождение старой традиции дружественных отношений между ними. Отношения были бы укреплены в результате нового раздела сфер влияния и обязательства Советского Союза не вмешиваться в европейские дела. Занятие Сталиным поста Председателя Совета Народных Комиссаров, официальное признание СССР правительств стран, оккупированных Германией, все это рассматривалось как подготовительные шаги к возобновлению переговоров. С другой стороны, Деканозов знал о посещении Гитлером Данцига в сопровождении Кейтеля и о переносе его «ставки» на восток. Но в своих окончательных выводах он приписал эту информацию нацеленности «в частности, на поддержание слухов о войне с СССР». Хотя и попытавшись отдать дань известным предубеждениям Сталина, Деканозов не скрывал собственную точку зрения, состоявшую в том что «немецкие власти явно подготавливают страну к войне с Советским Союзом, фиксируя внимание населения на богатствах Украины, распространяя слухи о слабости СССР, и одновременно проверяют, как отнесется к этому немецкий народ». Через неделю он снова вернулся к этому вопросу, нарисовав Сталину мрачную картину усиливающегося сосредоточения немецких войск. Теперь он констатировал, что из общего количества сухопутных войск Германии (270—280 дивизий) на русском фронте находятся 170—180 дивизий[48].

Очевидно, вследствие яростных возражений Сталина против упреждающего удара, дальнейшей штабной работы в этом направлении не проводилось. Немцы продолжали систематическое наращивание сил, международное положение ухудшалось. В этот момент Сталин более непосредственно подключился к управлению военными делами. Особенную его бдительность вызвало обуревавшее Жукова желание ударить первым. В то же время отношения с Германией омрачались слухами о надвигающейся войне. Сталин жестко контролировал действия как дипломатов за границей, так и военных[49]. Принятие на себя обязанностей Председателя Совета Народных Комиссаров было, очевидно, связано с этим. Многочисленные, все более расплывчатые, указания вооруженным силам теперь исходили непосредственно из Кремля. Сталин во многом полагался на двух своих давних помощников, Мехлиса и Кулика, — дилетантов в военном деле. В стратегические вопросы стал также непосредственно вмешиваться Жданов — после того, как вскоре после трагических событий в Югославии был образован Комитет обороны[50].

Применение стратегического отступления и использование пространственной глубины являются неотъемлемой частью военной доктрины, и в любом варианте развития событий предполагалось, что наступление будет организовано после стратегического отступления. Однако Сталин запретил военным академиям заниматься теоретическими изысканиями после чисток в армии. В попытке скрыть банкротство военных теоретиков доктрину фактически подменили простенькими лозунгами. Лишь для простых людей служили они сигналом агрессии. «Малой кровью и на чужой территории!», — сухо заметил Молотов через много лет. — «Это уже агитационный прием. Так что агитация преобладала над натуральной политикой, и это тоже необходимо, тоже нельзя без этого»[51]. В последние несколько месяцев перед войной стратегия Сталина не была ни оборонительной, ни наступательной. Это была стратегия пассивности, продиктованная в большой степени уверенностью в том, что проницательной политикой и адекватными приготовлениями можно будет оттянуть военные действия. Когда же реальность войны была осознана, то вместо того, чтобы опереться на военную доктрину или позволить военным сделать это, Сталин, как и было характерно для его стиля руководства, начал, реагируя на меняющиеся обстоятельства, давать путаные указания. Тем самым в результате его действий не существовало благоприятных условий для проведения военного планирования, которое свело бы воедино военную доктрину и стратегические цели. Попытка исправить положение, предпринимавшаяся в период с декабря 1940 по февраль 1941 г., была внезапно прервана по ряду политических причин, о некоторых из них уже говорилось. Неудовлетворительное осуществление дислокации в июне 1941 г. стало причиной того, что действия солдат, оказавшихся на поле боя без четко поставленных задач, были неуправляемыми, чисто инстинктивными[52]. Стоит заметить, что разработка военной доктрины была прервана, но не прекращена. Хотя ее больше не обсуждали и не преподавали в академиях, она продолжала свою жизнь в умах высшего командования и определяла его действия. Реорганизация Красной Армии и реабилитация ее военной доктрины, предпринятая лично Сталиным летом и осенью 1942 г., свидетельствует о преемственности, за исключением разрыва между чистками и Курской битвой. Этот разрыв и стал причиной неспособности связать теории оперативного искусства со стратегическими концепциями.

Таким образом, вследствие проявленной Сталиным осторожности в проведении мероприятий по подготовке к войне план обороны был принят довольно скромный, уделявший основное внимание юго-западному направлению. Цели войны не подвергались пересмотру. 17 мая была издана директива, подписанная Жуковым, Тимошенко и Ждановым, с критикой недостатков, выявленных в ходе инспекторских проверок вооруженных сил в начале 1941 г. Эти недостатки ставят еще больше под сомнение способность Красной Армии осуществить в тот момент упреждающий удар. Уроки, извлеченные из проверок, были рутинными и согласовывались с планом обороны. Они не говорят об особой бдительности, боеготовности, стойкости в обороне или приготовлениях к отражению вторжения танковых сил. Директива, однако, показывает, что острота положения, как кажется, была осознана.

Директива была отчаянной попыткой навести порядок. Инспектирование хода осуществления оборонительных задач выявило, что за зиму удалось сделать очень мало: «В результате поверки хода боевой подготовки, произведенной Наркоматом обороны и округами, установлено, что требования приказа №30 в зимний период 1941 г. значительным количеством соединений и частей не выполнены». Командиры получили серию новых приказов, которые, как планировалось, должны были быть выполнены в ходе летних учений. Приказы для стрелковых войск ясно отражают оборонительную направленность обучения войск. Им приказывалось вести отработку таких элементов:

«— постоянной готовности отражать массовые танковые и воздушные атаки противника на походе, в обороне, в исходном положении для наступления и в ходе наступления;
— взаимодействию со штурмовой пикирующей и бомбардировочной авиацией в ходе наступления, особенно когда своя артиллерия меняет позиции;
— ведению наступательного и оборонительного боя совместно с танками, помогая им преодолевать препятствия и совместно с ними отражать атаку танков противника;
— учить и воспитывать пехоту упорству в обороне, дисциплине огня и умению маневрировать огневыми и техническими средствами борьбы».

Приказы для командиров механизированных корпусов показывают еще более четко, что не были освоены самые основные навыки, включая связь и взаимодействие; меткость стрельбы и ведение ночного боя. Программа обучения и здесь отражает нацеленность на оборону:

«— организацию и боевое обеспечение марша в условиях воздействия авиации и механизированных войск противника;
— управление посредством радио моторизованными подразделениями, частями и соединениями во встречном, наступательном и оборонительном боях;
— взаимодействие с танковыми соединениями, авиацией и авиадесантами при действиях в оперативной глубине противника;
— тактику и технику уничтожения парашютных и авиадесантных частей противника, выброшенных в тыл наших войск; при этом особо тщательно отработать вопросы взаимодействия с боевой авиацией наведения.
Группы танковой поддержки пехоты (ТПП) создавать для стрелковых полков дивизии первого эшелона. В руках командира корпуса оставлять общий танковый резерв. Танковый резерв использовать для усиления танков, ведущих бой совместно с пехотой, или при успешном развитии боя — для атаки артиллерии и ближайших резервов противника.
Необходимо своевременно вскрывать недостатки в боевой подготовке и немедленно принимать меры к их устранению»[53].

Задачей задач армии по-прежнему оставалось: убедить Сталина, что война приблизилась; определить вероятный день, когда немцы могут атаковать, и подготовиться к этому дню. Сталинский же стиль управления основывался на разобщении различных органов правительства. Так, командование Красной Армии не информировали о политической ситуации и ее изменениях. Единственным органом, где сливались военные и политические аспекты было, наверное, Политбюро. Но туда Жуков и Тимошенко приглашались редко. На деле положение, как представляется, было таково: война приближалась, а важные сообщения разведки не доводились до командования Вооруженных сил, — вероятно, чтобы оно не требовало принятия действенных мер[54]. Жуков, несомненно, ощущал бессилие из-за того, что он не мог добиться приема у Сталина или изложить ему свою точку зрения. Разрыв между военными и Кремлем расширялся и был четко заметен; когда генерал-полковник Кирпонос, командующий войсками Киевского Особого военного округа, просил разрешения — в начале мая и затем в середине мая — привести войска округа в состояние боевой готовности — ему было в резкой форме отказано.

В конце мая, дня через два после небольшого совещания в Кремле по военным вопросам, Жуков и Тимошенко были вызваны на заседание Политбюро. Они ожидали, что наконец их проинформируют о надвигающейся угрозе. Легко можно представить, сколь ошеломлены они были, когда выяснилось, что Сталин позвал их, чтобы отдать следующее указание:

«К нам обратился посол Германии фон Шуленбург и передал просьбу германского правительства разрешить им произвести розыск могил солдат и офицеров, погибших в первую мировую войну в боях со старой русской армией. Для розыска могил немцы создали несколько групп, которые прибудут в пункты согласно вот этой погранкарте. Вам надлежит обеспечить такой контроль, чтобы немцы не распространяли свои розыски глубже и шире отмеченных районов. Прикажите округам установить тесный контакт с нашими пограничниками, которым уже даны указания»[55].

На этой встрече Жуков и Тимошенко наконец высказали свою озабоченность в связи с сосредоточением немецких войск и еще раз заявили о своем пожелании по крайней мере перехватывать немецкие самолеты, которые все чаще производили глубокие облеты территории России с разведывательными целями. Сталин возразил, приведя объяснение Шуленбурга, что эти случаи объяснялись плохой ориентировкой в воздухе профессионально слабо подготовленных молодых немецких летчиков.

Жуков, который неизбежно знал бы об агрессивных планах Сталина, если бы они у него имелись, выносит довольно снисходительный приговор его действиям. Хотя и возлагая вину на Сталина, он все же добавляет: «Нет ничего проще, чем, когда уже известны все последствия, возвращаться к началу событий и давать различного рода оценки. И нет ничего сложнее, чем разобраться во всей совокупности вопросов, во всем противоборстве сил, противопоставлении множества мнений, сведений и фактов непосредственно в данный исторический момент»[56]. Жуков в конечном итоге пришел к выводу, что над Сталиным «тяготела опасность войны с фашистской Германией и все его помыслы и действия были пронизаны одним желанием — избежать войны или оттянуть сроки ее начала и уверенностью в том, что ему это удастся... В этих сложных условиях стремление избежать войны превратилось у И.В. Сталина в убежденность, что ему удастся ликвидировать опасность войны мирным путем. Надеясь на свою «мудрость», он перемудрил себя и не разобрался в коварной тактике и планах гитлеровского правительства»[57].

В начале июня Жуков и Тимошенко подготовили план развертывания для Прибалтийского и Западного Особых военных округов. Он основывался на предположении о том, что немцы закончили сосредоточение своих войск, а главную угрозу предполагал в направлении центра. Задачи, ставившиеся перед командующими войсками военных округов, ясно отражают характер угрозы и оборонительную дислокацию войск:

«… II Задачи прикрытия:
а) не допустить вторжения как наземных, так и воздушных сил противника на территорию Прибалтийского Особого Военного Округа;
б) упорной обороной по линии госграницы и рубежу создаваемых укрепленных районов отразить наступление противника и обеспечить отмобилизование, сосредоточение и развертывание войск округа;
в) обороной побережья и островов Даге и Эзель совместно с КБФ не допустить высадки морских десантов противника, действиями маневренных групп и авиации ликвидировать воздушные десанты противника, не допуская прорыва морских сил в Ирбенский пролив и устье Финского залива;...»

В том же ключе были выдержаны другие инструкции. В остальной части документа говорилось о дислокации различных частей прикрытия и их взаимодействии с войсками укрепленных районов. Недостатком плана было размещение войск слишком близко к границе, недостаточное использование укрепленных районов и размещение сил прикрытия, особенно в Киевском особом округе, на слишком большом расстоянии от районов, которые они должны были прикрывать. Возможность использования первого эшелона в глубоких операциях не была использована в достаточной степени[58].



1. Суворов В. Ледокол. Кто начал вторую мировую войну. М,, 1993, стр. 79-83, 90-96.

2. Glantz. The Military Strategy of the Soviet Union, p. 75.

3. Решение Политбюро от 8 марта 1941 г., см.: Известия ЦК КПСС, 1990, N 2, стр. 202.

4. 50 лет Великой Отечественной войны, стр. 19-20.

5. Жуков Г.К., Воспоминания и размышления, 1990, том 1, стр. 335.

6. Часовые Советских границ, 2-е издание, доп., М., 1983, ст. 122.

7. Об укрепрайонах. Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) 4 июня 1941 г. Цит. по: Известия ЦК КПСС, 1990, N 2, стр. 207.

8. См. прекрасно документированное изложение этого вопроса в: Беляев В.И. "Усиление охраны западной границы СССР накануне Великой Отечественной войны", Военно-исторический журнал, 1988, N 5, стр. 61-55. См. также: А.Д. Борщов "Отражение фашистской агрессии: уроки и выводы", Военная мысль, 1990, т. 3, стр. 19.

9. Жуков Г.К., цит соч., стр. 333.

10. Документы Волкогонова, ЦАМО, ф. 16, оп. 2961, д. 241, л.1-15, сообщение Жукова Сталину и Молотову.

11. Борщов А.Д. цит. соч., стр. 15-16.

12. Анфилов В.А.. Бессмертный подвиг. М., 1971, стр. 171. Цит. по: Суворов, Ледокол, стр. 182.

13. Суворов, Ледокол, ст. 182.

14. См. наст. изд. с. 290-291.

15. Жуков Г.К. Воспоминания и размышления, том 1, стр. 344-345. Этого пассажа не было в первом, подвергшемся цензуре, издании его мемуаров.

16. Чуев. Сто сорок бесед с Молотовым, стр. 33.

17. Указания Жукова и Тимошенко командующему войсками Западного Особого военного округа. 5 мая 1941 г., Цит. по: 50 лет Великой Отечественной войны, стр. 20-21.

18. Подробное описание характера, недостатков и размаха этого выдвижения см.: Жуков Г.К. Воспоминания и размышления, том 1, стр. 345-349, и Баграмян И.Х. Так начиналась война. М., 1971, стр. 61-64.

19. Волкогонов. "Эту версию уже опровергла история"; J.W. Kipp "Military Theory: Barbarossa, Soviet Covering Forces and the Initial Period of War: Military History and Airland Battle"; The Journal of Soviet Military Studies 1(2) 1988, pp. 198-199; Павленков Н., Трагедия Красной Армии, "Московские новости", 1989, 7 мая.

20. Glanz. Military Strategy, p. 96. Суворов совершенно упустил из виду наличие обширных свидетельств некомпетентной дислокации советских войск, которая тем не менее не несла в себе ничего зловещего. См. например: Кирьян М.М., "Начальный период Великой Отечественной войны", Военно-исторический журнал, 1988, N 6; Пастуховский Г.П., "Развертывание оперативного тыла в начальный период войны". Военно-исторический журнал, 1988, N 6; Перечнев Ю.Г., "О некоторых проблемах подготовки страны и вооруженных сил к отражению фашистской агрессии", Военно-исторический журнал, 1988, N 4.

21. Документы приводятся в кн.: Скрытая правда войны: 1941. Неизвестные документы. М., 1922, стр. 23-24, 25, 29, 30-33.

22. Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Том 1, стр. 324.

23. Горьков Ю.А. "Накануне 22 июня 1941 г.". Новая и новейшая история, 1992, N 6, стр. 6.

24. "Неопубликованное интервью Маршала Советского Союза A.M. Василевского", Новая и новейшая история, 1992, N 6, стр. 6.

25. Жуков Г.К. Воспоминания и размышления, том 1, стр. 336-337.

26. Язов Д.Т. "Впереди была война", Военно-исторический журнал, 1991, N 5, стр. 13.

27. Графики производства см.: "Известия ЦК КПСС". 1990, N 1, стр. 202-203. См.также: О производстве танков Т-34 в 1941 году. Из постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) 5 мая 1941 г., там же, стр. 204.

28. Van Greveld, The Balkan Clue, p. 150.

29. Известия ЦК КПСС, 1990, N 4. стр. 213.

30. Там же, стр. 219-220.

31. Инструкции Гитлера по этому вопросу, данные 12 мая 1941 г., см.: 50 лет Великой Отечественной войны, стр. 21-22.

32. ЦАМО, ф. 32, оп. 306, д. 5, л.140-146.

33. Письмо разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии в 1-е (разведывательное) управление НКГБ СССР. Известия ЦК КПСС, 1990, № 4, с. 214.

34. Читатель, несомненно, понимает, что интерпретация Суворова (Ледокол, стр. 172-174), является совершенно неправильной.

35. Erickson, The Road to Stalingrad, p. 82; FO 371 29481 N 2130378338, телеграмма Криппса в Форин оффис, 8 мая 1941 г.

36. Факсимильное воспроизведение текста речей см. в: L.Bezymenski, "Die Rede Stalins am 5 Mai 1941. Dokumentiert und interpre-tiert", Osteuropa, 1992, N 3, pp. 262-262; неопубликованный дневник Димитрова, 5 мая 1941 г.

37. Чуев. Ф. Сто сорок бесед с Молотовым, стр. 45.

38. Bezymenski, "Die Rede Stalins am 5 Mai 1941", pp. 253-257.

39. Автор познакомился с 4-страничным извлечением из документа "Соображение по плану стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза", который был послан Жуковым Сталину 15 мая 1941 г. и был снабжен номером: ЦАМО, ф. 16 оп. 2951, д. 239. Стоял также номер Генерального штаба: оп. 240, д. 528. Информация также имеется: В. Карпов "Жуков". Коммунист Вооруженных Сил, 1990, N 5, стр. 67-68. Насколько известно автору, оригинал пока что полностью не воспроизводился, хотя самая большая часть его была опубликована. Предполагается, что документ был подписан Жуковым, но Тимошенко тоже поставил подпись. Волкогонов, однако, доказывает, что документ не подписывался. Это, скорее всего, был рабочий вариант, который даже не представлялся Сталину в полном виде; но в любом случае он с ним обсуждался.

40. Суворов. День М. М., 1994, стр. 211, 213, 215. 216.

41. Жуков. Воспоминания и размышления, том 1, стр. 342, см. Карпов, цит. соч.,: Glanz, Military Strategy; интервью с Анфиловым.

42. Жуков. Цит. соч., стр. 326-327.

43. Чуев. Цит. соч., стр. 31-32.

44. ЦАМО, оп. 7237, д. 2, л. 114-1152. Специальный доклад, подготовленный Голиковым, о дислокации немецких войск. 31 мая 1941 г.

45. Скрытая правда войны: 1941 год, стр. 47-48. *' Erickson. The Road to Stalingrad, p. 84.

46. Erickson. The Road to Stalingrad, p. 84.

47. Известия ЦК КПСС, 1990, N 4, стр. 214-215.

48. Телеграмма Деканозова Молотову 14 июня 1941 г., воспроизведена в: В.А. Воюшин и С.А. Горлов. "Фашистская агрессия: о чем сообщали дипломаты", Военно-исторический журнал, 1991, N 6, стр. 20.

49. Об ограничениях, наложенных на Майского, см. наст. изд. с. 212-213.

50. Erickson. The Road to Stalingrad, p. 81; Известия ЦК КПСС, 1990, N 2, стр. 202-203.

51. Ф. Чуев. Сто сорок бесед с Молотовым, стр. 45.

52. Г. Иссерсон. "Развитие теории оперативного искусства в 30-е годы". Военно-исторический журнал, 1965, N 3, стр. 48-61.

53. Документы Волкогонова: Указания Тимошенко, Жданова и Жукова командующим войсками военных округов (фронта), армий, командирам корпусов и дивизий.

54. К сожалению протоколы Политбюро недоступны, что заставляет историков строить различные предположения, а это, в свою очередь, порождает теории о заговорах. См. у Жукова, Воспоминания и размышления, том 1, стр. 362-363, сообщения о сокрытии разведывательной информации Сталиным (это признание ранее не печаталось).

55. Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Том 1, стр. 329- 330, ранее не включалось в текст.

56. Там же, стр. 350.

57. Там же, стр. 352, 353.

58. Документы Волкогонова: Тимошенко и Жуков "План прикрытия территории Прибалтийского особого военного округа на период мобилизации, сосредоточения и развертывания войск округа".


OCR: Ольга Португалова

[ЕВГЕНИЙ ЧЕРНЫХ]

https://www.kp.ru/daily/26377.3/3255203/
Содержание переговоров Рудольфа Гесса с британцами до сих пор остается одной из главных загадок Второй мировой


Почти 20 лет верный Гесс (справа) был тенью фюрера.Почти 20 лет верный Гесс (справа) был тенью фюрера.
Фото: GLOBAL LOOK PRESS
Изменить размер текста:AA
Рудольф Гесс был заместителем фюрера в нацистской партии, контролировал все государственные органы Третьего рейха. Фактически второй человек после Гитлера. И вдруг 10 мая 1941 г он в форме простого лейтенанта люфтваффе улетает во… вражескую Англию. С предложением заключить мир. Негоже, дескать, братьям арийцам - немцам и англичанам проливать родственную кровь!

СТАЛИН ПРЕДЛОЖИЛ СБРОСИТЬ НА ПАРАШЮТЕ МАЛЕНКОВА

Гесс собирался приземлиться в поместье знакомого лорда Гамильтона. Но не нашел его, и выбросился с парашютом. После сообщения о его аресте Третий рейх объявил, что пилот с Гитлером полет не согласовывал: «Видимо, член партии Гесс жил в мире галлюцинаций, в результате чего возомнил, что способен найти взаимопонимание между Англией и Германией, – говорилось в официальном заявлении. – Национал-социалистическая партия считает, что он запутался. И таким образом его поступок не оказывает никакого воздействия на продолжение войны, к которой Германию вынудили».

Бурную реакцию весть о полете вызвала и в Кремле.

«Когда мы прочитали об этом, то прямо ошалели, – вспоминал позже министр иностранных дел Вячеслав Молотов. – Это же надо! Не только сам сел за управление самолётом, но и выбросился с парашютом, когда закончился бензин. Гесс назвал себя чужим именем. Чем не подвиг разведчика? Сталин спросил, кто из наших членов Политбюро способен решиться на такое? Я порекомендовал Маленкова, он шефствовал в ЦК над авиацией…Сталин предложил сбросить Маленкова на парашюте к Гитлеру, пусть, мол, усовестит его не нападать на СССР…»

НАДИКТОВАЛ ГИТЛЕРУ «МАЙН КАМПФ»

- Рудольф Гесс долгое время был «наци №2», - рассказывает историк Андрей ФУРСОВ. – Один из учеников знаменитого геополитика профессора Карла Хаусхофера. (К Хаусхоферу имел отношение и Рихард Зорге, советский, точнее, коминтерновский агент в Японии.) Член тайного оккультного общества Туле, ниточка от которой тянется к нацистской партии. После провала «пивного путча» в 1923 г. сидел вместе с Гитлером в тюрьме Ландсберге. Как потом признал Хаусхофер: «Очень много в «Mein Kampf» надиктовано Гессом». Именно Рудольф придумал обращение «мой Фюрер!» С 1925-го года он - секретарь Гитлера. Этому человеку фюрер абсолютно доверял, мог поручить самую секретную миссию. Теперь мы знаем, что полет не был спонтанным решением Гесса. По его просьбе Вилли Мессершмитт - знаменитый немецкий конструктор, даже смодифицировал двухмоторный «Ме-110». Летать Гесса учил личный пилот фюрера Ханс Бауэр. Так что Гитлер не мог не знать о полете.

- Но он же сразу отрекся от давнего соратника!

- Из мемуаров аса спецопераций Отто Скорцени мы знаем: когда Гитлер поручил ему похитить арестованного в Италии Муссолини, то предупредил. Если Отто провалится, его объявят действовавшим по своему плану и разумению. С Гессом та же самая ситуация.

В подготовке полета Гесса участвовал видный английский разведчик Ян Флеминг, будущий автор романов о Джеймсе Бонде. ФОТО: WIKIPEDIA
В подготовке полета Гесса участвовал видный английский разведчик Ян Флеминг, будущий автор романов о Джеймсе Бонде. ФОТО: WIKIPEDIA

Полет готовили не только нацисты. С британской стороны был привлечен агент британской разведки Ян Флеминг.

- Тот самый?

- Да, будущий автор романов о Джеймсе Бонде. После войны он руководил операцией «Джеймс Бонд» по поиску технических достижений Третьего Рейха. Позже так назовет своего знаменитого героя. Вместе с Флемингом ждал Гесса знаменитый каббалист, мистик, оккультист Алистер Кроули, о котором Сомерсет Моэм написал роман «Маг». С ними контактировал личный астролог Гесса Штрадт Хаус. Дата полета была выбрана не случайно. 10 мая – «день конъюнкции шести планет в созвездии Тельца».

- Увлечение вождей Третьего Рейха оккультизмом, астрологией хорошо известно.

- Так что полет готовился очень и очень основательно. Предполагалось, Гесс прилетит в Шотландию, вступит в контакт с высокопоставленными прогерманскими кругами британской империи. И постарается с ними договориться, что Лондон не будет мешать Гитлеру в войне с СССР. Фюрер очень не хотел воевать на два фронта. С Великобританией и Советами одновременно.


×
Официально было объявлено, что Гесс приземлился не туда, куда нужно. Возможно, но переговоры с ним шли. Где это происходило, сказать трудно. Гесса видели то в Шотландии, то недалеко от Лондона. То ли его перевозили, то ли был двойник, с помощью которого пытались запутать ситуацию. Сейчас об этом трудно сказать. Документы о Гессе до сих пор англичанами засекречены!

НАМЕК РУЗВЕЛЬТУ

- Тайные переговоры с «летчиком» длились довольно долго. Кремль знал о них, поначалу не беспокоился. Видно, не верил в успех. Но 10 июня Сталин узнает от разведки, что накануне к переговорам подключился британский лорд-канцлер Саймон. Давший 6 лет назад зеленый свет Гитлеру по Рейнской области. Это стало для Сталина серьезным знаком. На следующий день он узнал, что Гитлер окончательно утвердил 22 июня как дату начала военных действий против СССР и приказал начать переброску войск с Западного фронта на советскую границу.

Стало ясно - британцы дали фюреру некие гарантии. Сталин делает ответный ход. 13 июня появилось заявление ТАСС о миролюбии Советского Союза, выполнении всех обязательств перед Германией.

- Говорят, так кремлевский вождь пытался умиротворить фашистского агрессора.

- В перестройку и в постперестроечные времена штатные антисталинисты как только не издевались. Дескать, Сталин - глупец, Гитлеру верил больше своей разведки, заискивал перед ним, всячески демонстрировал миролюбие…

- Разве не так?

- Глупцы - сами эти «историки», полагающие, что заявление ТАСС от 13 июня было адресовано Гитлеру.

- А кому же?

- Рузвельту! Еще в 1937-м году он сказал, что если Германия нападет на Советский Союз, то Соединенные Штаты будут поддерживать СССР. Если же Советский Союз будет агрессором, то США поддержат Германию. Выглядело это как частное мнение Рузвельта, пусть и президента. Однако на самом деле это была позиция правящих кругов США – не допустить раньше времени войны между Германией и СССР.

Американцы планировали свою схему так: Гитлер громит Британскую империю – главного конкурента США в мировой экономике после 1929 г., а Сталин громит Третий рейх. Поэтому США, а точнее, Рокфеллеры, щедро финансировали советскую индустриализацию и в то же время активно помогали Гитлеру ковать «тевтонский меч». Цель – как и в Первую мировую войну взять верх над кластером Ротшильдов (т.е. Ротшильдами, Реддингами, Сэмюэлями и т.д.).

Британский же план был таков: Гитлер разбивает СССР, а европейцы наносят ему удар в спину (Черчилль откровенно писал об этом фон Клейсту в сентябре 1938 г.).

17 апреля 1941 г Конгресс США принял решение: если Советский Союз нападет на Германию, то Соединенные Штаты ее поддержат. Это означало, что на стороне Германии будут воевать не только США, но и Британская империя, Турция, Япония… Фактически весь мир. Соотношение военных потенциалов было бы таково: 14% у СССР – 86% у врагов.

Уже это лишний раз говорит о том, насколько лжива схема Резуна-Суворова и других фальсификаторов, утверждающих, что Сталин готовился первым напасть на Германию. Это означало бы войну со всем миром. Сталин не был самоубийцей…

Заявление ТАСС от 13 июня 1941 г демонстрировало всему миру: «Мы – советские люди, готовы жить в мире с Германией, мы не агрессоры».

Рузвельт понял намек. Но еще больше понял Гитлер. В тот же день он приостановил переброску войск с Западного фронта на советскую границу. По-видимому, переговоры с британцами продолжились. В свое время, еще в «Mein Kampf», Гитлер написал: «Только с Англией в качестве союзника, с прикрытой спиной, можно начать новое германское вторжение в Россию». Не мог он напасть на Россию без гарантий со стороны британцев. И эти гарантии получил. Британцам удалось сорвать американский план и натравить Гитлера на СССР, как в 1914 г. им удалось натравить Вильгельма II на Российскую империю.

Уже 18 июня возобновляется переброска фашистских войск с Западного фронта. Там остается всего 14–15 дивизий. Вооруженные силы Германии начинают активно концентрироваться на советской границе. 18 июня Сталин приказывает Генштабу и Наркомату обороны отправить телеграмму в западные округа о готовности к отражению атаки.

Черчилль понимал: оружием могут быть не только пушки и пулеметы, но и закулисные переговоры. Фото: GLOBAL LOOK PRESS
Черчилль понимал: оружием могут быть не только пушки и пулеметы, но и закулисные переговоры.
Фото: GLOBAL LOOK PRESS

ТАЙНЫЙ ПЛАН ЧЕРЧИЛЛЯ

- Что британцы могли пообещать Гитлеру, если он оголял Западный фронт? Ведь Германия и Великобритания были в состоянии войны!

- Хотя нацистская Германия пала 70 лет назад, британцы по-прежнему не рассекречивают документы о прилете Гесса. Значит, есть, что скрывать. Поэтому можем судить по их делам. Обратите внимание: до самого конца 1942 года была резко снижена интенсивность британских бомбардировок Германии. Лишь потом они активизировались под давлением американцев. Главное же, британцы могли пообещать не открывать Второй фронт.

- Так считаете, Андрей Ильич?

- Еще из школьных учебников мы все помним, что наши союзники англичане и американцы сначала обещали Второй фронт в 1942-м, затем в 1943-м…

- Но открыли лишь летом 1944-го, когда победа СССР над Гитлером была очевидна.

- Каждый раз союзники выдвигали некие конкретные причины. Однако еще 4 сентября 1941-го Черчилль в разговоре с послом СССР Майским заявил, что Великобритания не сможет открыть Второй фронт до 1944-го года. Как пообещал, так и сделал.

Короче говоря, британцы давали три года Гитлеру на то, чтобы он мотал Россию, а Россия – Третий Рейх. Тем самым Черчилль толкал Гитлера на Советский Союз. И это шло благодаря миссии Гесса.

Итак, 18 июня 1941 г начинается окончательная переброска немецких войск с Запада к границам СССР. Это означало, что переговоры британцев с Гессом увенчались успехом. Но хитрые британцы и здесь верны себе. Они отменяют запланированную 12 июня бомбардировку нашего Закавказья.

- А что, был такой план?!

- Английский историк Дж. Батлер писал: «в конце мая 1941 г. в Лондоне сложилось мнение, что, создав угрозу кавказской нефти, можно будет наилучшим образом оказать давление на Россию... 12 июня Комитет начальников штабов решил принять меры, которые позволили бы без промедления нанести из Мосула в иракском Курдистане силами средних бомбардировщиков удары по нефтеочистительным заводам Баку».

В последний момент бомбардировку отменили. Значит, точно знали, что Гитлер нападет на СССР. Зачем теперь бомбить заводы? Нефть пригодится Сталину. Пусть как можно дольше воюет с Гитлером. Отмена плана бомбардировки Закавказья означает, что к 12 июня британцы в основном уже договорились с Гессом, оставались лишь детали.

Далее, 16 июня посол Великобритании Криппс говорит в Москве, мол, он точно знает, что в ближайшие дни немцы нападут на Советский Союз. Это типичная двойная игра британцев. Они ее продемонстрировали очень мастерски еще перед Первой Мировой войной. Тогда король и министр иностранных дел сэр Эдуард Грей уверяли немцев, что Британия останется нейтральной, постарается сыграть некую роль в замирении воюющих держав. И вдруг они объявили войну Германии. В этом отношении британцы, конечно, большие мастера. Два раза по одной схеме толкнули Германию на Россию. А немцы ничему не научились за годы, что прошли с Первой Мировой войны.

ЗАГАДОЧНАЯ СМЕРТЬ БРАТА КОРОЛЯ

- Гитлер напал на СССР, а Гесс остался заложником Черчилля.

- Да, сидел в британской тюрьме. Однако не все складывалось поначалу у хитрого Черчилля. В 1942-м положение Великобритании было очень тяжелым. Активизировались античерчиллевские силы, желавшие мира с Германией.

И был еще один странный полет в небе Шотландии. 25 августа 1942 года. В этот день в авиакатастрофе погиб младший брат английского короля – герцог Кентский, контр-адмирал. Его самолет-амфибия разбился. Это была первая гибель представителя королевского рода Англии во время военных действий с XVI века.

Принц Георг Кентский, контр-адмирал, младший брат английского короля. Его смерть в небе Шотландии летом 1942 г до сих пор окутана тайной. ФОТО: WIKIPEDIA
Принц Георг Кентский, контр-адмирал, младший брат английского короля. Его смерть в небе Шотландии летом 1942 г до сих пор окутана тайной. ФОТО: WIKIPEDIA

- Мало ли кто гибнет в авиакатастрофах?

- Любопытно, что герцог Кентский летел в Лох-Мор близ Брамр Лодж, где содержался в заключении Гесс. Само по себе это еще ничего не значит. Может, действительно хотел с Гессом пообщаться на предмет заключения срочного мира с Гитлером, или по другим делам летел…Первая странность - на борту был неучтенный пассажир. Кто – неизвестно. Еще одна странность: незадолго до смерти герцог Кентский обедал в замке Балморал с братом-королем, королевой и принцем Бернхардом. О Бернхарде нужно сказать особо. Немец, короткое время служил в СС, затем, по некоторым сведениям, в разведдепартаменте фирмы «I. G. Farbenindustrie AG», много сделавшей для укрепления власти нацистов. В 1937-м женился на голландской принцессе Юлиане, стал принцем. Когда началась война, переехал в Голландию, стал пайщиком «Royal Dutch Shell» – крупнейшей нефтяной компании. Вторым пайщиком по объему активов там был лорд Виктор Ротшильд. После войны принц Бернхард создаст Бильдербергский клуб.

- Конспирологи до сих пор считают этот клуб тайным мировым правительством!

- Да, важная закулисная структура, хотя и не главная. И вот этот человек обедает с двумя братьями: герцогом Кентским и самим королем Великобритании, вместе с королевой. После этого герцог Кентский отправляется в полет и погибает.

Вообще королевская фамилия, мягко говоря, не любила Черчилля. Королева и герцог Кентский выступали за заключение мира с Германией. Это была неслабая команда. Еще в мае 1941-го шеф ФБР Гувер написал меморандум президенту Рузвельту, что в Великобритании созрел заговор против Черчилля. Возглавил его герцог Виндзорский – бывший король Эдуард VII. Он потерял корону, женившись на американке по фамилии Симпсон. Добровольно разменял королевский трон на любовь. Очень активный сторонник мира с Германией. То есть английский истеблишмент был расколот. Спецслужба МИ-6, например, была сторонницей мира с Германией, а комитет спецопераций, созданный Черчиллем, выступал за союз со Сталиным. Черчилль, точнее, те англо-американские круги, которые он обслуживал, мира с Германией не хотели. Собирались ее уничтожить. Именно Германию, а не национал-социализм. «Мы воюем не с Гитлером, – говорил Черчилль, – а с немецким духом, духом Шиллера, чтобы этот дух не возродился».

- Почему?

- Это он цинично объяснил в письме лорду Роберту Будпи: «Непростительным преступлением Германии перед Второй Мировой войной была ее попытка освободить свою экономическую мощь от мировой торговой системы и создать свой собственный механизм обмена, который лишил бы мировые финансы прибыли».

За покушение на прибыль глобальных ростовщиков – смерть! Потому Черчилль и стремился уничтожить Германию, но … руками России. Чтобы в ходе войны обе страны были обескровлены. В стравливании России и Германии большую роль сыграл полет Гесса. С этим полетом, возможно, и связана гибель герцога Кентского вблизи места заточения Гесса.

- Доказательства?

- Прямых нет. Но по совокупности косвенных понятно, что обед связанного с нацистами принца в замке Балморал с прогермански настроенной королевской семьей и скорая гибель герцога Кентского связаны. Таких случайностей не бывает. Кстати, причина авиакатастрофы точно не установлена до сих пор. Сразу пошли слухи, что ее подстроили люди Черчилля. Между прочим, он несколько раз предупреждал своих высокопоставленных прогерманских противников в Лондоне, что заключать мир с Гитлером нельзя. Однако ему не вняли. И только после смерти герцога все разговоры о мире с Германией закончились. Королевская семья поняла намек. Британско-германская война стала развиваться очень интенсивно.

УБИЙСТВО ЗАМЕТАЕТ ВСЕ СЛЕДЫ!

До конца войны Гесс сидел у британцев. На Нюрнбергском процессе его признали одним из главных нацистских преступников. Приговорили к пожизненному заключению в Шпандау, тюрьме для военных преступников на территории британского сектора Берлина. Тюрьмой управляла совместная администрация четырёх держав-союзниц. Поочередно, по месяцу. С 1966 -го в Шпандау оставался единственный заключённый, Гесс. Ряд его соратников-нацистов освободили досрочно по состоянию здоровья.

В 1987-м Горбачев обмолвился, что Гесса, которому шел уже 94-й год, можно освободить. Акцию вроде бы наметили на осень. Узнав об этом, старый нацист сказал сыну: «Советы согласны меня выпустить, а значит, англичане меня убьют!» Действительно, 17 августа старика, который сам и побриться не мог, находят повешенным на электропроводе. Официальная версия - самоубийство.

В Шпандау Гесс провел 40 лет. После его «самоубийства» в 1987 г тюрьму снесли, весь строительный мусор выбросили в море. ФОТО: WIKIPEDIA
В Шпандау Гесс провел 40 лет. После его «самоубийства» в 1987 г тюрьму снесли, весь строительный мусор выбросили в море. ФОТО: WIKIPEDIA

- Зачем, если вскоре его ждала свобода?

-Заключение писали британцы. Но очень много противоречий в этом «самоубийстве». Очевидно, хранителю взрывоопасных тайн сотрудничества британцев и нацистов помогли уйти в мир иной. В течение двух суток после смерти по приказу английской администрации были уничтожены все его вещи, фото, дневники и записные книжки, даже беседка, в которой нашли труп. Вскоре снесли саму тюрьму.

Гесса похоронили на кладбище города Вунзиделя. В июле 2011 г. его останки эксгумировали, прах развеяли над неизвестным озером. Теперь уж точно - никаких следов! Впрочем, следы всегда остаются - надо только знать, где искать.

ИСТОЧНИК KP.RU

[Юрий Емельянов]

http://www.sovross.ru/articles/628/10177
00:00 23 июня 2011 г.
Тайная миссия

12 мая 1941 года из Берлина сообщили о том, что два дня назад заместитель Гитлера по делам нацистской партии Рудольф Гесс исчез в неизвестном направлении. Сообщалось также, что, будучи летчиком в Первую мировую войну, Гесс повел в одиночку военный самолет, который исчез вместе с пилотом.
С самого начала появления в Германии нацистской партии Гесс играл в ней заметную роль. Он был правой рукой Гитлера во время «пивного путча» в Мюнхене в ноябре 1923 г. После разгрома мятежа и ареста Гитлера Гесс добровольно сдался властям, чтобы быть рядом с фюрером. В Ландсбергской крепости Гитлер и Гесс вместе писали «Майн кампф». После прихода нацистов к власти Гесс нередко заменял Гитлера на официальных мероприятиях рейха. В сентябре 1939 г. Рудольф Гесс был официально объявлен Гитлером его возможным преемником, если что-то случится с ним, а также с первым «наследником нацистского престола» – Германом Герингом. Так, Гесс занял официально третье место в нацистской иерархии. Поэтому исчезновение Гесса стало мировой сенсацией.

За 40 дней до нападения на СССР
А вскоре появилось сообщение шотландской газеты «Глазго дейли рекорд», в которой говорилось, что Гесс жив и здоров. Газета сообщала, что вечером 10 мая, когда на Лондон был совершен самый массированный налет германской авиации (была разрушена палата общин и ряд других государственных зданий; погибло 1436 мирных жителей), одинокий «Мессершмитт-110» вошел в воздушное пространство Шотландии. По непонятной причине британские зенитки не отреагировали дружными залпами на приближение германского стервятника. Самолет долго летал на бреющем полете над пашнями и лугами, очевидно, в поисках посадочной полосы, а затем из него выпрыгнул парашютист. Пока парашютист опускался, самолет, лишенный управления, врезался в землю шотландского фермера Маклина. Взволнованный фермер бросился к парашютисту и при помощи подвыпившего констебля задержал его.
Задержанный пилот сумел в считаные минуты очаровать шотландцев. Несмотря на вывихнутую при падении лодыжку, он был приветлив и доброжелателен. Фермеру запомнилась элегантность его наряда, золотые часы и светскость манер. На хорошем английским языке он сообщил, что является германским офицером Альфредом Хорном и показал фотографию своего сына. Он галантно раскланялся с членами семьи фермера, вежливо попросил стакан молока и выразил желание побеседовать с герцогом Гамильтоном, командующим противовоздушной обороны на данном участке шотландского побережья. Когда же герцог прибыл на встречу с германским офицером, последний представился ему как Рудольф Гесс.
Сообщения, которые последовали затем из Лондона и Берлина, сводились к тому, что Гесс совершил полет, чтобы заключить мир между Англией и Германией. При этом в правящих кругах Германии утверждали, что Гесс сошел с ума, говоря о нелепости стремления заключить мир с почти разгромленным противником.
В Лондоне же вскоре перестали публиковать сообщения о Гессе. Это молчание можно было объяснить тем, что правительству Его Королевского Величества было не до экстравагантных выходок нацистских лидеров, когда судьба Британской империи висела на волоске. 20 мая был высажен десант германских войск на остров Крит. Теперь войска Роммеля, осадившие 35-тысячный корпус англичан в Тобруке и стоявшие на ливийско-египетской границе, могли получить поддержку с севера в ходе решающего броска к Суэцкому каналу. Свержение в Багдаде в апреле английского ставленника Нури Саида сделало еще более уязвимыми позиции Великобритании на Ближнем Востоке. Военная интервенция Англии в Ирак, предпринятая в начале мая с целью восстановить режим Нури Саида, встречала упорное сопротивление нового прогерманского правительства. Казалось, что судьба позиций Англии «к востоку от Суэца» могла быть решена в ближайшие дни.
Однако эти события на фронтах мировой войны лишь подогревали интерес к загадочному перелету Гесса через Северное море. Из Вашингтона президент США Ф.Д.Рузвельт требовал от британского премьер-министра У. Черчилля дополнительной информации о полете видного нацистского руководителя. Министр иностранных дел Италии Чиано в своем дневнике признавал, что «многое остается неясным в этом таинственном деле».
Повышенное внимание к новостям из Лондона и Берлина проявляли и в Кремле. Советские руководители прекрасно понимали, что отчаянное положение Англии открывало немцам возможность начать переговоры «с позиции силы». Итогом этих переговоров могла быть сделка за счет СССР. Надежды на то, что Советский Союз сумеет завершить свою программу перевооружения, предусмотренную третьей сталинской пятилеткой 1938–1942 гг., исчезали.
Сталин прекрасно понимал, что победа Гитлера над Великобританией или мир с ней на германских условиях приведет к тому, что вермахт пойдет на восток. К этому времени в СССР уже поступило немало разведывательных сообщений о том, что 15 мая состоится нападение Германии на нашу страну.
О том, что Сталин видел в Германии наиболее вероятного грядущего противника, свидетельствовало его выступление 5 мая 1941 года перед выпускниками военных академий. Поскольку официальных записей выступлений на этой встрече не велось, то сохранились различные варианты заявлений Сталина в этот день. Участник этой встречи Энвер Муратов запомнил следующее заявление Сталина: «Германия хочет уничтожить наше социалистическое государство, завоеванное трудящимися под руководством Коммунистической партии Ленина. Германия хочет уничтожить нашу великую Родину, Родину Ленина, завоевания Октября, истребить миллионы советских людей, а оставшихся в живых превратить в рабов. Спасти нашу Родину может только война с фашистской Германией и победа в этой войне». (Через два месяца Сталин развил эти мысли в своем обращении к народу по радио 3 июля 1941 года.)
О подготовке СССР к чрезвычайным усилиям свидетельствовало назначение 6 мая 1941 г. Сталина Председателем Совета Народных Комиссаров СССР. С середины мая 1941 года, то есть почти сразу после прибытия Гесса в Шотландию, в СССР ускоряются меры по укреплению вооруженных сил на западной границе. 13 мая Генеральный штаб дал директиву округам выдвигать войска на запад из внутренних округов. По свидетельству А.М.Василевского, «с середины мая 1941 года по директивам Генерального штаба началось передвижение ряда армий – всего до 28 дивизий – из внутренних округов в приграничные, положив тем самым начало к выполнению плана сосредоточения и развертывания советских войск на западных границах». Несмотря на заявления Берлина о «безумии Гесса» в Советском правительстве не исключали возможности того, что Германия и Великобритания могут заключить мир, а может быть, и военный союз. Угроза германского нападения на СССР возрастала.
В то же время Советское правительство старалось оттянуть начало неминуемой войны. Германский посол Шуленбург в своем донесении в Берлин сообщал: «Я убежден, что Сталин использует свое новое положение для того, чтобы принять личное участие в деле сохранения и развития хороших отношений между СССР и Германией». Об этом свидетельствовали многочисленные шаги, предпринятые Советским правительством на международной арене.
Одновременно советская разведка в Великобритании получила задание узнать всё о миссии Гесса. Однако выполнить это задание было нелегко. После сообщений о милой встрече Гесса с семьей шотландского фермера Лондон молчал, а тот, кто еще недавно был третьим человеком в Германии, охранялся лучше, чем корона Британской империи.
После 22 июня Москве уже не было необходимости напряженно ждать сюрпризов на западной границе. А после радиообращения Уинстона Черчилля в тот же день о готовности вступить в союз с СССР против общего врага стало ясно, что Великобритания не будет заключать мир с Германией. Тем временем Рудольф Гесс продолжал находиться на Британских островах и о нем понемногу забывали.
Что-то с памятью его стало
О британском пленнике вспомнили лишь в период подготовки Нюрнбергского процесса. В город, который был местом проведения гитлеровских партейтагов, были свезены все оставшиеся в живых руководители Германии. Гесса среди них не было. Английское правительство задерживало отправку Гесса на скамью подсудимых. Объясняя задержку с выдачей Гесса, англичане стали неожиданно повторять старую версию Гитлера о его «безумии». Кроме того, утверждалось, что у Гесса пропала память и он не может давать показания на процессе.
Все же по настоянию Международного военного трибунала Гесс был доставлен в Нюрнберг. Была создана международная комиссия из видных светил психиатрии четырех стран. Признав факт потери Гессом памяти, члены комиссии в своем заключении записали: «В настоящее время Гесс не душевнобольной в прямом смысле этого слова. Потеря памяти не помешает ему понимать происходящее, но несколько затруднит его в руководстве своей защитой и помешает вспомнить некоторые детали из прошлого, которые могут послужить фактическими данными... С точки зрения психической Гесс находится в твердой памяти, зная, что он в тюремном заключении в Нюрнберге и что он обвиняется как военный преступник. Он читал и, по его собственным словам, знаком с обвинениями, выдвинутыми против него. На вопросы отвечает быстро и правильно. Речь его связна, мысли точны и правильны и сопровождаются достаточным количеством эмоционально выразительных движений... Гесс обладает нормальными умственными способностями, и в некоторых отношениях они выше среднего... Потеря памяти у Гесса не является следствием заболевания мозга, а представляет собой истерическую амнезию, основанием которой является подсознательное стремление к самозащите. Такое поведение часто прекращается, когда истерическая личность сталкивается с неизбежной необходимостью вести себя правильно. Поэтому амнезия у Гесса может пройти, как только он предстанет перед судом».
После оглашения на суде этого заключения медицинской комиссии слово попросил Гесс. Он заявил: «С этого момента моя память находится в полном распоряжении суда. Основания, которые имелись для того, чтобы симулировать потерю памяти, были чисто тактического порядка. Вообще, действительно моя способность сосредоточиться, следить за ведением дела, защищать себя, ставить вопросы свидетелям и самому отвечать на задаваемые мне вопросы не утрачена, и мое состояние не может отразиться на всех этих перечисленных явлениях».
Это заявление полностью удовлетворило Международный трибунал, и председательствующий лорд Лоуренс отверг ходатайство защиты о прекращении дела в отношении Гесса, на том основании, что он не является «дееспособным».
Однако военный американский врач Джордж Джилберт, который был главным психиатром для подсудимых на Нюрнбергском процессе, по-прежнему считал, что в психике Гесса что-то не в порядке. Проведя психологические тесты с Гессом, Джилберт поставил парадоксальный диагноз: «Менталитет сильно ограничен, но уровень интеллекта – выше среднего».
Один из подсудимых, Альберт Шпеер, в своих воспоминаниях писал, что Гесс постоянно казался рассеянным, но в то же время он сохранял упрямое выражение лица. По свидетельству Джилберта, Гесс не узнал Геринга и Папена при встрече с ними. При показе фильмов о вождях рейха он никого не узнавал, включая себя. Гесс не мог вспомнить свою семью и был единственным из подсудимых, который отказался встречаться со своими родными и близкими. По словам Джилберта, Гесс мог «сидеть в своей камере весь день в состоянии апатичной прострации, не будучи в состоянии хоть что-нибудь вспомнить из прошлого, включая свой полет в Англию. Порой казалось, что он нарочно пытается подавить воспоминания, которые у него мелькали в его затуманенном сознании, но у нас не было сомнения в том, что он в состоянии полной амнезии».
После же самоубийства одного из подсудимых Нюрнбергского процесса Роберта Лея, английский психиатр Риз сообщил, что во время пребывания Гесса в Англии тот предпринял две попытки покончить жизнь самоубийством. По этой причине Гесса, единственного из заключенных в Нюрнберге, стали выводить на прогулку в наручниках. Стремление к самоубийству странным образом сочеталось у Гесса со страхом, что его отравят. Он прибыл в Нюрнберг с грудой пакетов с едой, которую ему давали англичане. Каждый из пакетов был тщательно запечатан.
Внимание к личности Гесса было вновь привлечено в конце процесса. Советский представитель в Международном трибунале выразил протест против мнения большинства судей, высказавшихся за вынесение Гессу приговора, предусматривавшего пожизненное заключение, и потребовал смертной казни для «нациста №3».
Этот протест не был удовлетворен, и по окончании Нюрнбергского процесса Гесс был заключен в берлинскую тюрьму Шпандау. Его пребывание в тюрьме оказалось самым длинным по сравнению с заключением других подсудимых, получивших тюремные сроки. По прошествии некоторого времени даже два других подсудимых, получивших пожизненное заключение, были освобождены. По состоянию здоровья в 1957 г. был выпущен на свободу
67-летний Вальтер Функ. Он умер через три года. По причине преклонного возраста покинул Шпандау в 1958 году 80-летний Эрих Редер. Приговоренные к 20-летнему заключению Шпеер и Ширах оставались в Шпандау до 1966 года. О досрочном освобождении Гесса вопрос не ставился. С 1966 года Гесс остался в огромной тюрьме один под охраной регулярно сменявшегося караула из военнослужащих четырех держав-победительниц.

Как вас теперь прикажете называть, господин Гесс?
Теперь Гесс стал предметом внимания лишь небольших профашистских группировок в различных странах мира, которые требовали его освобождения. Во всем мире о нем забывали, и даже в Шпандау Гесс стал частью обычной рутины. Интерес к Гессу проявил лишь новый главный хирург британского гарнизона в Западном Берлине Хью Томас, получивший это назначение в 1972 году. Выяснилось, что в обязанности хирурга входит оказание медицинской помощи единственному узнику Шпандау. Позже Томас утверждал, что Гесс заинтересовал его с медицинской точки зрения, поскольку, как выяснил английский хирург, нацистский вождь был не раз ранен в течение своей жизни. Это обстоятельство представляло профессиональный интерес для Томаса, который до своего назначения лечил жертвы террористических актов в охваченном междоусобной войной Ольстере.
Врач узнал, что еще в начале 20-х годов у Гесса был разбит лоб пивной кружкой, которую бросили в Гитлера идейные противники нацистов. Однако Гесс перехватил своей головой этот «снаряд». Рана была серьезной, Гессу накладывали швы, а шрам на лбу остался на всю жизнь. Томас также слышал, что Гесс имел ряд ран, полученных им в Первой мировой войне. Врача особенно заинтересовало то, что Гесс был жертвой тяжелого сквозного ранения в грудь.
Об этой ране Гесс часто рассказывал своим собеседникам. Во время службы в пехоте на Румынском фронте в августе 1917 г. его подстрелил румынский солдат. Считая, что тогда он уцелел чудом, Гесс писал своему другу через много лет после этого ранения: «Как ты хорошо знаешь, пуля прошла между аортой и сердцем, едва не задев их. Она вышла с обратной стороны на расстоянии пальца от позвоночного столба. Так что этот кусочек медного сплава... имел все шансы унести меня в неизвестность».
Томас знал, что такие раны плохо заживают: ребра плохо срастаются, а в легких образуются рубцы. Такие раненые обычно испытывают трудности при дыхании – и поэтому им трудно ходить. Хирург с удивлением узнал, что 79-летний заключенный постоянно марширует по своей камере и двору Шпандау, что-то бормоча под нос: по подсчетам тюремщиков, Гесс вполне мог бы уже дошагать до Китая. По этой причине Томас с нетерпением стал ожидать ежемесячного обязательного медицинского освидетельствования Гесса при участии врачей четырех стран.
Х.Томас узнал, что медосмотры Гесса давно превратились в пустую формальность. Военные врачи великих держав использовали медосмотр для небольшого банкета, в ходе которого они задавали Гессу пару вопросов, а затем возвращались к прерванному застолью. Х. Томас настоял на настоящем осмотре. Но тут выяснилось, что в Шпандау нет аппаратуры для проведения элементарной диспансеризации. Гесса надо было вывезти за пределы берлинской тюрьмы. Врачи четырех стран не возражали против этого, потому что традиционное пиршество было решено провести в британском военном госпитале.
Осмотр у окулиста показал, что очки, которыми должен был пользоваться Гесс при чтении, совершенно ему непригодны, и оставалось только удивляться, почему он до сих пор не пожаловался на это обстоятельство. Читал ли вообще что-либо Гесс или просто делал вид, будто он читает? Томас знал, что еще Джилберт наблюдал, как в Нюрнбергской тюрьме Гесс мог часами сидеть с открытой книгой в руках, не переворачивая ее страниц.
Пока Гесс проглотил бариевую кашицу для проведения рентгенографии желудка, военврачи принялись за выпивку, закусывая семгой. Первые снимки оказались неудовлетворительными. Тогда кто-то решил скормить Гессу часть семги, чтобы ускорить его процесс пищеварения. Томас обратил внимание на то, что Гесс, о светских манерах которого ему было известно по литературе, хватал еду руками, не пользуясь столовыми приборами. После еды снимки получились удачными. Пока другие врачи изучали снимки, Томас приблизился к Гессу, когда тот еще не успел надеть свою тюремную рубаху. Он стал внимательно разглядывать торс «нациста №3». Никаких следов ран на груди или спине у его пациента не было. Как хирург, Томас знал, что ни одна пластическая операция не может полностью устранить следы от таких ран. Рентгеновские снимки не показывали никаких рубцов в легких. Это противоречило всем представлениям Томаса о последствиях огнестрельных ранений в легких. Еще раз вернувшись к Гессу, Томас внимательно осмотрел его лоб. Шрам от раны, полученной в мюнхенской пивной, также исчез.
С медицинской точки зрения «Гесс» из Шпандау не имел ничего общего с Гессом – участником Первой мировой войны и баталий в мюнхенских пивных. Х.Томас обратился за консультациями к 76 хирургам из Королевского хирургического колледжа Эдинбурга. Все 76 подтвердили его вывод. После этого Х. Томас решил стать историком. В книге, изданной в 1979 году (Hugh W. Thomas. The Murder of Rudolf Hess. New York: Harper & Row, 1979), он доказывал, что узник в Шпандау – это не «нацист №3». Томас утверждал, что Гитлер послал в Шотландию двойника. Эту версию решительно отвергали немногочисленные, но шумные неофашисты всего мира, требовавшие освобождения «борца за мир». Подобное предположение делало абсурдными их акции. Эту версию с порога отметали представители великих держав, охранявшие тюрьму в Шпандау. Принятие гипотезы Томаса не только бы разом положило конец непыльной работе многих десятков лиц, охранявших старца, но и поставило бы много слишком трудных вопросов, на которые никто не был готов или не желал давать ответы. Человек по фамилии «Гесс» продолжал оставаться в тюрьме, а интерес к сенсационной книге Томаса кто-то сумел искусно погасить.
Вновь внимание к единственному узнику Шпандау было привлечено за два года до падения Берлинской стены. Он был найден повесившимся в своей камере. В первых же сообщениях об этом событии были выражены сомнения в том, каким образом 93-летний старик сумел соорудить конструкцию для самоубийства. Ряд обстоятельств на месте события усиливали эти сомнения. Однако, как и прежде, интерес к этой личности вновь угас.
Даже если бы речь не шла об одном из влиятельнейших лидеров гитлеровского рейха, то судьба таинственного заключенного Шпандау могла бы привлечь внимание общественности в любом веке. Но не в двадцатом – веке массовой информации и еще более массовой дезинформации, веке научных открытий и многочисленных «закрытий» всевозможных «неудобных» тайн и проблем. Поразительное несоответствие между ролью Гесса в мировых судьбах и неоткрытостью очевидных загадок его действий и его личности очевидно.

Германия в планах правящих кругов Великобритании
Чтобы разгадать загадку Гесса, следует выяснить причины, которые привели к его появлению в Шотландии 10 мая 1941 года с предложениями о заключении мира с Англией. А для этого надо обратить внимание на тогдашнюю международную обстановку, в том числе и на политику правящих кругов Великобритании в отношении Германии. Еще задолго до полета Гесса заветная цель видных государственных деятелей Великобритании состояла в том, чтобы направить германскую агрессию против Советской страны. Вечером 11 ноября 1918 года, когда англичане ликовали по поводу окончания Первой мировой войны, в официальной резиденции премьер-министра Ллойд Джорджа на Даунинг-стрит, 10, состоялся обед, на котором присутствовал военно-морской министр Уинстон Черчилль. Позже Черчилль воспоминал, что ни он, ни его сотрапезники не разделяли всеобщей радости: «Не было ощущения, что дело сделано. Напротив того, Ллойд Джордж ясно представлял, что ему предстоят новые и, может быть, еще большие усилия. Мое собственное настроение было двойственным: с одной стороны, я боялся за будущее, с другой стороны – хотел помочь разбитому врагу».
Как известно, Черчилль хотел «задушить большевизм в колыбели». При этом военно-морской министр полагал, что «покорить Россию... мы можем лишь с помощью Германии. Германию нужно пригласить помочь нам в освобождении России». Черчилль так сформулировал цель своей политики: «Мир с германским народом, война против большевиков». Однако Черчилль потерпел неудачу в организации «похода 14 держав» с участием германских войск, находившихся в это время в Прибалтике.
Приход нацистов к власти в 1933 году вызвал в Лондоне противоречивые чувства. С одной стороны, нацистские требования пересмотра Версальской системы встревожили правящие круги Британии. Они не выражали восторга по поводу появления в центре Европы мощной державы, с которой надо было делиться мировым богатством и влиянием. Высказываемые время от времени претензии Берлина на колонии, утраченные им в 1919 году и захваченные главным образом англичанами, раздражали Лондон. С другой стороны, осознание того, что лишь приход Гитлера к власти предотвратил «советизацию» Германии, а вместе с ней опасный для интересов Англии германо-советский союз, заставлял Лондон мириться со своим потенциальным партнером по мировому порядку и снисходительно смотреть на «проказы» нацистского режима. Более того, яростный антисоветизм новых правителей Германии и провозглашенная Гитлером в «Майн кампф» готовность возобновить «движение на Восток», начатое германским рыцарством 600 лет назад, вполне соответствовали идеям Черчилля и многих других видных деятелей Великобритании.
В это время в Англии за решительный отпор гитлеризму выступали значительная часть профсоюзного движения, большинство лейбористской партии, а также небольшая, но активная Коммунистическая партия.
Учитывая широкую оппозицию Гитлеру у себя в стране и за ее пределами, правящая Консервативная партия осуждала внутреннюю и внешнюю политику нацистов. Однако среди консерваторов существовали разногласия относительно методов борьбы против нацизма. Часть консерваторов требовала решительных мер, чтобы остановить Гитлера. Другая часть призывала к сдержанности и проведению курса на «умиротворение» агрессора. Вопиющие авантюры Гитлера, которые, по обоснованному мнению его генералов, могли бы увенчаться позорным провалом, сходили ему с рук, прежде всего благодаря тому, что Лондон не принимал адекватных мер для отпора милитаризации Германии, а затем ее агрессивным действиям. Дело в том, что члены различных группировок внутри Консервативной партии и определенная часть лейбористского руководства были заинтересованы в том, чтобы направить гитлеровскую агрессию против СССР.
В то же время обе группировки в значительной степени утрировали имевшиеся между ними разногласия. Благодаря этому создавалось впечатление, будто среди консерваторов есть «партия мира» во главе с Невиллом Чемберленом, лордом Э.Галифаксом, лордом С.Хором и «партия войны» во главе с Уинстоном Черчиллем. Эта игра вводила в заблуждение значительную часть мировой общественности, в том числе и в Германии. Впрочем, на протяжении всей истории правящие круги Великобритании не раз прибегали к такой игре.

Великобритания в планах Гитлера
Великобритания занимала важнейшее место в планах нацистов. Гитлер и Гесс исходили из того, что Германия будет управлять миром в союзе с англо-саксонскими державами. Стремясь захватить советские земли, Гитлер, вопреки громогласным заявлениям о «праве» Германии на колонии, не считал необходимым восстанавливать германскую колониальную империю, утраченную после Первой мировой войны. Он полагал, что управлять колониями в Азии и Африке – это дело англичан. Более того, Гитлер опасался, что крушение Британской империи приведет к неконтролируемому процессу освобождения бывших колониальных народов, и был готов поделить мир с Англией.
Попыткой договориться с Великобританией стало англо-германское соглашение по военно-морскому флоту 1935 г. Прибывший вскоре в Лондон новый германский посол Риббентроп установил теплые отношения с королем Эдуардом VIII. В своих воспоминаниях Риббентроп писал: «Эдуард VIII показал себя поборником германо-английского взаимопонимания». Однако попытки нацистов предотвратить отречение короля от престола не увенчались успехом. Но и после отрешения Эдуарду VIII от трона вследствие его брака с разведенной американкой Уоллис Симпсон, Гитлер, Геринг, Гесс тепло встречали бывшего короля, превратившегося в герцога Виндзорского. Гитлер устроил восторженный прием и бывшему премьер-министру Ллойд Джорджу. После встречи с высшими деятелями Третьего рейха лидер либералов заявлял своей дочери: «Хайль Гитлер! Так, и только так!»
Гитлеровцы укрепляли сотрудничество также с британскими деятелями более низкого ранга. Шеф разведки английских ВВС Фредерик Уинтерботам, встретившись в Германии с Гитлером, Розенбергом, Гессом и другими видными деятелями рейха, потом с удивлением говорил о поразительной открытости нацистов для британских гостей из спецслужб. «Я получил многое из того, что хотел узнать прямо из первых уст, – похвалялся Ф.Уинтерботам.
Связи с представителями правящего класса Великобритании развивались по различным каналам и на различном уровне. Одной из таких связей стала дружба между Альбрехтом Хаусхофером и английским летчиком, первым перелетевшим через Эверест, маркизом Клайсдейлом, который впоследствии стал герцогом Гамильтоном. Альбрехт Хаусхофер был сыном известного германского геополитика генерала Карла Хаусхофера. Генерал лично консультировал Гитлера и Гесса при написании «Майн кампф». Поэтому они простили Карлу Хаусхоферу его брак с еврейкой, а его сына Альбрехта с «неарийской кровью» даже взяли на работу в рейхминистерство иностранных дел. Альбрехт негласно выполнял роль тайного агента Гесса в рейхсминистерстве Риббентропа.
Англо-германские отношения развивались, пока Лондон благожелательно отнесся к ремилитаризации Рейнской области, молчаливо принял аншлюс. Эти отношения получили новый импульс после капитуляции англичан и французов в Мюнхене в сентябре 1938 г. Это отступление было обусловлено стремлением западных держав направить экспансию Гитлера на восток.
Обострение отношений с Англией после начала кризиса вокруг Данцига в начале 1939 г. не прекратило попыток Германии договориться с Лондоном. В тайных англо-германских переговорах 1939 года участвовали представитель Германа Геринга видный экономист Вольтат и британский министр внешней торговли Хадсон. В ходе переговоров обсуждался вопрос о «полюбовном» разделе мира, в том числе рынков в России и Китае.
В конце августа 1939 г. всё было готово для прибытия Геринга в Лондон и подписания там соглашения между Германией и Великобританией. После подписания советско-германского договора о ненападении от 23 августа 1939 г. Гитлер 25 августа встретился с английским послом Гендерсоном и объявил английскому послу о готовности заключить договор о взаимной помощи между Германией и Великобританией «после урегулирования германо-польского вопроса». Гендерсон вылетел в Берлин с этим предложением Гитлера.
Вплоть до 1 сентября германское правительство было готово к сделке с правительством Чемберлена за счет Польши. Поэтому Гитлер испытал настоящий шок, когда 3 сентября 1939 г. узнал о том, что Англия объявила Германии войну. Правда, скоро стало ясно, что англичане не собираются воевать на самом деле, предпочитая вести «странную войну». Гитлер отчасти успокоился.
И все же Гитлер постоянно получал сведения о том, что в Англии, в том числе среди правящей Консервативной партии, сильны голоса тех, кто требует нанесения сокрушительного удара по Германии. Особенно громогласно выступал с такими требованиями Уинстон Черчилль. Хотя Гитлер решил сокрушить Францию и вернуть рейху Эльзас и Лотарингию, он долго колебался, выбирая день начала наступления на Западном фронте.
С осени 1939 г. по начало мая 1940 г. Гитлер 27 раз отдавал приказы о наступлении и 26 раз отменял их в последнюю минуту. Одновременно он не прекращал попыток достичь мира с Англией.

Загадка Дюнкерка
Начало блицкрига 10 мая 1940 г. принесло успех германской армии.
Войска союзников были рассечены. Рано утром 15 мая У.Черчилля, который пять дней назад возглавил правительство, разбудил телефонный звонок французского премьер-министра Поля Рейно из Парижа. Волнуясь, тот сообщил: «Мы побеждены! Мы разбиты!» Черчилль не верил своим ушам. «Не может быть, чтобы великая французская армия исчезла за неделю», – говорил он.
Поз*же он писал: «Я не осознавал последствия революции, осуществленной со времени Первой мировой войны вследствие введения в бой массы быстро движущейся брони».
Под натиском танков Гудериана экспедиционный корпус англичан откатывался к морю, а большая часть французских армий бежала к Парижу. Однако 24 мая Гудериан получил приказ Гитлера остановить наступление на англо-французские войска, окруженные под Дюнкерком. Через несколько лет после окончания войны немецкие генералы осуждали это решение Гитлера. Гудериан писал, что тогда «произошло вмешательство верховного командования в проведение операции, оказавшее пагубное влияние на весь ход войны. Гитлер остановил левое крыло германской армии на реке Аа... Мы лишились дара речи».
Гитлер приводил многочисленные доводы против продолжения наступления: усталость войск, ненадежность дорог в прибрежной полосе, отрыв танков от пехоты. Фельдмаршал Рундштедт убедительно доказывал их несостоятельность, но Гитлер выдумывал новые и новые причины, почему немецкие войска не могут нанести сокрушительный удар по почти полумиллионной группировке англичан и французов.
Прекращение наступления немцев на два дня позволило англичанам укрепить район Дюнкерка и продержаться там более десятка дней. За это время удалось эвакуировать около трети миллиона английских и более 130 тысяч французских солдат и офицеров. Германские генералы были в ярости от промедления, но Гитлер убеждал их, что в настоящее время главное – добить Францию, а разгром английской армии, бросившей всю свою тяжелую технику и значительную часть легкого вооружения, не заставит себя долго ждать.
Но было ли решение Гитлера следствием его просчета, как полагали германские генералы? Создавалось впечатление, что на самом деле Гитлер не хотел наносить Британии более глубокие раны, чем это было необходимо в условиях войны, которая должна была увенчаться не просто миром, а братским сотрудничеством двух государств – хозяев земного шара.
Хотя германские генералы лишились возможности сделать свою победу под Дюнкерком еще более впечатляющей, битва на побережье Ла-Манша сыграла свою роль в реализации планов Гитлера: Франция была разгромлена, Голландия, Бельгия, Люксембург, а еще раньше Норвегия и Дания были захвачены, английская же армия была выброшена с европейского континента. Во Франции произошел государственный переворот и к власти пришел маршал Анри Петен, который вскоре капитулировал перед Германией.
Великобритания же демонстрировала готовность к дальнейшей борьбе против Гитлера. В день начала германского наступления, 10 мая, Чемберлен, считавшийся лидером «партии мира», был отправлен в отставку с поста руководителя правительства. Главой коалиционного правительства, включившего либералов и лейбористов, стал лидер «партии войны» Уинстон Черчилль, заявивший о своем намерении сражаться до конца. Блестящий оратор Черчилль в своем выступлении в парламенте заявил: «Мы будем сражаться на побережье, мы будем биться на посадочных полосах, мы дадим бой на полях и на улицах, мы будем бороться в горах. Мы не сдадимся». От того, что эти слова были повторены по радио профессиональным имитатором Черчилля, яркость сказанного только выиграла.
Это были красивые слова, вдохновлявшие англичан в трудный час. Поэтому мало кто придал большое значение тому, что «капитулянт» Галифакс остался в составе кабинета, а Сэмуэль Хор, постоянно отстаивавший политику уступок перед Гитлером, был направлен послом во франкистский Мадрид, который с начала войны превратился в место тайных переговоров между Германией и Великобританией. Мало кто знал, что в разгар битвы под Дюнкерком Лондон «созрел» для принятия гитлеровских условий «нордического мира». 27 мая Черчилль заявлял в узком кругу: «Если бы герр Гитлер был готов подписать мир на условиях восстановления германских колоний и полного контроля над Центральной Европой, то это – другое дело. Но не похоже, что он согласится на эти условия». На самом деле «эти условия» устраивали Гитлера. Однако в то время не было возможности передать Гитлеру это предложение Черчилля. Впрочем, премьер-министр изыскивал иные возможности для установления диалога с фюрером.
Оказавшийся в Мадриде герцог Виндзорский на приеме у посла Англии С.Хора 20 июня в присутствии германских гостей призывал немедленно положить конец войне, «прежде чем тысячи не стали ее жертвами». Герцог заявил: «Готовясь к этой войне, Германия за последние десять лет полностью реорганизовала свой общественный порядок. Страны, которые проявили нежелание осуществить такую реогранизацию и принять соответствующие жертвы, должны соответствующим образом изменить свою политику и избегать опасных авантюр».
Эти речи бывшего короля Англии активизировали усилия Гитлера в его поиске мирной сделки с Лондоном. 19 июля, на другой день после «парада победы» в Берлине, Гитлер в своем выступлении в рейхстаге объявил о готовности заключить мир с Великобританией. Он говорил: «В этот час я чувствую своим долгом перед своей совестью снова призвать к разуму и здравому смыслу. Я не вижу причин, по которым война должна продолжаться». Однако 23 июля «миротворец» Галифакс отверг предложение Гитлера о мире.

Похитить бывшего короля или заманить в ловушку «нациста номер 3»?
Тогда Гитлер решил прибегнуть к жестким методам воздействия на «партию войны» в Лондоне. 1 августа 1940 г. он издал директиву «Ведение морской и воздушной войны против Англии», в которой говорилось: «Немецкие ВВС должны возможно быстрее подавить английскую авиацию, используя для этого все имеющиеся возможности». На 15 сентября был назначен десант на Британские острова. Началась так называемая «битва за Англию».
Одновременно Гитлер стал разрабатывать план переворота в Англии и прихода к власти «партии мира». Начальник генерального штаба Гальдер записывал в своем дневнике: «Возможность формирования кабинета из Ллойд Джорджа, Чемберлена, Галифакса». Гитлер потребовал от Франко, чтобы тот задержал выдачу выездных виз из Испании герцогу Виндзорскому и его супруге. Возник авантюристический план похищения бывшего Эдуарда VIII и вывоза его в Германию. Трудно сказать, что собирались нацисты делать с бывшим монархом и братом тогдашнего британского короля: превратить его в главу прогерманского марионеточного правительства или сделать его заложником, чтобы использовать для давления на Великобританию? В любом случае захват герцога Виндзорского нанес бы мощный политический удар по Британии. Для выполнения этой миссии в Испанию был направлен разведчик Вальтер Шелленберг.
Узнав об этих планах Гитлера, Черчилль и его коллеги по кабинету поняли, что игра зашла слишком далеко. Герцог Виндзорский получил срочно новое назначение на Багамские острова, где он вскоре оказался под надежной охраной. И хотя герцог продолжал вести переписку с агентурой Гитлера, каждое слово в этой переписке проверялось английскими спецслужбами.
Лондон имел основания быть недовольным Гитлером не только из-за того, что его нетерпение сорвало сложный дипломатический торг. Английское правительство с сожалением констатировало, что победы на западе отвлекли Гитлера от движения на восток.
На самом деле, готовя десант в Англию, Гитлер не забывал и про будущую кампанию против СССР. Он отдал приказ Генеральному штабу начать подготовку к военным действиям против СССР «сразу же после завершения операций в Англии, осенью 1940 г.». Сочетание этих планов было явно невыполнимым, и начальник Генерального штаба Кейтель уговорил фюрера изменить свое решение – и 29 июля 1940 г. срок нападения на СССР был перенесен на весну 1941 г.
Правда, вскоре срок высадки на Британские острова был передвинут на 21 сентября. Затем на 27 сентября. За десять дней до истечения последнего срока, 17 сентября, Гитлер перенес начало операции на весну 1941 г. Затем порядок военных действий был изменен: теперь Гитлер считал, что следует сначала расправиться с СССР, «чтобы сломить волю Великобритании к сопротивлению».
Гальдер отметил в своем дневнике нежелание Гитлера начинать нападение на Англию, так как это может привести к крушению Британской империи. «От этого, – утверждал Гитлер, – выиграют только Япония, Америка и другие».
К этому времени английская разведка получила возможность расшифровывать все немецкие секретные послания и Лондон имел правдоподобную картину о намерениях Гитлера. Черчилль знал, что, несмотря на бомбардировки с воздуха, немцы после 15 сентября уже не собирались организовывать десант на Британские острова. Он хорошо знал и то, что подготовка военных действий против СССР занимала все большее внимание немецких военных.
Гитлеру же не было известно, что его попытки добиться победы «партии мира» заранее обречены на провал, так как ее члены действуют в полном согласии с руководителем «партии войны» – Черчиллем. Продолжая оказывать давление на Англию с помощью бомбардировок, Гитлер одновременно удваивал усилия с тем, чтобы расширить контакты со «сторонниками мира» в Англии.
Главную роль в этой деятельности стал играть Рудольф Гесс. 31 августа 1940 г. Гесс привлек к этим усилиям своего старого наставника в геополитике Карла Хаусхофера. Генерал рассказал Гессу о дружбе своего сына с маркизом Клайсдейлом, который к этому времени стал герцогом Гамильтоном. Помимо того, что герцог занимал важный пост начальника противовоздушной обороны шотландского побережья Северного моря, у него были обширный связи с министерством авиации и имелись возможности выйти на прямую связь с королем Георгом VI. Хаусхофер обещал Гессу, что его сын поможет начать переписку с Гамильтоном. 23 сентября Гесс написал Гамильтону первое письмо. Сначала речь шла о встрече между ним и Гессом в Швейцарии, но уже в октябре стал «прорабатываться» вопрос о полете Гесса в Шотландию для встречи «нациста №3» с вождями «партии мира». По поручению Гитлера и Гесса в Женеву был направлен Альбрехт Хаусхофер, который вел соответствующие переговоры с англичанами.
Позже бывший сотрудник германского МИДа Фриц Хассе и обергруппенфюрер СС Карл Вольф, ссылаясь на Гитлера, сообщили российскому историку Льву Безыменскому детали его плана. Было решено направить Гесса в Англию, чтобы «склонить эту страну к заключению мира с Германией и к совместным действиям против Советского Союза». План Гитлера сводился к следующему: «Пока будет идти серьезная война против России, идея компромисса с Англией, разумеется, должна быть законсервирована. Но как только военная операция будет закончена – чего военные деятели ожидают в течение 4–8, максимум 10 недель, – тогда в Англии возрастут надежды на сговор... Если Германия сохранит свободу рук на востоке и сбросит балласт на западе, почему бы с ней не помириться?»
Ни Гесс, ни Карл Хаусхофер не знали, что за несколько месяцев до начала переписки Гесса с Гамильтоном Альбрехт Хаусхофер стал членом антигитлеровского заговора среди военных, а поэтому эти планы сразу же становились известны Гальдеру, Хасселю и другим заговорщикам, которые поддерживали контакты с британской разведкой. Кроме того, никто из немцев не знал, что все письма Гесса Гамильтону перехватывала разведка английских ВВС, которую возглавлял бывший гость рейха Ф.Уинтерботам. Позже Гамильтоном занялся глава английской контрразведки Т.А.Робертсон.
Возможно, что гитлеровские планы похищения герцога Виндзорского навели англичан на мысль о том, что было бы неплохо им самим совершить похищение видного деятеля Третьего рейха. Но в отличие от немцев англичане решили заманить такого деятеля в ловушку, в которую он направился бы сам. С самого начала разработки своего плана полета Гесс оказался «под колпаком» у Робертсона и Уинтерботама. Можно сказать, что план полета Гесса составлялся с ведома и под постоянным контролем британского правительства.
Между тем Гесс отрабатывал в деталях планы своего полета чрезвычайно серьезно. Он тщательно изучил новый для него «Мессершмитт-110», который был снабжен дополнительными бензобаками для длительного перелета, и совершил несколько учебных полетов. Один раз перед своим полетом Гесс оставил своему адъютанту К.Пинтчу пакет, который приказал открыть только в том случае, если он не вернется через пару часов. Гесс вернулся, и адъютант вернул ему нераспечатанный пакет. На следующий раз история с пакетом повторилась. Но на этот раз Гесс в срок не вернулся. Когда К.Пинтч вскрыл пакет, то с ужасом прочитал в нем сообщение Гесса о том, что тот улетел в Англию. Растерявшийся адъютант показал содержимое охранникам. Но в эту минуту они увидели возвращающийся самолет Гесса. Служащие ведомства Р.Гейдриха, работавшие у Гесса, тут же сообщили своему шефу о странном происшествии. Гейдрих велел им «следить за Гессом в оба», но других последствий не последовало.
Тем временем, вопреки расчетам Гитлера, «партия мира» в Англии упорно не захватывала власть в свои руки, а направлять войска на покорение России, имея в тылу мощного противника, фюрер не решался. Его планы менялись каждый день. В конце ноября 1940 г. Гальдер записал: «Гитлер вновь проявил интерес к операции «Морской лев» (план десанта в Англию. – Прим. авт.). 5 декабря Гальдер писал: «Главное внимание – к «плану Отто» (так сначала именовался «план Барбаросса». – Прим. авт.). 13 декабря – «войны с Россией не будет». 18 декабря – принять меры к детализации «плана Барбаросса». Войны с Англией не будет».
Чтобы преодолеть сомнения, Гитлер решил направить в Лондон Гесса. Как впоследствии вспоминали адъютанты Гитлера, его совещание с Гессом продолжалось четыре часа. Сквозь закрытые двери адъютанты уловили слова «Альбрехт Хаусхофер», «Гамильтон», «Проблем с самолетом нет», «Объявите сумасшедшим». Адъютанты отметили, что Гитлер долго и по-особенному тепло прощался с Гессом по окончании встречи. В тот же день Гесс встретился с Альбрехтом Хаусхофером.
В субботу, 10 мая, утром к Гессу на дом приехал Альфред Розенберг. Они долго о чем-то разговаривали. После этого Розенберг отправился к Гитлеру. Гесс сообщил своей супруге, что он ненадолго уедет, но вернется в понедельник, 12 мая. Он сел в машину, захватив небольшую сумку. Когда машина достигла леса, Гесс попросил остановить машину, вытащил из сумки новенький костюм летчика и переоделся. После этого попросил отвезти его на аэродром. В шесть часов вечера «Мессершмитт-110», управляемый Гессом, поднялся в воздух. Вскоре он исчез в небе над Северным морем.

Обман Черчилля
Несмотря на усиленную охрану Гесса и завесу секретности вокруг него, советский разведчик Ким Филби сумел уже 18 мая 1941 года передать в Москву сообщение о том, что видные государственные деятели Великобритании лорд Бивербрук и сэр Иден навестили Гесса. Филби сообщал: «Гесс считает, что в Британии существует мощная партия, противостоящая Черчиллю, которая выступает за мир. Прибытие его, Гесса, даст ей мощный стимул».
Когда осенью 1941 года Бивербрук прибыл в Москву, он сообщил Сталину о том, что Гесс хотел заключить мирный договор между Германией и Великобританией. Однако Бивербрук умолчал о том, что Гесс сообщал о готовности Германии напасть на СССР в конце июня 1941 года.
Но еще до встречи с Иденом и Бивербруком 11 мая начались переговоры Гесса с герцогом Гамильтоном. По словам участника этих переговоров Джона Хауэлла, Гесс привез с собой пронумерованные по пунктам предложения для мирного договора, напечатанные на бумаге гитлеровской рейхсканцелярии. Первые две страницы предложений перечисляли цели Гитлера в СССР, включавшие захват Советской страны и «уничтожение большевизма». Был назван срок нападения на СССР. В остальных разделах оговаривались условия невмешательства Великобритании в дела европейского континента. В обмен на это Великобритания сохраняла свою независимость, империю и вооруженные силы.
Доказательством «доброй воли» Берлина стало прекращение бомбардировок Британии после 10 мая. Возможно, Гесс и Гитлер считали, что Черчилль и «партия войны» будут отстранены от власти. В любом случае, с Черчиллем или без него, нацисты планировали, что к 12 мая между ними и англичанами будет заключен мир, а может быть, и военный союз против СССР. Гесс должен был вернуться в Германию в понедельник, 12 мая.
Разыгрывая 11 мая перед Гессом противника Черчилля, Гамильтон в тот же день составил подробный отчет о своей беседе с нацистом №3 для английского премьер-министра. Ознакомившись с отчетом, Черчилль попросил его перепечатать, убрав ссылки на проект мирного договора и слова Гесса о предстоящем нападении на СССР, чтобы посторонние глаза не увидели компрометирующих англичан сведений.
Между тем Филби продолжал выяснять тайну Гесса и после начала Великой Отечественной войны. В его донесении, направленном в октябре 1942 года И.В.Сталину и В.М.Молотову, говорилось: «Широко распространенное мнение о том, что Гесс прилетел в Британию неожиданно, – ложное. Задолго до полета Гесс вел переписку по этому вопросу с герцогом Гамильтоном, обсуждая все детали предполагавшегося полета. Однако все письма, написанные Гамильтону, не достигали его. Мнимые ответы Гамильтона были составлены разведкой. Именно так удалось заманить Гесса в Британию».
Далее в донесении говорилось: «В своих письмах Гесс достаточно подробно изложил планы германского правительства относительно нападения на Советский Союз. В этих письмах также содержались предложения о необходимости прекращения войны между Британией и Германией».
Это сообщение Сталин и Молотов могли сопоставить с тем письмом Черчилля, которое направил советскому руководителю премьер-министр Великобритании в апреле 1941 года. В письме говорилось: «У меня есть надежная информация от доверенного лица о том, что, когда немцы считали, что они сумели вовлечь Югославию в свою сеть, то есть после 20 марта, они начали выдвижение трех из пяти танковых дивизий из Румынии в Южную Польшу. Однако как только они узнали о революции в Сербии, они прекратили это передвижение. Вы сумеете оценить значимость этих фактов».
Позже в своем докладе на закрытом заседании ХХ съезда КПСС Н.С.Хрущёв обвинял Сталина в легкомысленном отношении к вопросам безопасности СССР, якобы проявившемся в невнимании к письму У.Черчилля. Хрущёв умалчивал о том, что, когда посол Англии С.Криппс в Москве получил 3 апреля от Черчилля это письмо для передачи Сталину, он в течение 16 дней отказывался выполнить поручение премьера. Посол считал, что послание «столь коротко и отрывочно», что лишь вызовет у русских недоумение.
По мере того как германские войска устремились на юг Европы, а угроза английским позициям в Восточном Средиземноморье и на Ближнем Востоке возрастала, Черчилль все активнее требовал от Криппса немедленной передачи его послания Сталину. Британский премьер отчаянно стремился спровоцировать Советский Союз на вступление в войну и тем самым сорвать наступление германских войск на Балканах и в Ливии. Под давлением Черчилля Криппс выполнил это поручение. Реакция Сталина была точно предсказана Криппсом: провокационное письмо Черчилля не произвело ожидавшегося эффекта. Стремясь оттянуть начало войны, Сталин не стал развязывать военные действия, когда советские приготовления к ним на границе еще не начались.
После же получения информации от Кима Филби советские руководители узнали, что Черчилль был гораздо больше осведомлен о планах Германии, чем это следовало из его апрельского письма. Было ясно, что правительство Великобритании являлось фактически соучастницей вероломной агрессии Германии против СССР.
В то же время Луи Килцер пришел к выводу, что Черчилль сумел обмануть Гитлера, выманив Гесса. Расчет Гитлера и Гесса на подписание мирного договора провалился. К тому же англичане решили не возвращать Гесса в Германию. Гесс стал британским заложником. Держа в своих руках Гесса, Черчилль мог влиять на дальнейшую политику Гитлера по отношению к Великобритании.
Так как Гесс не вернулся, Гитлер постарался его дезавуировать, объявив его сумасшедшим. В то же время интенсивные воздушные налеты люфтваффе на Британские острова не возобновлялись. Даже не получив Гесса назад, Гитлер фактически соблюдал перемирие на Западном фронте.
Черчилль же скрыл от Сталина не только то, что он знал о начале военных действий Германии против СССР до полета Гесса, но и после начала его переговоров с Гамильтоном, а затем с Бивербруком и Иденом. Известно, что 15 июня 1941 года Черчилль сообщил Рузвельту, что «в ближайшее время немцы совершат, по-видимому, нападение на Россию». Однако Сталину об этом ничего не было сказано. Теперь, когда Черчилль точно знал, что немецкие войска не будут идти к Суэцкому каналу и пытаться высадиться на Британские острова, а нападут на СССР, ему уже не надо было подталкивать Советское государство к наступлению против Гитлера. Напротив, он был заинтересован в том, чтобы в ходе вероломного нападения германские войска нанесли Красной Армии достаточно сильный удар и началась тяжелая и затяжная советско-германская война.
Теперь Черчилль, хоть и с опозданием, мог попытаться реализовать свой план, рожденный в ноябре 1918 года: «покорить Россию с помощью Германии», «пригласить Германию помочь нам в освобождении России», «мир с германским народом, война против большевиков».
Однако парадоксальным образом, несмотря на то, что Гитлер был обманут Черчиллем, а Гесс стал британским заложником, фюрер получил фактически тот мир, к которому так стремился начиная с сентября 1939 года: война на два фронта не велась. Как признавал Луи Килцер, Черчилль делал все от него зависящее, чтобы помешать открытию Второго фронта в 1941, 1942, 1943-м и пытался не допустить его открытия и в 1944 году. Килцер совершенно справедливо указывал на те усилия, которые были предприняты Черчиллем для того, чтобы ограничить поставки военной помощи СССР. Отказываясь открыто принять гитлеровский план «нордического мирового порядка», Черчилль фактически способствовал реализации идей Гитлера и Гесса о гегемонии англо-германцев в мире.
Попытки реализовать эти бесчеловечные планы обошлись народам мира в миллионы жертв. Американец Луи Килцер особо указал на то, что имя Черчилля не должно быть обойдено вниманием, когда в США вспомнают о миллионах евреев из СССР, погибших в результате агрессии Гитлера. Килцер напоминал, что германская агрессия против СССР стала возможной благодаря политике английского премьер-министра. Лишь осознав возможность укрепления влияния СССР в Европе, которая была гораздо более реальной в результате поражений вермахта на советско-германском фронте, чем в 1918 году, Черчилль начал форсировать усилия по открытию Второго фронта. Он был открыт в июне 1944 г. накануне грандиозного наступления Красной Армии в Белоруссии, положившего конец германской оккупации советских земель и открывшего путь советским войскам в Центральную Европу. Одновременно летом и осенью Черчилль через активизацию проанглийского польского подполья и десант в Греции предпринимал отчаянные усилия возродить «санитарный кордон» на советской западной границе, существовавший до Второй мировой войны. В июле же антигитлеровское подполье, связанное с западными спецслужбами, попыталось устранить Гитлера от власти. Однако эти попытки Черчилля реализовать свои давние цели провалились.
Вскоре после войны стал рушиться и другой оплот «нордического мира» – Британская империя, о сохранении которой так дружно пеклись Черчилль и Гитлер, стала распадаться.

А что же все-таки случилось с Гессом?
А кто же все-таки приземлился на шотландской ферме 10 мая 1941 года и кто оказался на скамье подсудимых в Нюрнберге? Поддерживая выводы Х.Томаса о том, что Гесс, находившийся в Шпандау в 1979 году, не имел ничего общего с «нацистом № 3», Килцер в то же время выразил сомнения в предположении английского хирурга о том, что немцы послали в Шотландию двойника. Килцер убедительно доказал, что Гитлер направил в Британию именно Рудольфа Гесса. Килцер подвел своих читателей к мысли о том, что подмена произошла по пути из английского плена на нюрнбергскую скамью подсудимых. Однако Килцер не мог найти ответа на вопрос: кто же мог согласиться играть столь тяжелую роль узника, который получил пожизненный срок тюремного заключения?
Вряд ли эта роль была выполнена добровольно. Следует учесть, что авторитетные показания психиаторов и других очевидцев свидетельствовали: человек, сидевший на скамье подсудимых в Нюрнберге, не симулировал потерю памяти, а на самом деле страдал от амнезии.
Можно предположить, что под воздействием специальной терапии некий человек был лишен памяти, но получил внушение о том, что является Рудольфом Гессом. Кто был этот человек? Что случилось с настоящим Гессом? Может быть, одна из двух попыток к самоубийству Гесса, о которой говорили его английские тюремщики, оказалась успешной? Может быть, «нацист №3» был награжден за свою верность идее англо-германского союза свободой под другим именем и в другой стране? Может быть, к бесконечным рассказам о Бормане и Гитлере, якобы скрывшихся в Латинской Америке, следует добавить рассказ о Гессе и с гораздо большими основаниями? На эти вопросы нельзя дать ответ, пока документы о пребывании Гесса в английской тюрьме остаются строго засекреченными.

- Гитлер со своим заместителем Рудольфом Гессом.
- Нюрнберг, 7 декабря 1945 г. Геринг и Гесс на скамье подсудимых на Нюрнбергском процессе (фото Евгения Халдея).

[Кадет Биглер]

10.05.1941
Полет заместителя Гитлера в нацистской партии Рудольф Гесса в Англию. Гесс сам пилотировал "Мессершмитт-110". Гесс ошибся в расчете горючего и был вынужден выброситься с парашютом в районе Иглшэма (Шотландия). Англии был предложен мир при условии ее присоединения к "крестовому походу" против России. Предложения Гесса не были приняты. Гесс стал военнопленным, а на Нюрнбергском процессе был приговорен к пожизненному заключению.

[Б.З.Кобулов]

https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1011782

10.05.1941

Совершенно секретно

Захар 8 мая 1941 года из Берлина сообщил, что слухи о нападении Германии на Советский Союз все усиливаются. Если во время балканской операции они до некоторой степени утихли, то теперь нарастают с большей силой.

Так, например.

1. Во время беседы приемщика торгпредства Карандашева в Берлине с хозяйкой пансиона, в котором он проживает, она сказала:

«Советским правительством заключен договор с Англией и Америкой о нападении на Германию. Вместе с тем СССР должен расторгнуть существующее с Германией хозяйственное соглашение и прекратить всякие поставки нефти, хлеба и других продуктов. За это в виде компенсации СССР от Америки получает «Аляску». Сестра этой хозяйки пансиона Карандашеву также сообщила, что в Генерал-Губернаторстве и на советской границе сконцентрировано большое количество германских войск. Механизированные части перебрасываются в Финляндию. «Германия стягивает СССР железным кольцом, и немцы стремятся осуществить давно задуманную цель — захватить Украину».

2. Работник завода «ПЛАСТМАСС» в Биттер-Фельде Капари нашему приемщику сообщил, что среди рабочих завода усиленно циркулируют слухи о предстоящей войне между Германией и СССР, также подчеркнул, что ему известны несколько случаев, когда некоторых рабочих немцев мобилизовывали и отправили на так называемый «русский фронт».

3. Аналогичные слухи распространены на станкостроительном заводе Воленберга в Ганновере. Во время беседы нашего приемщика Сергучева с инженером производственного отдела этого завода Либиусом последний спросил, почему у него, Сергучева, печальный вид, и сам же пояснил, видимо, потому, что предстоит война между СССР и Германией. Сергучев ему ответил, что он не видит причин для подобных слухов. Либиус на замечание С. ответил, что причиной предполагающегося столкновения с СССР является предстоящее соглашение между СССР и Америкой.

Данное соглашение поставит Германию в затруднительное положение и явится поводом к войне.

4. Преподаватель немецкого языка Пробер помощнику морского атташе Смирнову сообщил, что через одно лицо из ставки Гитлера ему известно, что Гитлером разработан план внезапного вторжения в СССР по следующим направлениям: Финляндия, Прибалтика и Румыния.

Одновременно будет сделан мощный налет ВВС на Москву и Ленинград и высадка парашютных десантов в индустриальных центрах.

Срок объявления войны — середина мая.

5. Один из авторитетных «знакомых» Тупикова сообщил, что вся Германия ждала, что Гитлер в своем последнем заявлении объявит войну СССР.

6. Захар был лично свидетелем беседы между двумя сотрудниками больницы, в которой лежит его жена. Это было перед выступлением Гитлера. Одна спрашивает свою собеседницу — интересно, о чем будет говорить Гитлер. Другая в ответ — разве не знаешь, что русские хотят напасть на нас, наверное, будет объявлена война.

7. В полпредство поступило анонимное письмо следующего содержания:

«Товарищам Сталину и Молотову. Очень спешно. Будь настороже, Россия, так скоро Гитлер нападет на Вас. Вы, Россия, теперь следующая жертва. После будет поздно, так как вся Россия спит. Что происходит на ваших границах от Мемеля до Черного моря. Вступайте скорее в пакт с Америкой и Англией. Вся Восточная Пруссия наполнена войсками, и все новые части прибывают туда день и ночь. Я говорю коротко, дорогие товарищи Сталин и Молотов, освободите нас от коричневой чумы Гитлера, здесь в Германии, так как мы жаждем свержения Гитлера, чтобы счастливо жить, как Ваш русский народ.

Дорогой и любимый вождь Сталин. Красный фронт».

Тов. Деканозову о вышеизложенном сообщено.



Захар



ЦА СВР РФ. Д. 23078. Т. 1. Лл. 369–372. Заверенная копия.

[Геродиан]

https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1011783

10.05.1941

Один видный член аграрной партии Финляндии сказал, что немцы сейчас ведут очень сильную пропаганду в право-аграрных кругах, и в особенности среди карельских беженцев.

Немцы утверждают, что финское сотрудничество с Германией в грядущей войне с СССР (которая, по общему мнению, начнется в ближайшем будущем) даст финнам возможность не только возвращения Карельских районов, но и приобретение Восточной Карелии и Кольского полуострова. Трудности колонизационной проблемы тогда исчезнут, поскольку карелы смогут вернуться в свои бывшие дома.

Видный аграрный деятель Ниукканен, известный своими экстремистскими взглядами, является горячим сторонником германских доводов. Ниукканен поддерживает очень тесную связь с германским пресс-атташе в Финляндии.

ЦА СВР РФ. Д. 23078. Т. 1. Л. 380. Заверенная копия.

Имеются пометы, в т.ч. о направлении сообщения в ЦК.

[Народный комиссар госбезопасности БССР комиссар госбезопасности III ранга Л. Цанава]

https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1011784

10.05.1941

№ 1/203

Данными нашей закордонной железнодорожной агентуры и материалами наших разведывательных опросов нарушителей границы устанавливаются продолжающиеся военно-мобилизационные приготовления немцев на сопредельной территории.

I. Дислокация и перемещение германских войск

17 апреля в м-ке Тересполь отмечена дислокация мехдивизии, на вооружении которой имеются бронемашины легкого типа. Экипаж бронемашины состоит из 3-х человек, каждая бронемашина снабжена тремя пулеметами, один из них крупного калибра. Солдаты этой дивизии на петлицах имеют знак «№ 74 ЕЛ-Г».

(Сведения получены от нашего зак. источника «ЛОКТИОНОВА».)

23 апреля на ст. Тересполь прибыл и разгружен эшелон противотанковой артиллерии, 25 апреля сюда же прибыло и разгружено два эшелона моторизованной пехоты, которая расположилась вблизи ст. Тересполь.

(Указанные разведданные почерпнуты нашим зак. источником «АВГУСТОВСКИМ» в разговоре с германским ж.д. служащим ст. Тересполь.)

Наличие моторизованной пехоты возле ст. Тересполь подтверждается также и личным наблюдением источника, который видел в 200 метрах от полотна жел. дороги Тересполь—Брест палатки, около которых стояли мотоциклы с прицепом, а в палатках были размещены солдаты.

27 апреля ночью на ст. Тересполь, Хотилов и Бяла-Подляска прибыли и разгружены немецкие бронетанковые и артиллерийские части.

Вдоль шоссе Тересполь—Варшава строятся целые поселки из домов сельского типа и к ним деревянные сараи для лошадей. Снаружи эти постройки производят впечатление сельских поселков, а на самом деле в них размещаются исключительно войска.

В 18 километрах от Бяла-Подляски, около д. Рогожник, производятся земляные работы по устройству аэродрома.

В Бяла-Подляске за счет более молодого возрастного контингента из дислоцирующихся там военных частей формируются специальные отряды. Назначение этих отрядов не выяснено.

25 апреля в м. Тересполь отмечена дислокация пехотной части, солдаты которой на петлицах носят знак «№ 11 и 14» (указанные сведения получены 30 апреля от нашего зак. источника «БЕРНАЩУК»).

Большинство солдат, прибывающих на ст. Тересполь, по национальному составу — немцы, в возрасте 37–38 лет.

(Сведения нашего зак. источника «БАРКОВСКОГО».)

В м.м. Скаржиско, Каменна, Кельце, Маслове и г. Радоме дислоцируются воинские гарнизоны. Около м. Пинчув, Келецкого воеводства, вблизи м. Кельце, г. Радома и Люблина расположены аэродромы.

(Сведения получены при опросе нарушителя границы БЕЛИНСКОГО.)


II. Строительство укреплений и оборонительных сооружений

Между д.д. Вулька и Непель, в 3-х км западнее аэродрома Малашевиче находится склад боеприпасов, построенный еще в ноябре 1940 года.

Параллельно р. Буг на расстоянии километра и менее роются окопы и пулеметные гнезда.

Место источником осмотрено от гор. Тересполь до д. Непель и дальше.

Около каждой железнодорожной станции в погранрайонах строятся укрепления для зенитной артиллерии и бомбоубежища.

На ст. Тересполь ежедневно прибывают по 2–3 состава гравия, предназначенного для сооружения укреплений около имения Лобачев, в полутора километрах от Тересполя.

С 1 апреля на границе открыто работают саперы, к местам работы подвозится лес-кругляк.

В спешном порядке ремонтируется шоссейная дорога Брест—Варшава и по ней усиливается движение закрытых автомашин.

В Бяла-Подляске около аэродрома производятся подземные работы. В лесистых местах вокруг Бяла-Подляска и Тересполя производятся какие-то работы.

(Сведения получены 11 апреля от зак. источника «БЕРНАЩУК».)

Начиная с 10 марта по настоящее время немцы сооружают укрепления в погранполосе района Тересполь. Около ж.д. моста через р. Буг (между Тересполем и Брестом) на расстоянии 40 метр. по обе стороны жел. дор. полотна сооружаются блиндажи и траншеи для стрельбы стоя.

(Сведения получены 17 апреля от зак. источника «ЛОКТИОНОВ».)

Возле м-ка Кодень и Богукалы находятся два собранных моста, предназначенных для наводки через р. Буг при военных действиях. (Сведения почерпнуты 15.IV нашим з/источн. «БЫКОВЫМ» в разговоре с ж/д служащими ст. Тересполь.)

По шоссе в северном направлении от Тересполя наблюдается непрерывное движение подвод с камнем. Для возки камня мобилизованы все крестьяне, в связи с чем землю крестьяне еще не обрабатывают.

Пехота и инженерные части работают открыто по производству сооружений вдоль границы.

Инженерные части в м. Тересполь и окрестностях строят дороги.

На всех станциях жел. дороги заготовлено много железных шпал; по объяснениям немцев, эти шпалы должны быть вложены для пропуска бронепоездов.

(Сведения получены 30 апреля от зак. агента «АВГУСТОВСКОГО».)


III. Выявленная военная промышленность на территории Генерал-Губернаторства

Вблизи ст. Скаржиско-Каменна на ж.д. линии Варшава—Краков расположен завод по производству снарядов, ракет и оружейных частей. Мощность завода до 4500 снарядов в сутки на одном станке (данные о штамповочном цехе). Рабочих занято на этом заводе до 15 000 чел. Сырье доставляется ж.д. транспортом из Германии. Электроэнергией снабжается от электростанции, расположенной рядом с заводом.

В м-ке Кельце, в лесу, расположен завод по производству бомб и гранат различного калибра и систем. Работа производится круглосуточно.

В г. Радоме между асфальтовым шоссе и железной дорогой расположен оружейный завод, который выпускает автоматическое оружие. Заводские здания представляют собой длинные одноэтажные и двухэтажные корпуса красного и белого цвета.

В м. Старохавице имеется пушечный завод, он же вырабатывает снаряды разного калибра. Расположен завод в лесу в 500 метрах от шоссейной дороги, идущей от асфальтового шоссе Варшава—Краков на м. Стараховице (прилагается схема).

(Сведения получены 28 марта при опросе нарушителя границы БЕЛИНСКОГО.)

В 30 км на север от Берлина в г. Тепшен расположен военный завод по выпуску бомб, гранат и пороха. На территории завода расположены наземные и подземные склады для хранения готовой продукции. На заводе работает до 2 тысяч человек.

В 30 км севернее Берлина, в направлении на Потсдам в г. Кенингс-Вустерхаузен расположен завод, вырабатывающий оружие разного калибра.

В г. Варшаве, по ул. Железной расположен военный завод, работающий под фирмой «НОРБЛИН, БУХ И ВЕРНЕР», выпускает гильзы для снарядов и патронов.

По ул. Прогзинского расположен завод автоматического оружия, работает под фирмой «ШТЕЕР». Рабочих, занятых на этом заводе, до одной тысячи человек.

По ул. Бема расположен паровозовагоностроительный завод, работающий под фирмой «ЛИЛЬПОП, РАУ, ЛЕВЕНШТЕЙН». В военное время этот завод выпускает бронепоезда.

(Сведения получены при допросе нарушителя госграницы с 11 по 13 апреля.)


IV. Новый режим проживания на территории Генерал-Губернаторства и система погранохраны

В последних числах апреля немецкие власти ввели более строгий режим проживания в погранзоне. В частности, в м-ке Тересполь и Бяла-Подляска работникам станции запрещено разговаривать с поездными бригадами, прибывающими из СССР. Усилились аресты местных жителей, большей частью арестовывается интеллигенция.

(Сведения почерпнуты нашим зак. источником «АВГУСТОВСКИМ» в разговоре со служащими ст. Тересполь.)

Въезд и выезд из Тересполя в глубь Генерал-Губернаторства разрешается по специальным пропускам, поездные бригады имеют специальные пропуска, которые введены с 15 апреля.

(Сведения получены от зак. источника «ЛОКТИОНОВА».)

В приграничных районах запрещается выходить из домов после 9 часов вечера. По дорогам между деревнями ходят немецкие патрули в составе от 2 до 4 солдат.

(Сведения получены от зак. источника «БЕРНАЩУК».)


V. Мобилизационные мероприятия германских властей

4 апреля с.г. в Бяла-Подляском уезде военная комиссия производила мобилизацию тягловой силы. Каждый хозяин лошади должен был быть хорошо одет и иметь при себе упряжь, ведро и котелок. Имеется распоряжение по уезду, что до 1.VI-c.г. никто из жителей не имеет права выезжать с уезда без специального на то разрешения.

(Сведения получены от зак. источника «БЕРНАЩУК».)

В Тересполе организовывается полк добровольцев из украинцев. (Сведения получены в разговоре 25.IV зак. источника «ЛОКТИОНОВА» со служащим ст. Тересполь.)

С 15 апреля призваны в армию украинцы, проживающие в Сувалковском уезде.

25 апреля нашему зак. источнику «БЫКОВУ» в разговоре с одним из машинистов ст. Тересполь стало известно, что некий доктор ДМИТРЮК организовал крупную украинскую националистическую организацию. В Бяла-Подляском уезде эта организация насчитывает около 2 тысяч человек. В работе ДМИТРЮКУ помогают немцы. Украинская организация занимается военной подготовкой и готовится к войне с Советским Союзом под лозунгом «Самостийна Украина».

Немецкие унтер-офицеры имеют при себе топографические карты СССР, чего ранее у них не отмечалось.

(Сведения почерпнуты из разговоров нашим источником «БЕРНАЩУК», эти карты последний сам видел.)

На ст. Алленштейн, Инстербург, Ортельсбург, Коршен и др. станции Восточной Пруссии и Генерал-Губернаторства прибыли запасные жел. дор. бригады, укомплектованы из железнодорожников, ранее работавших в Берлине, Гамбурге, Вестфалии. Эти бригады предназначены для работы на участках советских железных дорог в случае захвата последних немцами. В настоящее время эти бригады не используются.

6 апреля на ст. Грабово прибыло 4 немецких железнодорожника, из них один имеет назначение начальником станции Ломжа. Пребывание этой четверки источник подтвердил и 19 апреля.

(Сведения почерпнуты в результате беседы зак. агента «ХМЕЛЕВ» со служащими ст. Остроленка и Грабово.)


VI. Настроение германской армии и населения Генерал-Губернаторства

Среди немецких солдат распространяются слухи о предстоящей войне Германии с СССР, сразу после окончания военных действий на Балканах или во время уборки урожая.

Немецкие солдаты говорят, что если будет война с Советским Союзом и с первого удара фронт не прорвем, то бросим оружие и не воюем. (Сведения получены 30 апреля от зак. источника «БЕРНАЩУК».)

Среди населения ходят слухи, что всех бывших польских солдат заберут в лагеря.

2 апреля в м. Тересполь гестапо арестовано до 40 поляков. (Сведения зак. источника «ДОМАНСКОГО».)

Нехватку хлеба в Германии рабочие Берлина объясняют тем, что СССР за последнее время уменьшил поставку хлеба, а если совсем прекратит, то в Германии будет голод.

(Сведения получены при допросе нарушителя госграницы КОМБЛЮМ.)

Сбор разведывательных материалов по военно-мобилизационным мероприятиям немцев продолжаем.

Народный комиссар госбезопасности БССР

комиссар госбезопасности III ранга (Л. Цанава)

ЦА СВР РФ. Д. 21616. Т. 2. Лл. 312–321. Машинопись. Подлинник. Автограф.

Наряду с иными имеются пометы: «Послано т. Голикову, № 2/7/4946 от 13 мая 1941 г.». Указана рассылка: в ЦК ВКП(б), Командующему ЗапОВО.

[Начальник войск связи КОВО генерал-майор Добыкин]

https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1011785

[не позднее 10.05.1941]

б/н

Совершенно секретно

Экз. № 1

Наименование вооружения

Положено по табели в/в

Состоит в наличии на 10.05

Поступает по плану с 1.05 по 1.01.42

Всего будет состоять на 1.01

%% обес-печения

Радиостанции 11-АК

306

126

–

126

41 %

Радиостанции PAT

9

5

–

5

55 %

Радиостанции РАФ

70

6

23

29

41 %

Радиостанции РСБ

285

97

101

198

69 %

Радиостанции 5-АК

2535

1012

3

1015

48%

Радиостанции РБ с пов. акт.

–

–

200

200


Радиостанции 6ПК и РБ

6791

4419

400

4819

71 %

Радиостанции РРУ

3178

2033

600

2633

83 %

Радиоузел РУК

89

23

2

25

28 %

Зарядные агрегаты

867

468

38

506

58 %

Телегр. аппараты СТ-35

633

274

120

394

62 %

Телегр. аппараты БОДО

32

50

14

64

200 %

Телегр. аппараты МОРЗЕ

1237

1249

–

1249

100 %

Телефоны индукторные

15 705

10 535

310

10 845

69 %

Телефоны фонические

53 530

35 476

6085

41 561

78 %

Телефоны ТАМ

1834

231

40

271

15 %

Шестовые линии

1192

707

200

907

76 %

Приборы АСК-33

745

155

79

234

32 %

Кабель телеграфный

13 324

4897

1458

6355

48 %

Кабель телефонный

99 442

66 525

9400

75 925

76 %

Двуколки телефонные

4245

3416

–

3416

81 %



Начальник войск связи КОВО

генерал-майор Добыкин



ЦА МО РФ. Ф. 16. Оп. 2951. Д. 262. Л. 449. Машинопись. Подлинник. Автограф.

Имеется помета: «Напечатано в 2-х экз. № 1 — Генштаб КА, № 2 — в план связи».

[Фукидид]

https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1011786

10.05.1941

№ 34

п. 93. О командующем военно-воздушными силами Московского военного округа (Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б))

Отметить, что боевая подготовка частей военно-воздушных сил Московского военного округа проводится неудовлетворительно.

Налет на одного летчика за январь-март 1941 г. составляет в среднем только 12 часов. Ночным и высотным полетам летный состав не обучен. Сорвано обучение летчиков стрельбе, воздушному бою и бомбометанию.

Командующий ВВС округа т. Пумпур П.И., прикрываясь объективными причинами, проявил полную бездеятельность в организации подготовки аэродромов зимой 1940–1941 гг. для полетов на колесах.

В связи с этим СНК СССР и ЦК ВКП(б) постановляют:

1. Принять предложение Главного Военного Совета о снятии т. Пумпур П.И. с поста командующего военно-воздушными силами Московского военного округа, как не справившегося со своими обязанностями и не обеспечившего руководство боевой подготовкой частей ВВС округа, оставив его в распоряжении НКО.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1039. Л. 21. Машинопись. Заверенная копия.

[Waralbum.Ru]

http://waralbum.ru/58432/
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/65bfe1e6ff901.cg5zs30sn20wwowcgwgsg0gs4.ejcuplo1l0 oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Английские военнослужащие и мирные жители позируют у обломков немецкого самолета Мессершмитт Bf.110.

На этом самолете 10 мая 1941 года в Англию прилетел заместитель Гитлера по партии и рейхсминистр без портфеля Рудольф Гесс. Он планировал приземлиться неподалеку от поместья лорда Гамильтона, однако, подлетев и не обнаружив подходящего места, выпрыгнул с парашютом и сдался в плен местным фермерам. Гесс собирался вступить в переговоры о заключении мира между Германией и Великобританией, однако был арестован, после окончания войны предстал перед Нюрнбергским трибуналом, где был приговорен к пожизненному заключению.

[Waralbum.Ru]

6 АПРЕЛЯ 2019
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/feldmarshal_albert_kesselrin_france_1940.cbceag5yf d44w8gk4so440kcw.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Командующий 2-м воздушным флотом люфтваффе генерал-фельдмаршал Альберт Кессельринг (Albert Kesselring, 1885 — 1960) во время встречи с авиаторами 76-й эскадры тяжелых истребителей (Zerstörergeschwader 76). Крайний слева — генерал-лейтенант люфтваффе Бруно Лерцер (Bruno Loerzer, 1891—1960). На заднем плане стоит истребитель Мессершмитт Bf.110C-1.

Источник: audiovis.nac.gov.pl.

Категория: Битва за Британию, Мессершмитт BF.110, Командование Германии
Информация о фото
Место съемки: Франция
Время съемки: 1940
Автор: Бено Вундсхаммер (Benno Wundshammer) (16)

[Waralbum.Ru]

6 МАРТА 2019
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1030207.56uci5o641s008cgcowcoc00k.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль (Winston Churchill, 1874—1965) осматривает здание в Лондоне, разрушенное налетом немецкой авиации.

Справа от Черчилля — его жена Клементина (1885—1977). В годы Второй мировой войны она возглавляла «Фонд помощи Красного Креста России».

Категория: Битва за Британию, Лидеры, Жизнь в Великобритании, Другие персоналии
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

23 ФЕВРАЛЯ 2019
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/coventry_nowember_1940.f101dcfe1igowgw0w4gko08cw.e jcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Жители пробираются по руинам Эрл-стрит (Earl Street) в городе Ковентри (Coventry) после бомбардировки Люфтваффе.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Ковентри, Великобритания
Время съемки: ноябрь 1940

[Waralbum.Ru]

21 ФЕВРАЛЯ 2019
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/har_1.9gqteagastss0gc440c8kwwc.ejcuplo1l0oo0sk8c40 s8osc4.th.jpeg
Фото: Пара британских истребителей «Харрикейн» (Hawker Hurrcane) пролетает на бреющем полете над аэродромом базирования.

Источник: phototass2.cdnvideo.ru.

Категория: Битва за Британию, Харрикейн
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

21 ФЕВРАЛЯ 2019
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/007.4guvi57jn8kkw404oocog8k08.ejcuplo1l0oo0sk8c40s 8osc4.th.jpeg
Фото: Британские солдаты охраняют сбитый 18.08.1940 г. над южной Англией немецкий средний бомбардировщик «Дорнье» (Dornier Do 17Z) из 76-й бомбардировочной эскадры люфтваффе (KG 76) — бортовой код F1+DT.

Категория: Битва за Британию, Дорнье Do.17
Информация о фото
Место съемки: южная Англия, Великобритания
Время съемки: август 1940

[Waralbum.Ru]

20 ФЕВРАЛЯ 2019
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/luft_1.dxjkem0yxy8kwwkockc0g0oww.ejcuplo1l0oo0sk8c 40s8osc4.th.jpeg
Фото: Главнокомандующий люфтваффе рейхсмаршал Герман Геринг (Hermann Wilhelm Göring) и начальник Генерального штаба люфтваффе генерал авиации Ганс Ешоннек (Hans Jeschonnek) на совещании за обсуждением планов налетов на Великобританию.

Источник: www.nationaalarchief.nl.

Благодарим пользователя ridalaw за ценные дополнения к описанию фотографии.

Категория: Битва за Британию, Командование Германии
Информация о фото
Место съемки: Франция
Время съемки: октябрь 1940

[Waralbum.Ru]

11 ФЕВРАЛЯ 2019
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/germ_brit.5kl91pvlgisk0wkkssc0gwscw.ejcuplo1l0oo0s k8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Британский часовой стоит у немецкого истребителя Мессершмитт Bf.109E, севшего на вынужденную посадку.

Источник: www.nationaalarchief.nl.

Категория: Битва за Британию, Мессершмитт BF.109, Жизнь британских войск
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

4 ФЕВРАЛЯ 2019
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1130061_2.5oapdcymieg48cg48kgco0g40.ejcuplo1l0oo0 sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Почтальон у разрушенных немецким авиналетом домов на улице Уотлинг-стрит (Watling Street) в Лондоне. На заднем плане — собор Св. Павла.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: май 1941

[Waralbum.Ru]

28 ЯНВАРЯ 2019
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1110737_2.3h9ieyfpu3mso8w4ccoksww0k.ejcuplo1l0oo0 sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Флайт-лейтенант 249-й эскадрильи британских Королевских ВВС (No. 249 Squadron) Томас Нил (Thomas Francis «Ginger» Neil, 1920—2018).

В целом за годы войны Нил сбил 14 самолетов противника.

Источник: «Beaton. Photographs». Jonathan Cape. London, 2012.

Категория: Битва за Британию, Британские авиаторы
Информация о фото
Место съемки: аэродром Норт Уилд, Англия, Великобритания
Время съемки: 1940
Автор: Сесил Битон (Cecil Beaton) (57)

[Waralbum.Ru]

26 ЯНВАРЯ 2019
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1110433.dsvpsu7qfy80kcc80o440soww.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Гербарии из лондонского музея естественной истории, пострадавшие в ходе немецкого авианалета.

Источник: «Beaton. Photographs». Jonathan Cape. London, 2012.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: сентябрь 1940
Автор: Сесил Битон (Cecil Beaton) (57)

[Waralbum.Ru]

25 ЯНВАРЯ 2019
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/germ.412axhpiiko4g8o04cowso0sc.ejcuplo1l0oo0sk8c40 s8osc4.th.jpeg
Фото: Немецкие бомбардировщики Дорнье Do.17 набирают высоту во время боевого вылета.

Источник: www.nationaalarchief.nl.

Категория: Битва за Британию, Дорнье Do.17
Информация о фото
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

24 ЯНВАРЯ 2019
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/do_17.5cpllqufqe4gk8oc8w8wo844c.ejcuplo1l0oo0sk8c4 0s8osc4.th.jpeg
Фото: Немецкий бомбардировщик Дорнье Do.17 во время бреющего полета над морем. Начальный период Битвы за Британию.

Источник: www.nationaalarchief.nl.

Категория: Битва за Британию, Дорнье Do.17
Информация о фото
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

21 ЯНВАРЯ 2019
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1100362.4s1gz3jyyc6c0g08w4kkokgcs.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Британский летчик играет в настольный теннис во время боевого дежурства на аэродроме.

Категория: Битва за Британию, Жизнь британских войск
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Оригинал
2910x3654

[Waralbum.Ru]

19 ЯНВАРЯ 2019
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1020554_2.bzba00pnu3ccg4gwk8k048c4g.ejcuplo1l0oo0 sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Британские 94-мм зенитные орудия (QF 3.7-inch AA) ведут огонь ночью по немецким самолетам.

Источник: Bilder des Zweiten Krieges. Hrsg. von M. Sontheimer. DVA. München, 2005.

Категория: Битва за Британию, Артиллерия Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Великобритания

[Waralbum.Ru]

18 ЯНВАРЯ 2019
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1100350.bc45f44ahvs4c0cs8g4wc0gco.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Дети, эвакуированные из лондонской больницы во время немецких бомбардировок.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

2 ЯНВАРЯ 2019
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/003_2.9o2ethq3kzk08o80c40swo080.ejcuplo1l0oo0sk8c4 0s8osc4.th.jpeg
Фото: Пилот и штурман позируют в кабине немецкого бомбардировшика Юнкерс Ю-88 (Junkers Ju 88). Фотография сделана в период «Битвы за Британию».

Источник: Hellmuth Günther Dahms. «Der Zweite Weltkrieg». F.A. Herbig Verlagsbuchhandlung GmbH. München, 1999.

Благодарим пользователя Evgeniy за ценные дополнения к описанию фотографии.

Категория: Битва за Британию, Юнкерс Ю-88
Информация о фото
Дополнительной информации об этой фотографии нет.

[Waralbum.Ru]

26 ДЕКАБРЯ 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1120377_2.2zq18rmss96o8k0kwo4g00c08.ejcuplo1l0oo0 sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Экипаж немецкого бомбардировщика Хейнкель He-111 (Heinkel He 111) готовится к вылету на боевое задание.

Категория: Лучшее, Битва за Британию, Хейнкель He-111
Информация о фото
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

http://waralbum.ru/358162/
20 НОЯБРЯ 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/a_supermarine_spitfire_mk_1_of_no__19_squadron_raf _september_1940__ch1367.9pna5giigi04kwo084kgw0c4o. ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Наземный персонал обслуживает истребитель «Спитфайр» Mk.IA (Supermarine Spitfire Mk.IA) 19-й эскадрильи Королевских ВВС на аэродроме Фоулмир (Royal Air Force Fowlmere).

Источник: www.iwm.org.uk.

Категория: Битва за Британию, Спитфайр
Информация о фото
Место съемки: графство Кембриджшир, Англия, Великобритания
Время съемки: сентябрь 1940
Автор: Стэнли Девон (Stanley Devon) (3)

[Википедия]

https://ru.wikipedia.org/wiki/Гесс,_Рудольф
Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Рудольф Гесс
нем. Rudolf Heß
Рудольф Гесс
Флаг Заместитель фюрера по партии
21 апреля 1933 — 12 мая 1941
Предшественник должность учреждена
Преемник должность упразднена
Мартин Борман
(как начальник партийной канцелярии)
Флаг Рейхсминистр без портфеля
1 декабря 1933 — 12 мая 1941
Флаг Рейхсляйтер
2 июня 1933 — 2 сентября 1933
Рождение 26 апреля 1894[1][2][…]
Александрия, Египет[4]
Смерть 17 августа 1987[1][2][…] (93 года)
Тюрьма Шпандау, Западный Берлин
Место погребения
море
Имя при рождении нем. Rudolf Walter Richard Heß
Отец Иоганн Фриц Гесс
Мать Клара Гесс
Супруга Ильза Гесс
Дети Вольф Рюдигер Гесс
Партия
НСДАП
Образование
Мюнхенский университет
Вероисповедание отречение от католицизма[d]
Автограф Rudolf Hess Signature.svg
Награды
Планка Золотой партийный знак НСДАП.svg Железный крест 2-го класса Медаль «За выслугу лет в НСДАП» за 25 лет выслуги Медаль «В память 9 ноября 1923» («орден Крови»)
Военная служба
Годы службы 1914—1918
Род войск артиллерия, пехота, ВВС
Звание лейтенант
Сражения Фландрское сражение, битва при Вердене
Commons-logo.svg Рудольф Гесс на Викискладе
Не следует путать с Рудольфом Хёссом, комендантом Освенцима.
В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Гесс.
Рудольф Вальтер Рихард Гесс (нем. Rudolf Walter Richard Heß; 26 апреля 1894, Александрия — 17 августа 1987, Западный Берлин) — государственный и политический деятель Германии, заместитель фюрера в НСДАП и рейхсминистр без портфеля. В 1941 году в одиночку совершил перелёт в Великобританию с целью убедить британцев заключить мир с нацистской Германией, но потерпел неудачу со своей «миссией», был арестован британскими властями и пребывал в плену до окончания войны, затем был передан Международному военному трибуналу. Нацистский преступник, входил в список 24 главных обвиняемых на Нюрнбергском процессе, был признан виновным по двум из четырёх пунктов обвинения и приговорён к пожизненному заключению, которое отбывал в тюрьме Шпандау в Западном Берлине более сорока лет. До конца жизни сохранил верность Гитлеру и его идеям, а после самоубийства превратился в кумира неонацистов и правых радикалов, возведших его в мученики.

Рудольф Гесс входил в круг ближайших соратников Гитлера с начала 1920-х годов, вместе с ним отбывал наказание в Ландсбергской тюрьме за участие в Пивном путче, где заслужил доверие своего кумира и ассистировал ему в написании «Майн кампф». До прихода национал-социалистов к власти на должности личного секретаря доказал Гитлеру свою преданность и внёс большой вклад в партийное строительство и создание культа фюрера. В Третьем рейхе верный паладин Гитлера Рудольф Гесс за свою скромность и преданность фюреру прослыл «совестью партии» и пользовался заслуженной любовью и уважением у рядовых граждан Германии. Сенсационный перелёт видного гитлеровца в Великобританию 10 мая 1941 года положил конец его политической карьере и одновременно породил одну из главных исторических загадок XX века, обросшую за 75 лет многочисленными конспирологическими теориями. Часть архивных документов, касающихся пребывания Рудольфа Гесса в Великобритании, оставалась засекреченной до 2017 года, когда исполнилось тридцать лет со дня его смерти, официальная версия обстоятельств которой также подверглась сомнениям. В СССР судьба нацистского преступника Рудольфа Гесса не освещалась в средствах массовой информации и стала известна широким массам общественности только с наступлением эпохи гласности на рубеже 1990-х годов.


Содержание
1 Семья родителей, детство и юность
2 Первая мировая война
3 Мюнхен
3.1 Общество Туле
3.2 Карл Хаусхофер
3.3 Гитлер и НСДАП
3.4 Пивной путч
3.5 Ландсбергская тюрьма и «Майн кампф»
4 Личный секретарь Гитлера
4.1 Женитьба
4.2 Партийный кризис 1932 года
5 Заместитель фюрера и рейхсминистр
5.1 Представительские функции
5.2 Партийный контроль над государством
5.3 Антисемитизм
5.4 Вторая мировая война
6 «Миссия Гесса»
6.1 Подготовка
6.2 Перелёт 10 мая 1941 года
6.3 Последствия в Германии
6.4 Международная реакция
7 Военнопленный
8 Подсудимый на Нюрнбергском процессе
8.1 Дж. М. Гриффит-Джонс об индивидуальной ответственности Гесса
8.2 Защита
8.3 Последнее слово
8.4 Приговор
9 Тюрьма Шпандау
10 Борьба за освобождение узника Шпандау
11 Смерть
12 Мифологизация
13 Комментарии
14 Примечания
15 Литература
16 Документальные фильмы
17 Ссылки
Семья родителей, детство и юность
Рудольф Гесс родился за пределами Германии — в Ибрахимии, восточном пригороде египетской Александрии, в уважаемой и состоятельной семье баварского предпринимателя Иоганна Фрица Гесса и его жены Клары[5]:37. В 1897 году у Рудольфа появился брат Альфред, в 1908 — сестра Маргарита, названная в честь бабушки[5]:38. Род Гессов происходил из Богемии, в 60-е годы XVIII века Гессы перебрались в Вунзидель в Верхней Франконии, где основатель рода Петер Гесс заложил династию сапожников. Спустя почти век, в 1849 году Иоганн Кристиан Гесс, дед Рудольфа Гесса, покинул Фихтельские горы и поселился в тосканском Ливорно, где у дальнего родственника обучился торговому делу[6]:15. Затем судьба привела деда Рудольфа Гесса в габсбургский Триест, где он устроился на работу в компанию Иоганна Бюлера, крупного коммерсанта и швейцарского консула, и вскоре в 1861 году женился на его дочери Маргарите. После рождения отца Рудольфа Гесса Фрица в 1864 году семья Иоганна Кристиана Гесса переехала в Александрию, тогда стремительно развивавшуюся торговую метрополию в составе Османской империи. На приданое жены Иоганн Кристиан основал компанию Importfirma Heß & Co. В 1888 году Фриц Гесс унаследовал отцовское дело, на тот момент уже один из крупнейших торговых домов Александрии[5]:38. В 1892 году он заключил достойный брак с образованной и кроткой Кларой Мюнх[6]:15, дочерью текстильного фабриканта из Верхней Франконии Рудольфа Мюнха[5]:38.


Фриц Гесс, отец Рудольфа Гесса
Гессы проживали в элегантном пригороде Александрии, где владели двухэтажной виллой на берегу моря в окружении тропического сада. Беззаботное детство младших Гессов прошло в немецкой общине Александрии, мальчики не общались ни с местным населением, ни с британцами, правившими в Египте. Рудольф, как и его брат, имел весьма смутное представление о своём окружении. Даже пирамиды Гесс увидел лишь мельком перед своим отъездом из Александрии в Германию[6]:15. Семейство Гессов не участвовало в общественной и культурной жизни Александрии. Фриц Гесс был домашним тираном с патриархально-пуританскими взглядами и суровым отцом, требовавшим беспрекословного повиновения[5]:38. Распорядок дня в доме строго подчинялся требованиям бизнеса. Фриц Гесс, типичный представитель националистически настроенных слоёв германской буржуазии, ценил абсолютную пунктуальность, педантичный порядок и неограниченную дисциплину. Гессы поддерживали прочные связи с родиной: в 1900 году в баварской деревне Райхольдсгрюн в Фихтельских горах Фриц Гесс приобрёл земельный участок, где затем была возведена двухэтажная вилла в стиле модерн. В баварском доме Гессы каждый год проводили летний отпуск, а нередко оставались и на полгода[5]:38.

В Александрии 6-летний Рудольф некоторое время посещал небольшую немецкую протестантскую школу, затем отец перевёл его на домашнее обучение вместе с братом Альфредом. В марте 1908 года Фриц Гесс отправил старшего Рудольфа в интернат «Немецкий дом» при протестантской школе для мальчиков в Бад-Годесберге. В Египет, свой «маленький рай», как он его позднее назвал, Гесс больше никогда не вернулся. Бад-Годесбергская школа супругов фон Айхенбергов пользовалась доброй славой: здесь не только давали солидное общее образование, но и прививали ремесленные навыки и приучали к спорту. В интернате прибывшего из Александрии нового воспитанника с тёмными волосами и смуглой кожей считали иностранцем и дразнили «египтянином»[5]:40[6]:18. В школьной характеристике, направленной Гессам по окончании первого года учёбы их сына в Бад-Годесберге, отмечалась замкнутость и неразговорчивость воспитанника[6]:19. Освоившись, Рудольф по многим предметам выбился в лучшие ученики и с гордостью сообщал о своих успехах в письмах домой. Школьное руководство в Бад-Годесберге рекомендовало Рудольфу Гессу сдать выпускные экзамены для поступления в университет, но родители отправили Рудольфа в швейцарский Невшатель, в Высшую коммерческую школу, где он должен был освоить основы торгового дела, а также французский язык, стенографию и машинопись[6]:19. Проучившись в Невшателе год, Гесс с октября 1912 года поступил стажёром в одну из торговых компаний в Гамбурге[7]:26—27. В подробных письмах из Гамбурга Гесс сообщал родителям, что прилежно корпит над бухгалтерским балансом в рабочие дни и хорошо проводит время в выходные с друзьями на прогулках по реке Альстер, на теннисном корте, в театрах и на скачках, и никак не выражал недовольства будущей профессией[6]:20. Тем не менее, известна и другая версия о тлевшем конфликте между отцом и сыном, основанная на более поздних источниках: Фриц Гесс видел в сыне продолжателя семейного дела, Рудольфа Гесса якобы тяготила коммерция и не привлекала работа в отцовском бизнесе, но он никак не решался бунтовать против отца, а тут началась Первая мировая война[5]:40.

Первая мировая война

Железный крест 2-го класса. Конфискован у Гесса при аресте. Хранится в Армейском музее в канадском Галифаксе
После объявления войны Рудольф Гесс выехал из Гамбурга в Мюнхен, чтобы записаться на фронт. Спустя десятилетия Гесс расскажет в Шпандау, что ему пришлось пойти против отца: в саду в Райхольдсгрюне проникшийся духом 1914 года Рудольф заявил отцу о желании идти воевать и из жёсткого спора с отцом вышел победителем, заявив: «Сейчас приказы отдают не коммерсанты, а солдаты»[8]:47. По совету друга семьи генерал-лейтенанта Людвига Негельсбаха (нем.) Гесс решил ещё до объявления призыва записаться добровольцем в полк тяжёлой кавалерии. В письме родителям он заявлял о своей решимости «нанести заслуженный удар по этим варварам и международным преступникам», «навредить банде, даже если для этого нужно впоследствии оккупировать захваченные земли». Гесс радовался, что научится стрелять и скакать на лошади, попутно надеясь на войне усовершенствовать свой французский. Клара Гесс дала сыну материнское благословение, в письме от 6 августа 1914 года она поддерживала сына: «Была бы я мужчиной в расцвете сил, я бы тоже со всем пылом воевала за мою Родину. Хоть и не солдатом, но я попытаюсь всё же отдать свои силы на благо оставшихся»[6]:22. 20 августа Рудольфа Гесса зачислили в 7-й баварский полк полевой артиллерии[5]:40[7]:34—35. Новобранец посчитал, что хотя артиллерия даже интереснее кавалерии, но он не будет находиться на передовой, где в ход идёт «нож и кинжал», и поэтому вскоре перевёлся в пехоту[6]:22. Родители поддержали решение сына и лишь сокрушались, что его не отправляют сразу в бой[к. 1][6]:23.

В начале ноября 1914 года Рудольфа Гесса перевели в 1-й баварский армейский корпус, дислоцировавшийся на севере Франции в Перонне, но в бою он так и не побывал, а лишь мечтал провести сочельник 1914 года в окопе, чтобы было что вспомнить. Боевое крещение получил во Фландрии[9]. 9 ноября 1914 года Гесс был переведён на службу в 1-й пехотный полк под Аррасом, 15 апреля 1915 года получил звание ефрейтора[6]:24, а 27 апреля был награждён Железным крестом 2-го класса за участие в позиционных боях во французской Сомме, в Артуа и под Верденом[к. 2]:164[10]:102. 21 мая Гессу было присвоено звание унтер-офицера, 1 августа он был зачислен кандидатом в кадровые офицеры, а спустя три недели получил звание эрзац-лейтенанта[5]:41. С конца августа по ноябрь 1915 года Гесс проходил подготовку на офицерских курсах в Мунстере. 26 октября 1915 года Гесс был произведён в вице-фельдфебели, 25 декабря получил назначение командиром взвода. 12 июня 1916 года в ожесточённом и кровавом позиционном бою за форт Дуомон к северу от Вердена Гесс получил своё первое ранение шрапнелью в кисть и плечо левой руки[5]:41. После месяца лечения в госпитале в Бад-Хомбурге Гесс был переведён на новый юго-восточный фронт в Румынии[6]:26.

В декабре 1916 года Гесс вместе с немецкими войсками вступил в захваченный Бухарест. 25 декабря 1916 года Рудольф был назначен командиром взвода 10-й роты 18-го баварского резервного пехотного полка и воевал против русских под Рымнику-Сэрат[6]:27. 23 июля 1917 года где-то на высотах между Ойтузским перевалом (рум.) и Слэником Гесс получил ещё одно осколочное ранение в левую руку[5]:41, 8 августа при форсировании реки Унгуряну (рум.) — третье, уже тяжёлое сквозное лёгочное ранение: румынская пуля, выпущенная из винтовки с расстояния тридцати шагов, прошла под левым плечом рядом с подмышкой и вышла в спину у позвоночника[к. 3][5]:41. После очередного лечения 8 октября 1917 года Гесс получил звание лейтенанта резерва и решил перевестись в военно-воздушные силы. Весной 1918 года он прошёл подготовку в лётной школе на аэродроме Лехфельд под Аугсбургом. К 14 октября 1918 года Гесс получил назначение в 35-ю истребительную эскадру, дислоцированную на юго-западе Бельгии, и в начале ноября 1918 года принял участие в последних воздушных боях под Валансьеном[5]:42. Демобилизован 13 декабря 1918 года[6]:29.

Мюнхен
Общество Туле
Фриц Гесс вернулся в Александрию, но так и не смог восстановить свой бизнес, конфискованный британцами, отчаялся получить компенсацию от правительства Германской империи и не мог оказывать финансовую поддержку сыновьям. Оставшийся без средств к существованию Рудольф Гесс безуспешно пытался поступить на службу в создаваемые в то время добровольческие корпуса, но все должности лётного состава были уже заняты. Социал-демократическое правительство Баварии предлагало всем ветеранам войны, даже не получившим аттестат зрелости, поступать в вузы, и Гесс накануне нового 1919 года отправился в Мюнхен, где с февраля был зачислен студентом экономического факультета Мюнхенского университета. Его интересовали и другие науки, например, некоторое время вместе с Германом Герингом он посещал курс лекций историка Карла Александра фон Мюллера[11], но систематического и последовательного подхода к учёбе в университете у Гесса не наблюдалось. 17 февраля 1919 года Гесс встретился с товарищем по лётной школе Максом Хофвебером, который помог ему устроиться на работу в маленькую мебельную компанию Münchner Wohnkunst GmbH. Тот же Хофвебер привёл Гесса и в отель Vier Jahreszeiten[12]:72, где проходили собрания Общества Туле, тайного политического союза, маскировавшегося под безобидное студенческое общество по изучению германских древностей и объединившего многочисленные группы баварских реакционеров. Контрреволюционные, шовинистические, националистические и антисемитские идеи Общества Туле легли на благодатную почву и определяли мысли и действия Рудольфа Гесса на протяжении всей его жизни. Гесс вскоре выбился в активисты общества и восхищался его руководителем Рудольфом фон Зеботтендорфом. В Обществе Туле произошла политическая социализация Гесса: он познакомился с Дитрихом Эккартом, издававшим антисемитский журнал Auf gut deutsch, с Карлом Харрером, соучредителем Немецкой рабочей партии, Гансом Георгом Грассингером из Германско-социалистического рабочего кружка, Антоном Дрекслером, председателем созданной в январе Немецкой рабочей партии. В Обществе Туле также состояли капитаны Эрнст Рём и Карл Майр из баварского командования рейхсвера. Весьма вероятно, что именно на собраниях Общества Туле, после разгрома Баварской советской республики в мае 1919 года открывшего свои двери в отеле Vier Jahreszeiten всем идейным товарищам, Гесс встретился в первый раз с Адольфом Гитлером[12]:76. Новые знакомства в Обществе Туле оказали решающую роль в дальнейшей жизни Рудольфа Гесса[6]:30—31.

Весной и летом 1919 года Рудольф Гесс активно участвовал в борьбе с так называемыми «ноябрьскими преступниками» — в контрреволюционной деятельности по свержению Баварской советской республики. Гесс занимался закупками оружия и отвечал за размещение рекрутированных боевиков Общества Туле. Под его руководством разведывательная служба Общества Туле готовила фальшивые документы: более пятисот проездных билетов[12]:74, увольнительные, печати и многое другое. Гесс занимался внедрением своих людей в Коммунистическую партию Германии и её боевые отряды. Каждый боец Общества Туле обеспечивался членским билетом другой организации на чужое имя. За успешными акциями саботажа, как, например, вывод из строя автопарка правительства Баварской советской республики и самолётов на аэродроме в Шлайсхайме, также стоял Рудольф Гесс. Кроме того, он непосредственно участвовал в боях и командовал артиллерийским взводом, получил лёгкое ранение. После разгрома Баварской советской республики в начале мая 1919 года Гесс участвовал в расправах над побеждёнными, жертвами которых стало не менее пятисот человек. По доносам подчинённых Гессу шпионов Общества Туле защитников баварских Советов доставляли в следственную комиссию командования рейхсвера[6]:32. С 7 мая по 15 октября 1919 года Рудольф Гесс временно служил добровольцем в 5-й дежурной роте добровольческого корпуса Франца фон Эппа, а затем вновь надел военную форму, чтобы участвовать в ликвидации Рурской Красной армии. 30 апреля 1920 года Рудольф Гесс официально демобилизовался из рядов рейхсвера и посвятил себя служению идеям экстремистской реакционной партии[6]:34.

Карл Хаусхофер

Карл Хаусхофер и Рудольф Гесс. 1920
Рудольф Гесс был знаком с Карлом Хаусхофером по Обществу Туле, которому отставной генерал-майор и учёный оказывал всяческую поддержку. Ученик Фридриха Ратцеля, симпатизировавший идеям Генриха фон Трейчке и Пангерманского союза, Хаусхофер ещё до войны пропагандировал социальный дарвинизм и войну как метод решения геополитических проблем. В 1913 году он издал труд о военной мощи Японии, в котором без обиняков ставил в пример Германии японские экспансионистские инициативы в отношении России и Кореи. Хаусхофер заявлял: если страна не ведёт борьбу за жизненное пространство, она теряет право на существование, а война является самой точной проверкой мощи нации. Несмотря на счастливый брак с полуеврейкой, Хаусхофер был ярым антисемитом и поддерживал тесные связи с учениками Трейчке, издателем Юлиусом Фридрихом Леманом и основателем Немецкого народного союза обороны и наступления Константином фон Гебзаттелем. 4 апреля 1919 года бывший адъютант Хаусхофера Макс Хофвебер устроил его первую встречу с Рудольфом Гессом. 28 января 1920 года Хаусхофер пригласил Гесса на чаепитие к себе домой на Арсиштрассе и предложил провести с ними пасхальные каникулы[12]:69. С этого дня у Гесса и Хаусхофера сложились очень близкие отношения[6]:35. 4 июля 1920 года в своём имении Хартшиммельхоф в Пеле Карл Хаусхофер ввёл Гесса в круг своих ближайших друзей и предложил перейти на «ты». Хаусхофер называл Гесса Руди, а тот обращался к нему «генерал». В доме Хаусхоферов на Арсиштрассе в Мюнхене Гесс обрёл новую эмоциональную обитель, а Карл Хаусхофер на протяжении всей жизни оставался для него товарищем, родственной душой, вторым отцом, духовным наставником и жизненным ориентиром[5]:45. Гесс подружился с сыновьями Хаусхофера Альбрехтом и Хайнцем, часто обедал в доме Хаусхоферов и хорошо относился к супруге генерала Марте, имевшей еврейское происхождение. Марта Хаусхофер учила Гесса английскому языку[12]:71. В сентябре Карл Хаусхофер познакомил Гесса со своими высокопоставленными друзьями в швейцарском Рюшликоне. Хаусхофер и Гесс были практически неразлучны в этот период, они ежедневно гуляли по мюнхенским паркам и беседовали о войне, революции, будущем и геополитике. Хаусхофер видел в Рудольфе Гессе добросердечного и благородного ветерана войны, не утратившего веры в возрождение славной родины. Дружбе Хаусхофера и Гесса не могла помешать разница в возрасте в четверть века жизни, их объединяли воспоминания о войне, огорчение от поражения и горячее желание отомстить[12]:69. Позднее заместитель фюрера Гесс защитил от действия Нюрнбергских расовых законов семью Хаусхофера и оказывал протекцию его сыновьям, признанным в Третьем рейхе мишлингами[5]:101. В 1921 году Хаусхофер получил звание почётного профессора Мюнхенского университета, Гесс сразу записался на его курс географии вольным слушателем и стал верным последователем его геополитических идей. По рекомендации Хаусхофера Гесс изучал труды Фридриха Ратцеля, Хэлфорда Маккиндера и Рудольфа Челлена[12]:xiv.

Гитлер и НСДАП
Первая встреча Гесса с Гитлером согласно нацистской мифологии состоялась 19 мая 1920 года на собрании Немецкой рабочей партии в зале мюнхенской пивной «Штернекерброй»[12]:76. По воспоминаниям Ильзы Прёль, вернувшись домой, взволнованный и восхищённый Гесс выразил свои впечатления так: «Если кто и освободит нас от Версаля, то это будет этот человек»[5]:47. 1 июля 1920 года Рудольф вступил в НСДАП и получил членский билет за № 1600[6]:37. Между Гессом и Гитлером в первые годы партийной работы сложились почти магические отношения. Двух совершенно разных людей по происхождению и воспитанию объединяла фанатичная ненависть к первой республике, возникшей на обломках кайзеровской Германии, и горечь ветеранов Первой мировой от украденной у них победы, на которую они оба отправились добровольцами. Гесс скреплял эти отношения своей слепой и безоговорочной преданностью. Он восхищался Гитлером, видел в нём человека, которого невозможно остановить, который «в нужное время будет стоять там, где он должен стоять»[6]:42. Гесс познакомил Гитлера с генералом Хаусхофером, отношения у них не сложились, тем не менее, по мнению биографа Гитлера Иоахима Феста, Рудольф Гесс, выступавший посредником между ними, внёс значительный личный вклад в дело становления и формирования национал-социализма[12]:78. По воспоминаниям Карла Майра, Гесс оказывал на Гитлера особое влияние, он был его «первым и самым успешным ментором»[12]:79. Перед каждой важной речью Гитлер и Гесс уединялись, и Гессу каким-то образом удавалось привести Гитлера в то неистовое состояние, в котором он потом выходил к толпе[6]:39. Со временем Гесс стал для Гитлера незаменим, они часто и подолгу беседовали во время совместных прогулок, обсуждая имиджевые стратегии партии. Гесс сопровождал Гитлера в поездках и на встречах с потенциальными спонсорами партии.

Рудольф Гесс не имел карьерных устремлений и не занимал важных должностей в партии, но выполнял разнообразные задачи на добровольных началах. Прежде всего, он налаживал контакты партии с высшими кругами мюнхенского общества. Именно Гесс летом 1921 года привлёк внимание Людендорфа к НСДАП и познакомил с Гитлером. Часто новые контакты для партии и Гитлера Гессу обеспечивал Хаусхофер[12]:78. Гесс также занимался формированием разведывательного отдела в НСДАП и завёл досье на отдельных членов партии. Кроме того, Гесс работал над текстами публичных объявлений о партийных мероприятиях и писал статьи для Völkischer Beobachter. Он также выполнял организационные задачи, в частности, сформировал в Мюнхенском университете студенческую партийную ячейку, хотя учёбу совсем забросил. Самый значимый по своим последствиям вклад Гесс внёс в создание и развитие культа Гитлера в партии. После первого кризиса в НСДАП в июле 1921 года, закончившегося победой Эккарта, Эссера и других над группой Дрекслера, Гесс стремился не только представить Гитлера как искусного трибуна, но и восхвалял его лидерские качества: «Сущность Гитлера — это чистейшая воля. Его сила основывается не на ораторском таланте, а в равной степени на достойном восхищения знании и ясном разуме»[6]:41.

В конце 1922 года Рудольф Гесс победил в конкурсе эссе на тему «Что должен представлять собой человек, которому суждено вернуть Германии её былое величие?». Конкурс с призом в сто песет (эквивалент 50 тыс. бумажных марок), в котором приняли участие более 60 человек из трёх баварских университетов Вюрцбурга, Мюнхена и Эрлангена, объявил не пожелавший назваться немец из Каталонии[к. 4]. Ректор Мюнхенского университета объявил конкурс 30 октября 1922 года, и Рудольф Гесс на стареньком ремингтоне буквально за считанные часы напечатал своё напыщенное сочинение, из которого очевидно, что его интеллектуальным наставником был Хаусхофер, а образцом послужил Гитлер[12]:80—81. В представлении Гесса будущий спаситель немецкого народа обладает глубокими знаниями, верой в чистоту своего дела, неукротимой силой воли и отвагой, быстро учится и захватывающе говорит. Это диктатор, который свято любит родину и свою единственную цель видит в благополучии и величии своей страны. Чтобы «вернуть Германии разум», диктатор, как врач душевнобольного, при необходимости вправе прибегнуть к грубой силе и не должен бояться применять оружие против противников, демагогии, лозунгов и уличных шествий. Лидер должен вести психологическую обработку народных масс, воспитывать в рабочих «решительный национализм», громить международное марксистское мировоззрение и бороться с идеей содружества народов.

Пивной путч
В 1923 году Гесс принял активное участие в создании так называемого «спортивно-гимнастического отдела» партии, вскоре печально прославившегося зверскими нападениями, драками и избиениями и переименованного в «штурмовые отряды». Гесс отвечал за подбор униформы для бойцов из штормовки с повязкой со свастикой на рукаве и обмоток на ногах. Военизированное формирование НСДАП под командованием Гесса и Эмиля Мориса впервые было использовано 4 ноября 1921 года. Гесс получил в столкновении ранение в голову, которое пришлось зашивать[6]:48. Осень 1923 года Гесс провёл в родительском доме в Райхольдсгрюне за учёбой и не принимал участия в подготовке переворота. Его вызвали в Мюнхен лишь за несколько дней до выступления путчистов.

На 8 ноября 1923 года в мюнхенской пивной «Бюргербройкеллер» было запланировано массовое мероприятие с выступлением Густава фон Кара по случаю 5-летней годовщины заключения Компьенского перемирия. Вооружённый пистолетом Гесс находился в числе сопровождавших Гитлера, когда тот провозгласил «национальную революцию» и объявил об отставке кабинета Кара и формировании нового баварского правительства с Эрихом Людендорфом во главе. Гессу было поручена «почётная и важная задача» — арестовать в пивной всех баварских министров, чтобы вывести из игры «ненадёжный контингент». Пока Гитлер совещался с Каром, Лоссовом и Зейсером, Гесс зачитал в зале заранее подготовленный список фамилий и под охраной десяти штурмовиков, вооружённых стрелковым оружием и ручными гранатами, вывез премьер-министра Ойгена фон Книллинга, министра внутренних дел Франца Швейера, начальника мюнхенской полиции Карла Мантеля, министра сельского хозяйства Вутцельхофера, министра юстиции Франца Гюртнера и графа Йозефа Зодена, главу кабинета министров последнего баварского короля, в дом Юлиуса Лемана под Мюнхеном. В марше к Фельдхернхалле на следующий день Гесс не участвовал, а узнав о провале путча, бежал сначала в горы, где в тревоге о будущем скрывался несколько дней, а 14 ноября тайно вернулся в дом Хаусхоферов. Они убеждали его сдаться, Гесс соглашался, но тем не менее решил повременить и при помощи друзей из фрайкора через Альпы бежал в Австрию. Альпийская ссылка Гесса превратилась в хождение по мукам: у него не было ни денег, ни пропитания, ему время от времени помогали едой и деньгами только Ильза Прёль и брат Альфред. Узнав о чрезвычайно мягком приговоре Гитлеру, Гесс решил вернуться в Мюнхен и опять остановился у Хаусхоферов. От генерала Гесс узнал о предстоявшей 15 мая 1924 года ликвидации народного суда Баварии, рассматривавшего дела путчистов. Перспектива экстрадиции в Лейпциг для рассмотрения его дела в имперском суде его не устраивала[12]:89. Кроме того, он надеялся отбывать наказание вместе с Гитлером в Ландсбергской тюрьме в хороших, как ему было известно, условиях содержания. Находившегося в розыске Гесса особо и не искали, и, покатавшись на Пасху на горных лыжах в Альпах, 12 мая Гесс явился с повинной в полицию[6]:53—54. Проведя два дня в следственном изоляторе, он 14 мая предстал перед баварским судом, приговорившим его к одному году и шести месяцам тюремного заключения. Процесс, на котором присутствовал Хаусхофер, завершился быстро, и 16 мая Гесс, как и ожидалось, оказался в Ландсбергской тюрьме[12]:90.

Ландсбергская тюрьма и «Майн кампф»
В комфортных, приближённых к санаторным условиях[12]:92 Ландсбергской тюрьмы Гесс провёл рядом с Гитлером семь с половиной месяцев заключения. Гесс и Гитлер занимали просторные камеры друг напротив друга соответственно № 5 и 7 на втором этаже старого тюремного корпуса, бывшей крепости[к. 5]. Рядом отбывали наказание другие путчисты — Эмиль Морис, Герман Крибель и Фридрих Вебер. Камеры заключённых не запирались, поэтому атмосфера Ландсбергской тюрьмы, по словам Отто Штрассера, скорее напоминала военный клуб, где заключённые собирались вместе, беседовали, курили и играли в карты[13]:77. Заключённым разрешалось заниматься спортом в тюремном дворе, выращивать овощи в тюремном саду, принимать в любое время посетителей, которые приносили с собой корзинами разнообразную провизию, вино и цветы. Директор Ландсбергской тюрьмы Отто Лейбольд стал идейным национал-социалистом.

Этот этап в жизни Гесса заложил фундамент его переходящих в религиозные категории преклонения и покорности своему кумиру, которых не испытывал к фюреру никто в его старой свите. Гитлер и Гесс ежедневно беседовали на прогулках, вели дискуссии, которые Гесс тщательно протоколировал. Он благоговейно и терпеливо внимал многочасовым монологам Гитлера и прилежно конспектировал наиболее важные мысли фюрера. Лишившийся ауры вождя Гитлер нуждался в ликующей публике и подпитывался эмоциями от своего восторженного почитателя. Двух фронтовиков, обманутых Ноябрьской революцией и Версальским мирным договором, объединяло страстное желание беспощадно и жестоко мстить предателям. Ландсбергское заключение сблизило Гитлера и Гесса и сплотило их на всю жизнь. Обычно холодный, отстранённый и неприступный Гитлер демонстрировал неожиданно тёплые чувства к Гессу и обращался к нему «мой Руди, мой Гессик»[к. 6][5]:55, но не выражал их открыто при посторонних[6]:54. Гесс, по его собственному признанию, ни разу в жизни не позволил себе обратиться к Гитлеру по-дружески на «ты»[14][15]:148—149.

Гитлер в тюрьме занялся написанием книги и однажды предложил Гессу, принёсшему фюреру чай, остаться и послушать его записи. Воспоминания фюрера о начале мировой войны, о его первых днях службы в баварской армии, заставили расчувствоваться до слёз обоих, и с этого дня, 29 июня, началась их интенсивная работа над «Майн кампф». Название книги «Моя борьба», заменившее пространный вариант Гитлера «Четыре с половиной года борьбы против лжи, глупости и трусости», придумали Гесс и Макс Аман. Гесс не считается ни соавтором, ни носителем идей сочинения, ни «литературным негром», тем не менее, он выполнял важную редакционную работу. Некоторые главы книги Гитлера появились из составленных Гессом протоколов совместных бесед. Гитлер и Гесс трудились над книгой ранним утром до завтрака и после обеда, а после ужина они беседовали на прогулке, и Гитлер зачитывал Гессу отрывки для обсуждения. Вскоре Гесс по просьбе Гитлера не только корректировал наброски, застенографированные им в камере простым карандашом, но и перепечатывал их на машинке начисто, отбрасывая в «трудной борьбе», как он писал Ильзе Прёль, пассажи в «стиле наблюдателя», упорядочивал спутанный ход мыслей Гитлера и отшлифовывал стиль повествования.

Гесс посвятил время в тюрьме также самообразованию, и в этом ему помогал регулярно посещавший его в тюрьме по средам Карл Хаусхофер[к. 7]. Занятия Хаусхофера по геополитике с «молодыми орлами», как он называл Гитлера и Гесса, проходили утром и вечером и продолжались в общей сложности три часа. Хаусхофер тщательно подбирал учебную литературу для своих учеников: Карл фон Клаузевиц, Фридрих Ратцель и, разумеется, собственные сочинения и «Журнал о геополитике». После занятий с Хаусхофером заключённые жарко спорили о геополитике. Оправдывавшая войны концепция «жизненного пространства» впоследствии легла в основу захватнических планов нацистской партии, оставившей далеко позади другие партии с их требованиями пересмотра итогов Версальского мира. Хаусхофер через Гесса рекомендовал Гитлеру сочинения историков Леопольда фон Ранке и Генриха фон Трейчке, философов Карла Маркса и Фридриха Ницше, социал-дарвиниста Хьюстона Стюарта Чемберлена и канцлера Отто фон Бисмарка. Спустя годы Гитлер признавался генерал-губернатору Гансу Франку, что Ландсберг стал его университетом за государственный счёт[12]:90.

Личный секретарь Гитлера
Гесс вышел из тюрьмы досрочно 2 января 1925 года, спустя девять дней после Гитлера. Карл Хаусхофер планировал устроить его к себе аспирантом в Мюнхенском университете и увлечь работой над докторской диссертацией по геополитике под руководством профессора Отто Цвидинек-Зюденхорста, но это вряд ли бы удалось генералу с учётом судимости Гесса за соучастие в государственной измене[12]:110. Сам Гесс после Ландсберга видел своё будущее только рядом с Гитлером и с апреля 1925 года по неоднократным просьбам Гитлера поступил к нему на службу личным секретарём. Выбор в пользу политической карьеры, а не научной объяснялся прежде всего тем, что его учитель Хаусхофер никогда бы не стал настоящим оратором и динамичным лидером народного движения[12]:xiv. Помимо прочего, ставка секретаря у Гитлера составляла 500 рейхсмарок, что было в два раза больше, чем у Хаусхофера[6]:59, но главным было то, что Гесс будет находиться рядом со своим Трибуном[к. 8][12]:79[16]:9, и никто не сможет вмешаться в их личные доверительные отношения. Гесс мечтал обратить Хаусхофера в преданные последователи Гитлера[12]:xiv, а тот с грустью подметил, что Гесс превратился в тень Гитлера. Личный секретарь постоянно сопровождал Гитлера в поездках, на собраниях и митингах, вёл его корреспонденцию, составлял расписание встреч, организовывал поездки, беспокоился о минеральной воде, трибуне для выступления фюрера и о его питании. Вскоре Гесс стал незаменим, он создал своего рода прообраз партийной канцелярии, куда стекалась вся информация в НСДАП[5]:70 и где рядовые члены партии имели возможность обратиться к фюреру напрямую, минуя руководство имперской партийной организации[16]:9. Партийным руководителям добиться аудиенции у Гитлера без ведома Гесса стало невозможно[к. 9][6]:55. Личный секретарь также замещал Гитлера на рабочих встречах и совещаниях, принимал посетителей, ездил в командировки и вёл переговоры от имени Гитлера. Во внутрипартийной борьбе и конфликтах Гесс всегда занимал сторону Гитлера. После переучреждения НСДАП в конце февраля 1925 года Рудольф Гесс получил партийный билет за номером 16, свидетельствовавший о его высоком авторитете в партии, при этом Гесс не занимал никаких должностей в партии и не имел никаких властных полномочий, его положение и влияние основывались исключительно на непосредственной близости к Гитлеру и доверительных отношениях с ним. Положение Гесса в партии постоянно укреплялось. Он не боялся критиковать даже заслуженных членов партии[16]:9, но умел разрядить постоянно возникавшие политико-идеологические конфликты и непрекращавшуюся борьбу за компетенции, выступая посредником сторон в кадровых вопросах и тем самым добиваясь в благодарность их лояльности. Чтобы уменьшить опасность внутрипартийных конфликтов, он опирался на авторитет Гитлера, тем самым укрепляя его. Гесс обставлял дело так, что Гитлер выглядел великим провозвестником вечных истин и возвышался над дрязгами конкурирующих партийных активистов. Гессу особенно нравилась эта роль примирителя, и позднее он часто называл себя «стеной плача [национал-социалистического] движения»[5]:74. Доверчивый и странноватый Гесс, пылкий последователь Гитлера без личных политических амбиций, не владевший техниками борьбы за власть, рисковал опуститься до второстепенной работы с партийными жалобщиками, если бы впоследствии не перешёл к координации взаимодействия партии и государства и партийных органов между собой[17]:68.

Гесс активно участвовал в демонстрациях и массовых шествиях, которые в НСДАП проводили по самым разнообразным поводам, и с удовольствием шагал в первом ряду с Гитлером, но по своей натуре он не любил публичности и предпочитал работать «за кулисами». Верный и дисциплинированный Гесс оказался настоящей находкой для Гитлера, избегавшего рутинных дел и работы с документами за письменным столом и предпочитавшего общество салонных львов и ярких персонажей, как выпускник Гарварда Эрнст Ганфштенгль, фотограф Генрих Гофман, коммерсант Курт Людеке и журналист Герман Эссер с их великолепными связями в сливках мюнхенского общества. Эти знакомцы Гитлера посмеивались над не вписывавшимся в этот круг блеклым Гессом. Вскоре появились слухи об интимных связях фюрера с его секретарём, получившим прозвище «фрейлейн Гесс». Отто Штрассер считал, что Гитлера и Гесса связывали абсолютно чистые отношения. Он вспоминал Рудольфа Гесса в эти годы как привлекательного молодого человека, интеллектуала и художника, офицера и поэта, энергичного и преданного, никогда не скрывавшего своего пылкого увлечения Гитлером[13]:56—57. Газетчики зубоскалили, что Гесс красит красным лаком ногти на ногах[5]:56. Со временем, после женитьбы Гесса, обидное прозвище забылось, а Гесс заслужил имидж стойкого героя-аскета.

Гесс придавал большое значение отношениям с лидерами экономики и старался привлечь их на сторону партии. Бросивший университет ради политики Гесс считал, что знает подход к образованным людям и может разъяснить им тонкости политической платформы партии, и видел себя связующим звеном между массовым движением и образованными слоями общества. С укреплением положения НСДАП Гесс продолжил работу над привлечением инвестиций для партии, в 1928 году он заручился поддержкой промышленников Фрица Тиссена и Эмиля Кирдорфа, которые выделили средства на приобретение для партии мюнхенского дворца Барлоу на Бриеннер-штрассе, переоборудованного затем под штаб-квартиру НСДАП. Манеры Гесса настолько сразили Кирдорфа, что он договорился о кредите для НСДАП в роттердамском банке и выступил его поручителем. По собственному признанию Тиссен выделил на нужды партии 250 тыс. рейхсмарок[6]:69. Гесс привёл в партию будущего начальника отдела печати в НСДАП Отто Дитриха, сам занимался разработкой плакатов и листовок на выборы в рейхстаг. 4 октября 1929 года в лётной школе в Фюрте Гесс получил лицензию частного пилота, его лётным инструктором был известный лётчик-ас Тео Кронайсс. Весной 1930 года издательство Völkischer Beobachter приобрело на имя Гесса двухместный моноплан BFW M23b с рекламной надписью на фюзеляже[18]:21—22. На личном самолёте Гесс часто летал под делам в Берлин и, например, в Веймар на конфиденциальную встречу с министром Вильгельмом Фриком или провоцирующе кружил над митингом Рейхсбаннера в Ганновере. Вскоре он прослыл опытным лётчиком и несколько раз принимал участие в соревнованиях спортивных самолётов «Вокруг Цугшпитце»[к. 10][5]:57 и даже планировал совершить одиночный перелёт через Атлантику по примеру Линдберга[19]:2. В Коричневом доме, новой штаб-квартире НСДАП с весны 1931 года, Гесс занял кабинет рядом с кабинетом Гитлера, у него появилось собственное бюро с заведующим и двумя секретарями.

Женитьба
Рудольф Гесс женился на Ильзе Прёль в декабре 1927 года после семи лет знакомства. Добрая подруга Гесса Ильза некогда была его соседкой по пансиону Шильдберга в Швабинге, они вместе ездили в горы кататься на лыжах. Ильза ездила к Гессу на свидания в Ландсбергскую тюрьму. Теперь Гесс твёрдо стоял на ногах, ведь по его мнению «отношения в браке не будут здоровыми, если жена состоятельная, а муж не может обеспечить средства к существованию и однажды будет вынужден обратиться к жене». Сообщая в письме родителям о своём намерении жениться, Гесс тепло отзывался о своём «ангеле» и деловито упомянул, что доля Ильзы в ганноверской компании König & Eppert составляет 800 тыс. рейхсмарок. Возможно, к женитьбе на Ильзе Прёль Гесса подтолкнул Гитлер, который, как и Хаусхофер, выступал на свадьбе свидетелем. Торжество устроили на вилле издателя Гуго Брукмана. В свадебное путешествие молодые отправились в Швейцарию. Гесс испытывал к жене настоящие чувства: обычно казённый стиль письма Гесса менялся, когда он обращался к Ильзе, для неё он находил проникновенные слова и даже писал ей стихи. Тем не менее, в письме подруге Ильза жаловалась: «Что касается супружеских обязанностей, я иногда чувствую себя ученицей монастырской школы»[к. 11][5]:56[6]:78. Единственный сын Гессов Вольф Рюдигер родился спустя десять лет брака.

Партийный кризис 1932 года
Осенью 1932 года НСДАП пережила кризис невиданного прежде масштаба. Личный секретарь фюрера выступил его активным участником и больше всех выиграл по его результатам. На выборах в рейхстаг 6 ноября 1932 года НСДАП лишилась более двух миллионов голосов и, таким образом, сдала в рейхстаге 34 мандата, что обострило конфликт между фюрером и имперским руководителем партии по организационной работе Грегором Штрассером, пытавшимся в сложившихся неблагоприятных для партии условиях договориться об участии НСДАП в правительстве Курта фон Шлейхера. Рудольф Гесс сознательно подлил масла в огонь: своим вопросом о том, с ведома ли Гитлера Штрассер собственно ведёт переговоры, он привёл в бешенство фюрера, заподозрившего предательство. Конфликт между Гитлером и Штрассером закончился отставкой последнего со всех постов. Гитлер возложил на себя высшее руководство Политической организацией НСДАП. В результате кадровых перестановок заместитель Штрассера инспектор Роберт Лей возглавил штаб Политической организации. Аппарат Штрассера был реорганизован. 15 декабря 1932 года была учреждена Центральная политическая комиссия НСДАП — новый руководящий орган внутрипартийной координации, призванный «обеспечить максимальное единство в реализации политической борьбы». Главой ЦПК, призванного противостоять возможным притязаниям на власть со стороны третьих лиц, Гитлер назначил Рудольфа Гесса, впервые занявшего официальный пост в партийной иерархии[18]:22[20]. Готовясь принять государственную власть, Гитлер видел в политической организации НСДАП своего рода министерство внутренних дел, а ещё точнее — военное министерство. Гесс фактически получил полномочия решать все партийные вопросы от имени Гитлера, став номинально вторым человеком в партии[5]:58. В его обязанности входили надзор за деятельностью членов НСДАП, избранных депутатами в мелких землях и общинах, контроль за национал-социалистической прессой и за работой комиссии по экономическим вопросам. ЦПК прежде всего отвечала за изложение позиции партии перед общественностью. В этих целях в Центральной политической комиссии было создано три соответствующих отдела. Гесс занимался проверкой всех основных партийных заявлений и парламентских инициатив, а также предложений по проведению забастовок и локаутов. Перераспределение полномочий в партаппарате неизбежно вело к конфликту с Робертом Леем[16]:10[17]:68.

Спустя семь недель, 30 января 1933 года национал-социалисты пришли к власти в Германии. Гесс провёл этот день как в полусне и испытывал смешанные чувства, глубоко проникнувшись историческим значением момента и сцепив зубы в решимости продолжить борьбу. Назначенный рейхсканцлером фюрер выдернул Гесса из плотной толпы партийных лидеров, ожидавших фюрера в салоне номера в берлинском отеле «Кайзерхоф», и провёл в свою спальню. Там «шеф» признался Гессу, что пару раз всё висело на волоске «из-за несговорчивости старого змея», Гугенберга. Вечером вместе с Гитлером, Герингом и Геббельсом Гесс у окна рейхсканцелярии приветствовал наспех собранные колонны ликующих демонстрантов с факелами и знамёнами в руках. Описав эту сцену в письме к жене, Гесс торжествовал: «Один этап на пути к победе мы наконец-то прошли. Наступает новый трудный период борьбы»[5]:59[6]:85.

Заместитель фюрера и рейхсминистр

Рудольф Гесс. 1935
В марте 1933 года Рудольф Гесс был избран депутатом рейхстага и занял в нём второстепенную должность председателя комитета по правам народных представителей. На рубеже 1932—1933 годов он занимал прочное место в верхушке НСДАП, но для широкой общественности по-прежнему оставался тёмной лошадкой. Всё кардинально изменилось 21 апреля 1933 года, когда Гитлер назначил Гесса в канун его 39-летия своим заместителем по всем партийным делам[16]:8. Заместитель был призван освободить занятого государственными делами фюрера от повседневных обязанностей партийного лидера и для этого наделялся необходимыми полномочиями принимать решения от имени фюрера по всем вопросам, касающимся партийного руководства. Тем не менее, рейхсляйтеры заместителю фюрера не подчинялись и само название новой должности Гесса «заместитель фюрера» говорило о том, что Гитлер не был готов полностью передать ему власть в партии[16]:8. Ещё 24 марта 1933 года Гесс был назначен руководителем новообразованного связного штаба НСДАП, размещавшегося в Берлине на Вильгельмштрассе, 64 в здании Государственного министерства Пруссии напротив рейхсканцелярии и в непосредственной близости с многими имперскими и прусскими министерствами[6]:89. В его задачи входила координация деятельности остававшейся в Мюнхене штаб-квартиры партии с имперскими министерствами и ведомствами, обеспечение постепенной и контролируемой реализации партийных интересов в государственном аппарате во избежание недовольства со стороны вытесняемого партийными кадрами чиновничества, а также подчинения партийных организаций решениям кабинета министров. Гесс проводил больше времени в Мюнхене, официально объявленном «столицей движения», и работал в Коричневом доме. 27 июня 1933 года рейхсканцлер и фюрер распорядился, чтобы Гесс присутствовал на заседаниях правительства на постоянной основе[5]:62[21]. В зале заседаний кабинета министров Гесс, которому были поручены кадровые решения в области государственной службы, занял привилегированное место по левую руку от Гитлера рядом с рейхсминистром внутренних дел Фриком[6]:89. 4 февраля 1938 года Гесс вошёл в состав Тайного совета правительства, а 30 августа 1939 года — Совета министров по обороне империи[5]:62. На заседании рейхстага 1 сентября 1939 года фюрер назначил Рудольфа Гесса своим вторым преемником после Германа Геринга[5]:63.

Представительские функции
Всё возрастает роль личного заместителя Гитлера, Гесса, который сейчас фактически руководит национал-социалистской партией от имени Гитлера. Недавно он был назначен министром без портфеля. Каждое его слово имеет такую же силу, как слово самого фюрера. Гитлер почти никогда не появляется без Гесса — рядом с Гитлером или за его спиной всегда можно видеть толстую фигуру его оруженосца[22]:38.

Эрнст Генри. «Гитлер над Европой». 1935


Рудольф Гесс, Анри де Байе-Латур и Адольф Гитлер на церемонии открытия зимних Олимпийских игр 1936 года. Гармиш-Партенкирхен, 6 февраля 1936
1 декабря 1933 года был принят закон об обеспечении единства партии и государства, в исполнение которого Гесс был назначен на должность рейхсминистра без портфеля[5]:63—64[6]:90. Это назначение положило начало будущей власти Рудольфа Гесса[17]:70. Ещё 2 сентября 1933 года Гитлер распорядился снять с Гесса звание имперского руководителя НСДАП[к. 12][16]:8, тем самым заместитель фюрера выдвинулся из второго ряда партийного руководства и занял уникальное положение в партийной элите. Указом рейхсканцлера от 22 сентября 1933 года Гесс был выведен из состава СС с сохранением ранга обергруппенфюрера, что означало, что заместитель фюрера не подчиняется впредь никому, кроме самого Гитлера. Тем не менее, неофициально Гесс считался четвёртым лицом в этой элитной организации после Гитлера, Гиммлера и Аумейера и для официальных съёмок с видимым удовольствием одевался в чёрную униформу со всеми регалиями[5]:62[6]:90. На новой высокой должности Гесс предпочёл поначалу сохранить имидж скромного партийца, демонстрируя, что он всегда был и остаётся человеком партии, и «попросил» обращаться к нему просто «парттоварищ Гесс»[к. 13], без указания его должности второго лица в партийной иерархии. В повседневной работе сдержанный Гесс обычно носил сравнительно просто пошитую коричневую партийную форму, сапоги и портупею без позолоченных знаков отличия, отличался от многих партийных бонз скромным поведением, воплощал «солдатские добродетели» и считался примером старого партийного бойца, который не зазнался, поднявшись на вершину власти. Национал-социалистическая печать именовала Гесса «совестью партии»[6]:90, а внутри партии его за назидательные речи на партийных собраниях с некоторой иронией прозвали «провозвестником и увещевателем»[5]:74. На дипломатических встречах и приёмах Гесс часто появлялся в обычном штатском костюме, но и сохранял верность серому форменному френчу. Он никогда не носил своих военных наград, только золотой партийный знак, приколотый к коричневому или чёрному галстуку, свидетельствовал о принадлежности его владельца к партийной элите. В 1934 году имя Рудольфа Гесса было присвоено одной из дрезденских больниц, впоследствии этой чести удостоились многие учреждения по всей стране. В июле 1937 года портрет партийца и солдата Рудольфа Гесса работы его тестя Карла Горна в одном ряду с многочисленными живописными и скульптурными изображениями фюрера, а также выдающихся германских военачальников открывал Большую германскую художественную выставку в зале № 2 нового Дома германского искусства в Мюнхене[23]. Среди сподвижников Гитлера такой чести удостоился ещё только рейхсминистр экономики, президент Рейхсбанка и генеральный уполномоченный по вопросам вооружения Ялмар Шахт[6]:91. Со временем и Гесс не устоял перед искушениями власти. На интерьер кабинета Гесса в Берлине, который к тому же раскритиковал фюрер, было потрачено 7 тыс. рейхсмарок. Годовое содержание рейхсминистра Гесса в 1941 году составляло 45 480 рейхсмарок. Хотя заместителю фюрера было и далеко до показной роскоши Геринга, Геббельса и некоторых гауляйтеров НСДАП, но его стиль жизни требовал всё больших затрат. В 1939 году Гесс заказал свой портрет у художника Вальтера Эйнбека, этот портрет также демонстрировался на Большой германской художественной выставке[24]:192 и был приобретён Гитлером. На съездах НСДАП в Нюрнберге Рудольф Гесс появлялся в сопровождении свиты из двадцати человек, в которую входили адъютанты, врач, служба безопасности и экипаж его самолёта, к которым присоединялась дюжина «почётных гостей» из родни и знакомых с Ильзой Гесс во главе. У супруги заместителя фюрера появилась горничная и водитель-компаньонка[25]:272. Гесс трепетно относился к соблюдению протокола, чтобы на публичных мероприятиях всегда занимать подобающее его статусу положение. В 1939 году Гесс потребовал извещать его о присутствии прессы на мероприятиях с его участием, чтобы его не фотографировали при плохом освещении.[6]:92.

С момента назначения заместителем фюрера на Рудольфа Гесса были возложены задачи, которые раньше Гитлер выполнял сам. Гесс замещал Гитлера на публичных мероприятиях, присутствовал на заседаниях, участвовал в митингах и собраниях, посещал приёмы, выступал с речами по различным темам, принимал дипломатов и других иностранных гостей, много ездил по стране и несколько раз побывал за рубежом. По собственной инициативе и по поручению Гитлера Гесс часто выступал перед разного рода аудиториями с докладами, разъясняющими и оправдывающими политику национал-социалистов. Гесс выступал с речами по поводу возвращения Саара в состав Германии на Ратушной площади в Саарбрюккене, перед рабочими локомотивного завода Круппа в Эссене, перед крестьянами на имперском съезде крестьян в Госларе, на гамбургской верфи на церемонии торжественного спуска учебного корабля кригсмарине «Хорст Вессель», вместе с Герингом в Берлинском дворце спорта агитировал за четырёхлетний план. В своей речи 11 октября 1936 года на торжественном открытии зала имени Адольфа Гитлера в Хофе Рудольф Гесс, расставляя во время продовольственного кризиса в стране приоритеты экономического развития Германии и призывая каждого немца принести жертвы для вооружения, произнёс лозунг «Пушки вместо масла», ставший крылатым выражением — символом милитаристской политики государственной власти, озабоченной подготовкой к агрессии, а не благосостоянием народа[26][27]:175[28]:664[29]:651. Гесс обращался к гражданам Германии по радио на Рождество и по случаю дня рождения фюрера[6]:157—158.

Заместитель фюрера не был искусным или блистательным оратором, но относился к своим выступлениям со всей добросовестностью, как к любой другой своей обязанности. Геббельс в своём дневнике отмечал, что речи Гесса бледные и безжизненные, но претензий к их содержанию он не имел. В своих речах Гесс демонстрировал при этом великолепное владение всем репертуаром фашистской идеологии, пропаганды и демагогии и никак не ограничивал себя в выборе тем. Он признавался в своих расистских и антисемитских взглядах и маскировался сторонником мира и борцом за дружеское сближение народов. Он разглагольствовал о революции и социализме и стращал ужасами большевизма, от которого Европу спас Гитлер. Не блиставшие оригинальностью речи Гесса легко можно было бы спутать с выступлениями других, но им придавало значимость положение заместителя фюрера[6]:158. Ни одна речь Рудольфа Гесса не обходилась без пропаганды культа фюрера, и в историю Гесс вошёл прежде всего как герольд Гитлера и верховный жрец его культа[5]:61. Хвалу Гитлеру в своих публичных выступлениях возносили и другие соратники Гитлера, но Гесс всё-таки превосходил всех не только благодаря своему давнему и близкому знакомству с фюрером, но и соответствующей обстановке: он произносил свои славословия с почти церковной кафедры съездов НСДАП в Нюрнберге[к. 14]. Кадры этих выступлений публиковались в средствах массовой информации, а также были знакомы миллионам немцев благодаря фильмам Лени Рифеншталь[6]:158. В 1938 году его речи были изданы отдельной книгой[30].


Гесс приветствует фюрера на открытии съезда НСДАП в 1935 году
С 1933 года Рудольф Гесс открывал проходившие с большой помпой ежегодные партийные съезды в Нюрнберге. В своём первом докладе на «съезде победы» 1933 года, несмотря на ликвидацию последней конкурирующей с НСДАП буржуазной партии НННП, Гесс объявил собравшихся делегатов съезда «самым современным народным представительством», а Германию — «самой современной демократией в мире». В заключение Гесс обратился к фюреру: «Мой Фюрер! Вы, как Вождь партии, были для нас гарантом победы! Когда другие колебались — Вы оставались стойким! Когда другие призывали к компромиссу — Вы оставались непреклонным! Когда другие теряли мужество — Вы внушали новое мужество! Когда другие уходили от нас — Вы решительней, чем когда-либо, сжимали древко знамени, пока это знамя, как знамя государства, не возвестило победу! И Вы снова несёте это знамя вперёд! Как Вождь нации, Вы для нас — гарант окончательной победы!». Такой тон выступлений Рудольф Гесс с его прямой выправкой и хмурым лицом сохранял и в последующие годы, на «съезде триумфа воли» 1934 года и вплоть до последнего «съезда Великой Германии» в 1938 году после аншлюса Австрии[6]:171—172. На открытии съезда 1936 года, прошедшего под лозунгами антисоветизма и ненависти к евреям, Гесс открыто назвал НСДАП «партией антисемитизма и антибольшевизма» и обосновал необходимость модернизации вооружённых сил Германии военными планами еврейской плутократии и в особенности еврейского большевизма. Эту угрозу разжигания войны первым осознал, разумеется, фюрер, и Гесс славил Гитлера как «великого солдата», в котором в равной мере «воплотились Шарнхорст и Гнейзенау»[6]:178—179.

На собраниях для более узкого круга партийного актива заместитель фюрера уже обращался к реальным проблемам: злоупотреблению служебным положением, падению нравов и алкоголизму. В мае 1934 года Гесс возмущался тем, что автомобили с государственными знаками и служебными штандартами напоказ часами стоят припаркованными на оживлённых площадях перед самыми дорогими ресторанами. В январе 1935 года Гесс призывал членов партии к честности при подаче налоговых деклараций. На съезде в сентябре 1935 года он подверг критическому разбору взаимоотношения, складывавшиеся между представителями партии и государства, выявил недостатки в отношениях партийных руководителей между собой и с рядовыми членами партии, угрожавшие нанести крупный урон имиджу НСДАП в глазах «товарищей из народа». Партийные руководители проявляли неуважение и агрессию в отношении государственных служащих, в особенности сотрудников полиции. Эти конфликты часто просачивались в прессу, которая озвучивала требования снять виновных с должностей. Во имя авторитета партии и государства Гесс требовал от партийцев проявлять больше рассудительности и прекратить любого рода публичную критику и объяснял: фюрер в руководстве нацией пользуется двумя руками — партийным и государственным аппаратами, и, следовательно, главенствующим принципом является их сотрудничество, а не противостояние. В ноябре 1935 года заместитель фюрера укорял своих однопартийцев за то, что они в служебной форме при передвижении на служебных автомобилях пренебрегают правилами дорожного движения и злоупотребляют звуковыми сигналами. Рудольф Гесс также считал неприемлемым для партийных работников в форме использовать как открытые, так и закрытые служебные автомобили в личных целях для прогулок с женщинами[5]:75. Гесса волновали и другие аспекты жизни членов партии. На волне успеха Олимпиады 1936 года в Берлине спустя несколько недель после её окончания на закрытом заседании в Нюрнберге Гесс обратил внимание собравшегося партийного руководства на состояние их здоровья, ведь целый ряд партийных деятелей страдали ожирением. Заместитель фюрера не потребовал, чтобы все партийные лидеры сдали нормы на военно-спортивный значок штурмовых отрядов, но настоятельно рекомендовал им больше двигаться. Призывы к членам партии вести здоровый образ жизни, заниматься спортом, не курить и не злоупотреблять алкоголем принесли Гессу славу фанатичного приверженца здорового образа жизни. В отсутствие явной поддержки Гитлера эти идеи Гесса по сохранению чистоты партийных рядов новая национал-социалистическая элита в лучшем случае молчаливо пропускала мимо ушей, а то и едко высмеивала. По воспоминаниям Ильзы Гесс, супруг опасался открытого конфликта с фюрером по этому поводу и предпочитал выпустить гнев, нарезая на велосипеде круги в Английском саду и громко ругаясь вслух[5]:75.

[Википедия]

Партийный контроль над государством
Роль заместителя фюрера не исчерпывалась символическим образом создания и формирования культа фюрера и верного пособника режима, подписывавшего преступные национал-социалистические законы. Контрольные функции заместителя фюрера в государстве превратили его в одного из архитекторов гляйхшальтунга, слияния государства и партии. Закон об обеспечении единства партии и государства наделил рейхсминистра Рудольфа Гесса правом участвовать в законодательной деятельности всех имперских министерств, чтобы с санкции государства осуществлять идеологический контроль партии за деятельностью правительства. Вопросы мировоззрения, как заявлял Рудольф Гесс в своём проекте дополнения к закону об обеспечении единства партии и государства в мае 1934 года, влияют на все области законодательства, поэтому о любой законодательной инициативе заместитель фюрера должен знать в тот момент, когда материал, облекаемый в норму, находится на стадии плавки, а не застыл в форме[17]:63—64. Полномочия заместителя фюрера в области законодательства подтвердил указ фюрера от 27 июля 1934 года. Сектор государственной службы в штабе заместителя фюрера возглавил Ганс фон Гельмс. Спустя год в своём распоряжении Гесс с удовлетворением подвёл первые итоги: утраченное влияние национал-социалистического движения на законодательную деятельность в Рейхе восстановлено, разработка законов в имперских министерствах производится под постоянным контролем соответствия национал-социалистическим идеям. Гесс обладал монопольным положением в партии по вопросам законодательной работы: ни одна другая партийная инстанция не имеет полномочий фюрера на участие в законодательном процессе в Рейхе[5]:63—64.

Партийный контроль над законодательством на муниципальном уровне обеспечивался принятым 30 января 1935 года Уставом общин Германии, согласно которому заместитель фюрера наделялся правом назначения уполномоченных НСДАП, обеспечивавших избрание верных линии партии бургомистров, их заместителей и депутатов муниципальных собраний. По распоряжению Гесса совещания местных администраций проходили с привлечением политических руководителей НСДАП, уполномоченные НСДАП участвовали в принятии кадровых решений, чтобы в муниципальные органы власти проходили только «подходящие люди». Уполномоченные НСДАП знакомились с поступавшими заявлениями кандидатов и выдвигали три идейно безупречных кандидатуры, причём на должность бургомистра им следовало предлагать только национал-социалистов[5]:65.

Третьим направлением деятельности заместителя фюрера в области государственного строительства было участие в назначении и продвижении по службе государственных чиновников с целью преодоления инерции традиционно крепкой бюрократии. Назначению на должность государственного служащего высшего уровня в обязательном порядке предшествовало собеседование у заместителя фюрера для того, чтобы назначаемый гражданин безоговорочно поддерживал национал-социалистическое государство, а партийных руководителей обязали составлять соответствующие характеристики на кадры[17]:73. Указом фюрера от 24 сентября 1935 года Гесс был уполномочен участвовать в назначении всех государственных служащих, которых назначает лично фюрер, то есть, получил право участия и вето в кадровых решениях в государственном аппарате за исключением вермахта по назначению на должности выше уровня крейсляйтера и увольнению с них[5]:68. Руководитель 3-го отдела по государственным делам штаба заместителя фюрера Вальтер Зоммер в мае 1936 года в «Газете германских юристов» писал: «Начиная с учителя средней школы и участкового судьи ни один чиновник в Германии не получает назначения на должность и повышения по службе без предоставления анкетных данных заместителю фюрера»[5]:66[17]:73.

Представительские функции съедали значительную часть времени заместителя фюрера, стоявшего во главе широко разветвлённого партийного аппарата, насчитывавшего десятки тысяч человек, которых он должен был направлять, мобилизировать и дисциплинировать. При всей своей работоспособности и педантичности Гесс не мог справиться с удвоенным объёмом работы. При заместителе фюрера был сформирован штаб, который с начала июля 1933 года возглавил честолюбивый и хорошо зарекомендовавший себя по работе в мюнхенской штаб-квартире Мартин Борман, взявший на себя весь штабной документооборот. В отличие от Роберта Лея, занявшего восстановленный пост руководителя имперской организации НСДАП в подчинении заместителя фюрера, Борман за все восемь лет совместной работы с Гессом ни разу не вступил со своим начальником в конфликт по поводу компетенций. Гесс оставлял за начальником своего штаба свободу действий и доверял ему, как Гитлер доверял Гессу. Борман и Гесс не стали близкими друзьями, тем не менее, в 1931 году супруги Гессы стали крёстными детям Мартина и Герды Борманов[к. 15][6]:97. Рудольф Гесс проявлял заботу о всех сотрудниках своего штаба и поддерживал их продвижение по службе и повышение их доходов. Подчинённые Гесса получали комфортабельное жильё в домах с красивыми садами и бассейнами в новом жилом посёлке в Пуллахе в долине Изара под Мюнхеном[6]:200. В ведомстве Гесса помимо личных бюро Гесса и Бормана и штаба адъютантов было сформировано два основных департамента: по внутренним делам партии под руководством Гельмута Фридрихса и по государственным делам с Вальтером Зоммером во главе[6]:147[17]:80. На 15 октября 1936 года по документам имперского министерства финансов штат ведомства Гесса включая работавших на общественных началах составлял 52 человека. Ещё 120 человек работало в подчинённых ведомству организациях[5]:77[17]:79. Рудольф Гесс, за считанные годы с 1933 года сумевший в обстановке затяжных интриг и вражды выковать себе мощную империю, практически не уступавшую мощи Геринга или Гиммлера, не мог быть слабым партийным функционером, полагавшимся исключительно на милость Гитлера, и его пассивным пособником[5]:76—77.

Антисемитизм
Ещё до принятия Нюрнбергских расовых законов Рудольф Гесс последовательно призывал членов партии в соответствии с национал-социалистической антисемитской идеологией проводить политику бойкота евреев в Германии, создания для них препятствий в получении образования и профессиональной деятельности, преследования и изоляции. Партийным постановлением от 11 апреля 1935 года членам НСДАП запрещались «личные сношения» с евреями, а нарушение запрета грозило разбирательством в партийном суде и исключением из партии. Членов партии обязали вести просветительскую работу о «еврейской раковой язве», но не предпринимать в отношении евреев актов индивидуального террора, которые бы помешали фюреру противостоять «еврейской пропаганде»[6]:216.

На каждом съезде НСДАП Гесс в своих выступлениях обязательно останавливался на вопросах актуальной стратегии и тактики преследования и травли евреев. В своей заключительной речи на съезде 1935 года, принявшем Нюрнбергские расовые законы, Гесс подчеркнул их значение, отметив, что эти «фундаментальные законы о евреях» сохранят своё действие на тысячелетия. Спустя год Гесс обвинил евреев в разжигании Гражданской войны в Испании. В 1937 году Гесс успокаивал часть партаппарата, недовольного отсутствием новых драконовских законов против евреев, объявив об увольнении евреев из представительств германских компаний за рубежом, что по его информации уже позитивно сказалось на результатах предпринимательской деятельности. Затем Гесс взялся поносить международное еврейство, обозвал советского министра иностранных дел «отвратительным евреем» и «большевистским евреем во фраке», а затем похвалил решение Гитлера и Муссолини поддержать Франко в Испании, ведь без интервенции германских и итальянских легионеров «еврейско-азиатское варварство» воцарилось бы в признанных «центрах культуры». Главным борцом с евреями Гесс считал Гитлера: «Еврей … победил бы в игре, не будь фюрера». Только фюрер, по его мнению, освобождал путь к победе добра в человеке, начал обновление высшей человеческой расы. В 1938 году на «съезде Великой Германии» Гесс высоко оценил результаты генерального наступления на экономические основы евреев в Германии под началом Геринга. 10 ноября, на следующий день после организованных погромов Хрустальной ночи, в присутствии фюрера состоялась церемония крестин сына Гессов Вольфа Рюдигера[6]:218.

Мюнхенский штаб заместителя фюрера почти безостановочно выпускал директивы о действиях против евреев, которых сначала ограничивали в правах собственности, а затем просто систематически грабили, лишали основных прав и условий для жизни. Циркуляры штаба заместителя фюрера разъясняли местным организациям причины и инструктировали о деталях всех антисемитских мероприятий. В распоряжении 1935 года Гесс извещал партийных работников, что все принятые меры являются временными и обусловлены политической и экономической ситуацией и в будущем подлежат только ужесточению[6]:221.
Вторая мировая война
Рудольф Гесс не присутствовал на совещаниях Гитлера с военными и дипломатами, где обсуждались срок начала войны, её исходные условия и развёртывание вермахта у границы с Польшей. Фюрер предпочитал не посвящать в планы предстоящей войны лиц, непосредственно не связанных с её подготовкой, из соображений конфиденциальности. Специальное подразделение в ведомстве заместителя фюрера разработало и координировало планы мобилизации в партии на день икс начала войны, тем самым у партии было время для перехода на военное положение.

1 сентября 1939 года Гитлер в рейхстаге объявил о назначении Германа Геринга своим преемником в случае, если с ним что-то произойдёт, а если затем Геринг не сможет исполнять обязанности фюрера, то его заменит Гесс. Назначение Геринга преемником не вызвало удивления, а выдвижение Гесса преемником в малореальных обстоятельствах имело пропагандистскую цель повысить роль НСДАП, ведь в военное время всё внимание будет сосредоточено на вермахте и его командирах. В первые дни войны Рудольф Гесс подал прошение Гитлеру о зачислении на действительную службу офицером люфтваффе, хотя не мог не предвидеть, что получит бронь: он был необходим партии на «внутреннем фронте» и незаменим для фюрера. Кроме того, Гитлер издал запрет на полёты Гесса сроком на один год. Штаб заместителя фюрера, штат которого достиг на этот момент более 450 человек, также не подвергся сокращениям. 18 сентября 1939 года Гесс издал партийное постановление, уточнившее первоочередные задачи партийных функционеров и рядовых членов партии в новых военных условиях. Комплекс задач, изложенных в 20 пунктах документа, начинался с наблюдения за настроениями в народе и заканчивался обеспечением снабжения населения труднодоступных районов товарами повседневного спроса. Милитаризированная Германия испытывала дефицит рабочей силы, партийцев приходилось перебрасывать на самые сложные участки работы. Штаб заместителя фюрера дал разрешение предприятиям военной отрасли в случае острой необходимости привлекать на работу освобождённых партийных работников. Членов НСДАП обязали работать на селе на сборе урожая. Соотношение целей и средств в партии приобрело критический характер: члены партии, влиятельные члены общества, призванные осуществлять священные задачи во имя нации, часто превращались в своего рода аварийную службу, дешёвую рабочую силу для государственных нужд. С высоты своей должности Гесс не мог не замечать негативных тенденций, но вслед за Гитлером завяз в волюнтаристских догмах и был твёрдо убеждён, что для высшей расы «непреодолимых трудностей» не существует.

«Миссия Гесса»
Основная статья: Миссия Гесса
Подготовка
Гитлер считал союзнические отношения с Великобританией первостепенной задачей своей внешней политики и готов был заключить договор на следующих условиях: во-первых, Германия и Великобритания во избежание дальнейших конфликтов разделят сферы влияния: Германия займёт господствующее положение в Европе, Британская империя лишится статуса европейской державы, но продолжит править в остальной части мира. Вторым условием должен был стать возврат германских колоний. В расовой теории Гитлера британцы признавались родственным арийским народом и естественным союзником Германии. Гесс, восхищавшийся Британской империей и испытывавший «почти патологическое неприятие азиатско-большевистского мировоззрения»[5]:94, полностью разделял позицию фюрера и мечтал добиться понимания в Лондоне. Летом 1939 года между профашистскими кругами в Великобритании и дипломатическими представителями Третьего рейха прошли закулисные переговоры, закончившиеся безрезультатно. Соглашение между Германией и Великобританией против СССР не состоялось, поскольку Великобритания не соглашались полностью отказаться от своих интересов в Европе и поделиться колониями[31]:164[32]:81—82. Несмотря на победное шествие вермахта по Европе в начале Второй мировой войны Рудольф Гесс не оставлял надежд перевести направление военных действий с потенциального союзника Великобритании на большевистскую Россию[5]:109. Гесс вплотную занялся этим «делом исторической важности» весной 1940 года, предварительно удостоверившись, что позиция фюрера по вопросу британо-германских отношений не изменилась. Успех Гесса на поприще мира с Великобританией несомненно укрепил бы его пошатнувшиеся позиции в верхушке Третьего рейха[33]:232.

Для организации мирных переговоров Гесс планировал установить контакты с прогерманскими кругами в Великобритании через генерала Хаусхофера и его сына Альбрехта, дипломата в ведомстве Риббентропа, активно работавшего в довоенные годы в Великобритании над установлением британо-германского «взаимопонимания». Карл Хаусхофер предложил Гессу возможность выйти на короля Георга VI через генерала Яна Гамильтона, либо через герцога Гамильтона. Альбрехт Хаусхофер, несмотря на некоторый скепсис по поводу всего авантюрного предприятия, посчитал подходящими кандидатуры посла в Венгрии Оуэна О’Мэлли, в Испании — Сэмюэля Хора, в США — лорда Лотиана[34]:185 и в самой Великобритании — шотландского аристократа герцога Дугласа Гамильтона, тесно связанного с домом Виндзоров родственными связями. Альфред Хаусхофер был знаком с герцогом Гамильтоном со времён Олимпийских игр 1936 года в Берлине. Гесс решил действовать через герцога Гамильтона и попросил Альбрехта Хаусхофера подготовить соответствующее послание своему другу с предложением секретной встречи в нейтральном Лиссабоне или другом месте по выбору в Великобритании и просьбой отправить ответ на лиссабонский адрес компании Minero Silricola Ltd.. Это письмо для Гамильтона было отправлено 23 сентября 1940 года на имя проживавшей в Кембридже старинной знакомой Хаусхоферов Вайолет Робертс, которую должна была передать его герцогу. Сначала письмо по каналам Зарубежной организации НСДАП через Альфреда Гесса было доставлено в Лиссабон, а оттуда через систему почтовых ящиков и двойных конвертов подпольной почтовой службы Thomas Cook[en] оно было переправлено в Великобританию. 2 ноября 1940 года подозрительное письмо, подписанное неким «д-ром А. Х.» из «Б.», было перехвачено цензором на Центральном почтамте и передано по инстанциям выше в Форин-офис и MI5. Герцога Гамильтона уведомили о существовании этого письма только в середине марта 1941 года на встрече с представителем британской разведки в министерстве ВВС[5]:124—125. Британская разведка затем предложила герцогу встретиться с отправителем письма в Лиссабоне, но тот потребовал для себя прочных гарантий, чтобы не оказаться использованным в шпионской игре вслепую, и эту операцию в MI5 предпочли свернуть[5]:153. Что в действительности происходило с письмом Гамильтону с ноября 1940 по март 1941 года доподлинно неизвестно: то ли разведка не увидела в нём поначалу перспектив для оперативной разработки, то ли по халатности оно затерялось среди других документов, то ли с его отправителем от имени герцога Гамильтона действительно велась переписка в разведывательных целях. Само письмо в настоящее время считается утраченным.

Рудольф Гесс приступил к подготовке своей миссии мира в обстановке полной секретности, которую ему обеспечивало его высокое положение в Третьем рейхе. Заместитель фюрера пользовался неограниченным доверием, находился вне подозрений и мог требовать абсолютной конфиденциальности в отношении своих особых поручений. К месту секретной встречи с герцогом Гамильтоном Гесс планировал прибыть на самолёте. В конце осени 1940 года договорился с Вилли Мессершмиттом о своём участии в испытаниях новых истребителей, получил доступ к новому Me 110 и приступил к испытательным, а для него — тренировочным полётам с заводского аэродрома Хаунштеттен под Аугсбургом. Для полёта в Шотландию запаса топлива в баках стандартного Me 110 не хватало, поэтому на самолёт Гесса установили два дополнительных съёмных топливных бака. Me 110 предназначался для пилотирования двумя лётчиками, поэтому самолёт Гесса оборудовали радиокомпасом, а он специально обучился пеленгации у заводского радиоэксперта. Сославшись на Гитлера, Гесс ловко добыл у личного пилота Гитлера капитана Ганса Баура необходимые для полёта авиационные карты с указанием так называемых «зон молчания» — времени безопасного полёта над каждым районом. По вечерам в своём кабинете Гесс, по словам его камердинера Зеппа Платцера, тайком развешивал на стенах склеенные вместе листы карт и изучал возможные маршруты для своего полёта. На приёме у гауляйтера Южного Ганновера-Брауншвейга Хартмана Лаутербахера Гесс расспросил присутствовавших генералов и адмиралов о системе береговой обороны на Северном море[35]:136. Гесс ежедневно получал сводку погодных условий в Северном море и в Шотландии из погодной службы при штабе главнокомандующего люфтваффе под Потсдамом.

Гесс подготовил прощальное письмо Гитлеру, которое на следующий день после его вылета из Германии должен был доставить фюреру его адъютант. Несохранившееся послание на 14 страницах начиналось словами: «Мой Фюрер, если Вы получили это письмо, я нахожусь в Англии». Гесс прежде всего указал, что действует по собственной воле без ведома или разрешения Гитлера, а затем детально описывал техническую подготовку своей миссии и её мотивы. Из пространного и по-оккультистски загадочного объяснения следовало, что Гессом руководила не идея бегства, малодушие или слабость, а само развитие событий войны, из которого он более не видел ясного выхода. Война между братскими германскими народами уничтожает как в Англии, так и в Германии «лучший материал» и победителем из этого может выйти «мировой большевизм». Все попытки создать германо-британский альянс средствами традиционной дипломатии провалились, поэтому коалиции можно добиться только «чрезвычайной личной инициативой индивидуума». По происхождению и воспитанию в Египте Гессу знакомы категории британского мышления, а благодаря «установленным личным контактам с известными английскими лицами» Гесс осознал, что он и является тем «индивидуумом». Поэтому Гесс предпримет серьёзную попытку завершить войну в результате переговоров. Гесс ни слова не сказал Гитлеру об этом своём намерении, потому что точно знал, что он ему запретит. Но во время их последней встречи в Берлине 4 мая после речи Гитлера в рейхстаге он задал Гитлеру чёткий вопрос и убедился, что тот как и прежде в глубине своего сердца склоняется к германо-английскому соглашению. Поэтому в Англии Гесс особенно подчеркнёт, что его акцию не следует расценивать как проявления германской слабости, он наоборот со всей убедительностью обратит внимание на огромную военную мощь своей страны, которой не требуется просить мира[5]:191.

10 мая 1941 года было выбрано Гессом для полёта в Шотландию не случайно, а в соответствии с гороскопом. Популярная в Мюнхене астролог Мария Нагенгаст в марте 1941 года получила письмо из канцелярии заместителя фюрера с просьбой назвать дату, удачную для весенней поездки за границу. По её расчётам это было 10 мая, этот же день ещё в январе указал в своём астрологическом прогнозе доверенный сотрудник Гесса Эрнст Шульте Штратхаус, ученик мюнхенского парапсихолога Альберта фон Шренк-Нотцинга[к. 16][5]:170[12]:184. До 10 мая 1941 года Гесс дважды неудачно пытался вылететь в Шотландию зимой 1940—1941 года. Первый раз он вернулся на аэродром спустя семь минут, вероятно, из-за технических неисправностей, второй раз он передумал всего через несколько минут после того, как запустил мотор. Ещё перед первым вылетом Гесс на аэродроме передал адъютантам конверт, который им следовало вскрыть только в том случае, если он не вернётся в течение двадцати минут. Адъютанты решили, что патрон собрался бежать, и вскрыли пакет сразу после того, как самолёт Гесса оторвался от земли. Внутри находился второй конверт, адресованный лично фюреру с пометкой «очень срочно». Так адъютанты Гесса оказались в курсе его плана, но он обязал их хранить молчание[36]. В остальном Гесс никак не выдал своих секретных планов. Он продолжал заниматься своими обычными делами: проводил совещания с партийными руководителями, принимал зарубежные делегации. 4 мая 1941 года Рудольф Гесс занимал место рядом с фюрером на трибуне «великогерманского рейхстага» и, как обычно, по поручению Гитлера выступил с отчётным докладом по итогам недавно завершённой операции на Балканах. Встреча в берлинской Кролль-опере фюрера и его некогда личного секретаря, которого он восемь лет назад назначил своим заместителем, оказалась для них последней.

Пока Гесс вёл тайную подготовку своей миссии, то ли на свой страх и риск, безнадёжно ожидая ответа от герцога, то ли в контакте с псевдо-Гамильтоном от британской разведки, политическая и военная ситуация стала меняться. Великобритания подвергалась варварским бомбардировкам, что объективно снижало шансы на успех тайной миссии Гесса. Не обладая глубокими знаниями о Великобритании, он ошибался в своей оценке как соотношения сил противников, так и интересов высшего политического руководства Великобритании. В его представлении в Великобритании существовали мощные политические силы, которые могли принудить Черчилля к миру. Тем временем Гитлер отказался от вторжения в Великобританию и обратил свои взоры на СССР. Официально Гесс не имел допуска к информации по операции «Барбаросса», но, читая поступавшие ему сводки информации СД, не мог не догадываться о том, что Германия готовится к операции на востоке. Возможно, Гесс решил, что его миссия мира должна состояться до её начала, чтобы предотвратить опасную для Германии войну на два фронта и убедить британцев вступить в войну против Советов. Увлечённый своей высокой миссией, Гесс некритично относился к любой поступавшей ему информации, толкуя её в пользу своей миссии. Рудольф Гесс был лётчиком, а не дипломатом, поэтому он полностью сконцентрировался на захватывающей для него технической стороне своей миссии и не задумывался над её содержанием. У него не было концепции ведения переговоров с британцами, возможно, в силу своей наивности или неопытности в дипломатии, но верный заместитель фюрера и не мог проявить инициативу и предложить британцам другую повестку для переговоров, не утверждённую Гитлером. В плену своих иллюзий Гесс-лётчик предусмотрел, что по приземлении его могут как врага расстрелять на месте без суда и следствия, и решил лететь в форме капитана люфтваффе, надеясь на почтительное отношение британцев к офицерам. А Гесс-миротворец даже не подозревал, что по прибытии в Шотландию он неиллюзорно попадёт в военный плен, а не за стол переговоров на высшем уровне. 10 мая 1941 года стало переломным моментом в жизни Рудольфа Гесса, этот день стал последним в его карьере. Вопреки собственным ожиданиям его роль активного политика была исчерпана. Из субъекта он превратился в объект исторических процессов. С этого момента не он делал политику, а им делали политику, хотя и в очень ограниченном объёме. В Шотландии Гесс начал новый этап жизни заключённого, который он провёл сначала в ожидании, затем на скамье подсудимых и впоследствии в спецтюрьме[6]:268.

Перелёт 10 мая 1941 года
10 мая 1941 года Рудольф Гесс получил погодную сводку люфтваффе, обещавшую плотный слой облаков на высоте 500 метров над Северным морем, и в 17:45 по местному времени вылетел из Хаунштеттена на своём Me 110 с позывным VJ+0Q и заводским номером 3069[37]. Четыре носовых пулемёта не были заряжены[38]. Гесс был одет в серо-голубой мундир капитана люфтваффе[к. 17] и коричневый кожаный лётный комбинезон[14][15]:161 и имел при себе запас денег, набор гигиенических принадлежностей, фонарь, карты и схемы местности и 28 различных медицинских препаратов, включая гомеопатические[39][40]. Сначала Гесс летел в направлении Бонна, ориентируясь по объектам на земле. Его радиокомпас был настроен на сигнал люфтваффе из Парижа и радиостанцию под германским контролем в датском Калуннборге[19]:3. Достигнув побережья у Харлингена, Гесс повернул на северо-восток вдоль нидерландских Фризских островов, а затем летел над Северным морем в северо-западном направлении. Затем он взял курс на запад к пункту назначения Дангавел-хаусу, расположенному южнее Глазго. В 20:58 Рудольф направил самолёт к побережью Северо-Восточной Англии. Достигнув его до заката, он обнаружил, что вопреки прогнозам небо оказалось безоблачным и был вынужден повернуть назад в восточном направлении и вёл самолёт зигзагами в ожидании наступления темноты, затем повернул на запад и вышел на побережье Нортамберленда к югу от Холи-Айленд. В 22:08 радарная станция Chain Home близ Ньюкасла засекла воздушное судно и передала информацию руководству. Вскоре несколько других станций также опознали нарушителя[41].


Обломки самолёта Гесса
Находившиеся в воздухе два «Спитфайра» были направлены на перехват, но не обнаружили Гесса, в 22:20 за ним был послан ещё один истребитель, также не заметивший самолёт. К тому времени он опустился на 15-метровую высоту и двигался на высокой скорости в направлении Шотландии, попав в поле зрения нескольких станций гражданской обороны[en].

Обнаружить поместье герцога Гамильтона Дангавел-хаус, при котором имелась небольшая взлётно-посадочная полоса, Гессу не удавалось. Прокружив с 22:45 до 23:09 над участком между западным побережьем Шотландии у Вест-Килбриджа и ведущей в Дангавел железнодорожной линией у Килмарнока, Гесс, никогда не прыгавший с парашютом, решил рискнуть. Он поднял самолёт на безопасную высоту в 2000 м, выключил зажигание моторов и поставил угол установки лопасти на нуль. Отстегнув ремни, он попытался открыть крышу кабины, но оказался крепко прижат к своему месту давлением воздуха. Во вторую попытку Гесс решил перевернуть самолёт на спину, чтобы попробовать выпасть из него. Как рассказывал сам Гесс, когда он потянул штурвал на себя, центробежная сила в полупетле оказалась настолько велика, что он потерял сознание и пришёл в себя, когда самолёт при нуле на указателе скорости вертикально поднимался вверх. За секунду до того, как самолёт свалился в пике, Гесс успел выпрыгнуть, сильно ударившись при этом лодыжкой о хвост самолёта[к. 18]. От боли он опять лишился сознания и очнулся только после приземления на лугу фермы к северу от деревни Иглшем[5]:175—176.

Приземлившегося парашютиста задержал работник местной фермы Дэвид Маклин, вызвавший на подмогу военных. Гесс заявил Маклину, что прибыл на встречу с герцогом Гамильтоном, и попросил доставить его к нему. Через полчаса первым к месту приземления Гесса прибыл лейтенант Кларк из 3-го батальона гражданской самообороны Ренфрушира. Вместе с капитаном Флинтом из 12-го дивизиона ПВО и констеблем Уильямсоном он наблюдал крушение самолёта Ме 110 в боннитонском болоте и сразу приступил к прочёсыванию близлежащих крестьянских дворов. Кларк произвёл арест летчика и доставил его в штаб гражданской самообороны в Гифноке. Командир батальона сообщил о пойманном парашютисте в офицерском звании в ближайшее подразделение регулярной армии — 14-й аргил-сатерлендских хайлендский отряд. В ожидании военного конвоя для арестованного ополченцы без соблюдения каких-либо правил провели первый допрос, сопровождавшийся по словам выступившего переводчиком сотрудника польского консульства в Глазго Романа Баттальи[к. 19] оскорблениями и произвольным личным досмотром. Гесс изначально назвался капитаном Альбрехтом Горном[к. 20], но вскоре один из ополченцев заметил, что арестованный как две капли воды похож на Рудольфа Гесса. Хотя Гесс и не признался, командир батальона указал в своём рапорте, что арестованный — не рядовой лётчик. Прибывший за Гессом эскорт под командованием майора Барри доставил Гесса в Мэрихиллские казармы в Глазго, где его травму наконец осмотрел военный врач[6]:372—374.

Последствия в Германии
Официальное сообщение НСДАП
от 12 мая 1941 года
Партайгеноссе Гессу, которому по причине прогрессирующей в течение нескольких лет болезни фюрер строжайше запретил продолжать лётную деятельность, вопреки данному приказу в последнее время удалось завладеть самолётом. В субботу, 10 мая около 18 часов из Аугсбурга партайгеноссе Гесс также отправился в полёт, из которого до сегодняшнего дня не вернулся. Оставленное им письмо в своей сбивчивости, к сожалению, демонстрирует следы душевного расстройства, которое заставляет опасаться, что партайгеноссе Гесс стал жертвой бредовых идей […]. В этих обстоятельствах национал-социалистическое движение, к сожалению, не может исключить, что партайгеноссе Гесс в этом полёте разбился при падении и погиб в результате несчастного случая[5]:185.

Адъютант Гесса Карл Хайнц Пинч доставил его прощальное письмо фюреру в Бергхоф в середине дня 11 мая 1941 года. В реакции Гитлера на письмо Гесса исследователи обычно ищут ответ на вопросы: отправился ли Гесс в Великобританию по поручению Гитлера, с его ведома или Гитлер не догадывался о миротворческих планах Гесса. После войны свидетелей этой сцены в Бергхофе оказалось удивительно много. В воспоминаниях большинства свидетелей, предположительно находившихся в Бергхофе 11 мая 1941 года, бледный как мел Гитлер от удивления и растерянности упал на стул со словами: «Боже, боже! Он перелетел туда!» и даже издал «нечленораздельный, почти звериный вопль»[33]:230. Оправившись от потрясения, Гитлер вызвал к себе рейхсмаршала Геринга[5]:190. Борман уже находился в Берхтесгадене, Гиммлер и Риббентроп прибыли вечером 11 мая. Первостепенной задачей было предотвратить распространение информации об исчезновении заместителя фюрера, чтобы выиграть время. Адъютанта Пинча арестовали на месте, Гиммлер допросил его с целью выявить круг других осведомлённых лиц. Аресту подверглись посвящённые в техническую сторону миссии адъютанты Альфред Лейтген и Гюнтер Зороф, затем Альфред Гесс и несколько сотрудников штаба заместителя фюрера. По обвинению в укрывательстве преступления после 12 мая было задержано в общей сложности около десятка человек.

Вечером того же дня в присутствии Удета, Геринга, Риббентропа, Бормана и Боденшаца, Гитлер заговорил о том, чего боялся больше всего: попавшего в руки Черчиллю Гесса опоят и заставят выступить по радио с предложением мира с Великобританией, что внесёт раздор между Германией и её союзниками. Рим заподозрит Германию в ведении сепаратных мирных переговоров с Великобританией, отношения с японцами, которым как раз намекнули напасть на британский Сингапур, также подвергнутся угрозе. Риббентропа незамедлительно отправили с визитом «доброй воли» в Рим объясняться со скептически настроенными Муссолини и Чиано[5]:196. Голос Рудольфа Гесса, хорошо знакомый всей Германии по рождественским обращениям, встанет на службу враждебной агитации, поэтому Гесса следует незамедлительно объявить сумасшедшим. Менее чем за шесть недель до нападения на СССР Черчиллю достался источник важнейшей секретной информации, которой Великобритания могла бы воспользоваться для налаживания контактов с Советами и тем самым лишить операцию «Барбаросса» эффекта внезапности. Гитлер поручил Главному управлению имперской безопасности выяснить степень осведомлённости Гесса о планах стратегического и оперативного планирования военных действий на востоке. Присутствовавшие на совещаниях у Гитлера лётчики сошлись во мнении, что с большой вероятностью Гесс не достиг цели: либо его сбили при подлёте, либо он разбился при посадке в темноте[5]:194. Пока британцы хранили молчание, Гитлеру следовало действовать на опережение и дистанцироваться от миссии Гесса.

Официальное сообщение НСДАП о Рудольфе Гессе, причём без указания его высокой должности, было зачитано 12 мая около 22:00 по Великогерманскому радио и наутро опубликовано на первых страницах газет. Из него следовало, что Гесс вылетел на самолёте в неизвестном направлении, что у него психическое расстройство и галлюцинации, которыми он, оказывается, страдал уже в течение нескольких лет, а кроме того, руководство страны предполагало, что в этом полёте Рудольф Гесс погиб[35]:141. Общественность Германии восприняла известие о внезапном безумии заместителя фюрера с недоверием, ведь ещё три недели назад он выступал по радио с традиционной поздравительной речью по случаю дня рождения фюрера, а 1 мая Гесс призывал рабочих завода Messerschmitt в Аугсбурге повысить производительность труда в военном производстве и не вызвал никаких сомнений в своём душевном здоровье. Официальное радиосообщение больно ударило по престижу партии: оказывается, у руля партии Гитлера замещал душевнобольной человек. Глубоко потрясённые рядовые члены партии поначалу даже предположили, что сообщение является неким хитрым ходом Гитлера, а когда это не подтвердилось, испытали потрясение, впали в уныние и сочувствовали фюреру, переживавшему очередной суровый удар судьбы. Информационный голод так и не был удовлетворён, и народ в Германии стал ловить «вражеские голоса»[6]:284, в частности Би-би-си[6]:287. Подпольная Коммунистическая партия Германии распространяла листовку с заголовком: «Германией правят безумцы! О бегстве Рудольфа Гесса»[6]:287. В стране поползли слухи о том, что на самом деле заместитель фюрера совершил самоубийство, что он находился в оппозиции Гитлеру и выступал против якобы готовившихся планов нападения на СССР. Утверждали также, что Гесс то ли намеревался улететь к родителям в Египет, то ли направлялся в Россию[42]:470. Разговоры о полёте Гесса в народе нередко переходили к обсуждению перспектив окончания войны. В народе шёпотом рассказывали анекдоты о сумасшедшем Гессе[к. 21]: для Гесса ввели звание рейхсэмигрантенфюрера — «имперского руководителя по вопросам эмигрантов», а Аугсбург, откуда поднялся в воздух самолёт Гесса, стали называть «городом неожиданного подъёма».

13 мая в Бергхофе состоялось заседание партийного руководства НСДАП, на котором было зачитано письмо Гесса. Гитлер обвинил Гесса в несоблюдении субординации и предательстве и назвал этот день одним из самых чёрных в своей политической жизни. Заместитель фюрера покинул своё место в час принятия самых важных решений ради романтической идеи самостоятельного участия в политике, что является беспримерным нарушением доверия и дисциплины. Ярость Гитлера не знала границ, в кругу своих приближённых он заявил: «Этот человек для меня мёртв, и он будет повешен там, где мы его схватим»[к. 22][5]:198[33]:233. Во втором заявлении для прессы от 13 мая сообщалось о невменяемости Гесса. Длительное время заместитель фюрера якобы «испытывал физические страдания» и прибегал к самым разнообразным средствам и услугам магнетизёров и астрологов, а его поведение можно объяснить только бредовым расстройством. Привыкший атаковать Геббельс впервые вынужденно перешёл в оборону на пропагандистском фронте и по согласованию с Гитлером ограничился этими двумя официальными сообщениями в надежде, что в отсутствие информации внимание общественности к этому «проклятому делу Гесса» постепенно сойдёт на нет[6]:285 По поступавшим Геббельсу сводкам СД это удавалось с переменным успехом, таинственный побег Гесса потерял актуальность в Германии только с началом войны с Советским Союзом.

Германии предстояло стереть Рудольфа Гесса из памяти. Десятки тысяч партийных агитаторов по итогам партсобрания в Бергхофе буквально «пошли в народ», чтобы разъяснить отношение НСДАП к поступку бывшего заместителя фюрера, снять напряжённость в обществе и минимизировать ущерб престижу партии[42]:470. Улицы и площади немецких городов, носившие его имя, были переименованы. Имени Рудольфа Гесса лишились больницы холистической медицины. Антропософические школы Рудольфа Штейнера, которым покровительствовал Гесс, закрыли. В изданиях национал-социалистической литературы вымарали имя Рудольфа Гесса, в новых изданиях «Майн кампф» партиец первого часа Рудольф Гесс не упоминался. Портреты заместителя фюрера бесследно исчезли из кабинетов партийных работников. 12 мая согласно указу Гитлера штаб заместителя фюрера был переименован в партийную канцелярию, лично подчинявшуюся фюреру[6]:295[16]:150. Её начальником остался вскоре наделённый полномочиями рейхсминистра личный секретарь Гитлера Мартин Борман. Вместе с Гейдрихом и Гиммлером Борман позаботился о том, чтобы имя Рудольфа Гесса было предано забвению, его ближайшие сотрудники подверглись систематическому преследованию и тюремному заключению, а его семья — разнообразным издевательствам[к. 23][5]:199—200. В ночь с 9 на 10 июня 1941 года в ходе совместной акции Бормана и шефа гестапо Генриха Мюллера были арестованы все астрологи, ясновидящие, магнитопаты и прочие шарлатаны от медицины и обскуранты от философии, на альтернативную науку был наложен полный запрет. Мартин Борман предлагал конфисковать у Гессов дом в Харлахинге, дал новые имена своим детям Рудольфу и Ильзе и выбрал для них новых крёстных. Чтобы окончательно разрушить имидж Гесса в партии, Борман обвинял его в комплексах неполноценности и импотенции, намекал на супружескую неверность Ильзы Гесс и подозревал, что Рудольф Гесс не является биологическим отцом Вольфа Рюдигера[5]:202[33]:232.

Международная реакция
Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль узнал о прибытии в страну Рудольфа Гесса вечером 11 мая за просмотром фильма братьев Маркс, поначалу счёл эту информацию фантастической и невозмутимо предпочёл досмотреть комедию[43]:31.

12 мая, спустя всего 80 минут после первого официального сообщения НСДАП, британский министр информации Дафф Купер лично подтвердил журналистам информацию о прибытии Гесса в Великобританию: Рудольф Гесс приземлился на парашюте в Шотландии и находится в военном госпитале под Глазго, к нему направлен чиновник министерства иностранных дел. Черчилль таким образом пытался не дать США повода подозревать, что его правительство ожидало такого развития событий и придавало политическое значение инциденту[6]:266. Он планировал использовать сенсационное появление «высокопоставленного и важного нацистского лидера» в Великобритании в пропагандистских целях, чтобы призвать нацию к стойкости. Тем не менее, ни Би-би-си, ни редакции информационных листовок, сбрасываемых над Германией, не получили соответствующего разрешения. Иден, Кадоган и Бивербрук с большим трудом убедили Черчилля отказаться от широкомасштабного публицистического и пропагандистского наступления на Германию, чтобы получить позиционный выигрыш в международной политике. По их мнению, угроза заключения британо-германского соглашения должна была заставить США активнее включиться в войну, а Советский Союз — отказаться от новых пактов с Германией и перейти на сторону Великобритании[44]:6.

Краткость и сдержанность официальной информации о мотивах полёта Гесса подстегнули любопытство и породили теории о заговоре. В британском обществе быстро расползались слухи сначала о том, что Гесс прибыл в Великобританию, чтобы самолично убить Черчилля при встрече, затем в полёте Гесса заподозрили коварный супершпионский трюк с целью подготовки высадки германских парашютистов на острове[6]:386. Позднее распространилась версия, опасно близкая к действительным мотивам полёта Гесса: высокопоставленный нацист прилетел в Шотландию договариваться о мире, и заманила его туда британская разведка, решившая таким образом отомстить за арест своих сотрудников майора Беста и капитана Стивенса в Венло на голландско-германской границе в 1939 году[5]:216. После перевода Гесса в лондонский Тауэр британские газеты раструбили о готовности Черчилля лично встретиться с пленным[5]:226. В Ливерпуле прошли демонстрации за мир, газета Daily Herald (англ.) открыто заявила, что Великобритания может проиграть войну. В прессе сообщали об активизации довоенных сторонников умиротворения Германии и разногласиях в кабинете Черчилля[5]:244.


«Правда» от 19 октября 1942 года: «Преступную гитлеровскую клику к ответу!»
В СССР подозревали, что Великобритания и Германия ведут тайные переговоры по заключению гибельного для страны мирного соглашения. Поэтому благополучное прибытие вскоре в Великобританию Рудольфа Гесса в Советском Союзе не приняли за случайность. Послу Майскому не удалось получить каких-либо содержательных объяснений в министерстве иностранных дел у Р. О. Батлера, из чего он сделал вывод о том, что британское правительство со всей серьёзностью отнеслось к мирным предложениям Гесса[6]:388—389.

В Москве ориентировались на разведданные, которые поступили от Кима Филби через Анатолия Горского, руководившего кембриджской группой тайных агентов[45]:271, донесения советских агентов в Вашингтоне и Германии и информацию от Рихарда Зорге из германского посольства в Токио. Все эти источники подтверждали, что Рудольф Гесс прибыл в Великобританию с предложением компромиссного мира, став для Гитлера последним средством для достижения мирного соглашения с британцами до начала войны против СССР[46]:243. Филби также информировал, что с Гессом встретился Иден и Бивербрук. В секретном деле № 20566, досье «Чёрная Берта»[к. 24][47], заведённом отслеживавшими аферу Гесса советскими спецслужбами, зафиксировано мнение Филби: «Сейчас время мирных переговоров не наступило, но в процессе дальнейшего развития войны Гесс, возможно, станет центром интриг за заключение компромиссного мира и будет полезным для мирной партии в Англии и для Гитлера»[34]:186. Версия о спланированном Гитлером перелёте Гесса в Великобританию для заключения соглашения против СССР возобладала в СССР после 22 июня 1941 года, поддерживалась вплоть до 1990-х годов и не опровергнута в настоящее время[48]:199—200[49]:139.

12 июля 1941 года было подписано Соглашение между правительствами СССР и Великобритании о совместных действиях в войне против Германии, обязавшее стороны в течение двадцати лет оказывать взаимную помощь и поддержку всякого рода в войне против Германии, не вести переговоров и не заключать перемирия или мирного договора в одностороннем порядке. Тем не менее, фактор Гесса, само молчание британцев по этому поводу и встреча лорда Саймона с Гессом серьёзно омрачали отношения между странами[6]:390. Передовица газеты «Правда» от 19 октября 1942 года требовала безотлагательного суда над одним из главарей преступной гитлеровской клики, призывая британцев определиться со статусом Гесса: «Надо, наконец, установить, кем является в настоящее время Гесс — преступником ли, подлежащим суду и наказанию, или полномочным представителем гитлеровского правительства в Англии, пользующимся неприкосновенностью?» Фактически до 1943—1944 годов в СССР Гесса считали миной замедленного действия, «которой Англия при желании могла воспользоваться и которую она на всякий случай долго не обезвреживала»[34]:188.

В послевоенных советских публикациях «миссия Гесса» квалифицировалась как одна из последних акций гитлеровской дипломатии, завершавших политико-дипломатическую подготовку фашистской Германии к войне с СССР[50]:113. Её неудача обуславливалась прежде всего переоценкой Третьим рейхом своей военной мощи и степени влияния английских соглашательских кругов и вытекающей из этого чрезмерностью требований, предъявляемых Германией к Великобритании. Лидеры Великобритании не были готовы отказаться от глубоких экономических и политических связей с континентальной Европой, а Советский Союз представлялся им достаточно мощным фактором, чтобы вступать в союз с Германией во имя совместной борьбы против большевизма. Кроме того, в глазах населения Великобритании Гитлер выглядел абсолютным злом, и соглашение с ним могло привести к крупным народным волнениям[48]:204[51]:259.

Военнопленный
Герцог Гамильтон прибыл на встречу с арестованным пилотом в 10 часов утра 11 мая. Он не узнал в нём заместителя фюрера, но Рудольф Гесс представился настоящим именем, упомянул Альбрехта Хаусхофера и напомнил ему о знакомстве на Олимпийских играх в Берлине. Из беседы с Гессом герцог Гамильтон выяснил, что Хаусхофер написал ему письмо в сентябре 1940 года с ведома Гесса. Гесс выразил надежду на скорую встречу с влиятельными представителями британских высших кругов, чтобы обсудить с ними условия прекращения военных действий, а также просил у короля «амнистии», то есть позволить ему впоследствии покинуть страну, поскольку он прибыл без оружия и по собственной воле[6]:374. Удивлённый герцог доложил о встрече своему начальству и проинформировал британское правительство.

Вечером того же дня Гамильтон прибыл для встречи с премьер-министром в Дитчли-парк под Оксфордом. На следующий день после затянувшейся за полночь беседы в Шотландию вместе с Гамильтоном отбыл некогда служивший первым секретарём британского посольства в Берлине начальник европейского отдела Би-би-си Айвон Киркпатрик, который мог опознать нежданного гостя и выяснить его цели. В ночь на 13 мая Гамильтон и Киркпатрик прибыли в военный госпиталь в замке Бьюкенен в Дримене под Глазго, куда перевели Гесса. Его разместили в курьерском помещении в башне замка, полуночных посетителей он встретил в серой пижаме на железной армейской койке под коричневым одеялом[5]:205. В первую же встречу Киркпатрик убедился, что перед ним действительно находился заместитель фюрера Рудольф Гесс, вскоре последние сомнения развеяло сообщение германского радио.

Скомкав приветствие, Гесс достал пачку спешно подготовленных записей и зачитал своё заявление на немецком языке. Первая часть заявления представляла собой пространный исторический обзор британо-германских отношений с начала XX века и до капитуляции Франции весной 1940 года. Гесс укорял Англию в том, что в своей политике она с 1904 года[к. 25] противостояла Германии. «Исчерпав все мирные средства», Гитлер был вынужден обеспечивать в одиночку законные жизненные интересы Германии после того, как Великобритания и Франция с презрением отвергли все его щедрые предложения мира. Не дав Киркпатрику шанса прервать его монолог, Гесс перешёл к аргументам в пользу превосходства Германии в противостоянии с Великобританией. Германия производит больше самолётов, чем Великобритания и США вместе взятые. Бесчисленные подводные лодки готовы в кратчайшие сроки сойти со стапелей и обеспечить победу Германии в Атлантике. Военная промышленность Германии располагает большими ресурсами в оккупированных странах и не нуждается в сырье. Подвергнуть Германию экономическому истощению, как это удалось в Первую мировую войну, невозможно, как и не стоит рассчитывать на революцию в Германии, поскольку германский народ слепо верит Гитлеру.[5]:205[32]:77.

Все два с лишним часа не владевший немецким Гамильтон упорно боролся с усталостью, наконец около трёх часов ночи терпению Киркпатрика тоже пришёл конец, и он без обиняков прервал монолог категорическим вопросом о причинах появления Гесса в Великобритании. Наконец заместитель фюрера перешёл к мотивам своего полёта и предложению начать мирные переговоры. Он прибыл, чтобы убедить британское правительство в неотвратимости победы Германии и призвать британцев выйти на переговоры о мире. Условия мирных переговоров не были новы: Германия получает свободу действий в Европе, а Великобритания сохраняет власть в империи. Киркпатрик решил перехватить инициативу и переспросил Гесса, относит он Россию к Европе или Азии? Эта попытка выяснить намерения Германии в отношении Советского Союза вывела Гесса из равновесия, и он не обдумав ответил: «К Азии», сам загнав себя в угол, ведь в таком случае нападение на СССР исключалось. Гесс был вынужден признать, что Германия выдвигает к СССР определённые требования, которые будут удовлетворены в ходе переговоров или в результате военных действий[43]:34. Вслед уходившим Киркпатрику и Гамильтону Гесс добавил, что правительство Черчилля, с 1936 года планировавшего войну, не могло вести официальные переговоры от имени Великобритании, свержение Черчилля должно было стать предпосылкой для того, чтобы фюрер сменил гнев на милость. В вопросе о возможных требованиях со стороны партнёра Германии Италии Гесс продемонстрировал полную неосведомлённость, а планы нападения на СССР отрицал[6]:276. Сенсационность акции заместителя фюрера оказалась обратно пропорциональной его статусу переговорщика и содержанию его послания[5]:205.

13—15 мая Киркпатрик провёл с Гессом в госпитале в общей сложности три продолжительные беседы, о ходе которых доложил министру иностранных дел Энтони Идену. Если Великобритания откажется от переговоров с Германией, Гесс обещал ужесточение авианалётов, голод среди населения вследствие блокады и утрату владений. Он подчёркивал, что на продолжении войны наживаются США. У импровизировавшего Гесса появилось ещё два условия: во-первых, Германия всегда будет оказывать поддержку Рашиду Али и вынуждена требовать вывода британских войск из Ирака, и, во-вторых, мирный договор должен предусматривать возмещение ущерба гражданам обеих сторон за конфискованное в войну имущество. В кратком сообщении Рузвельту Черчилль охарактеризовал предложение Гесса следующим образом: «Нас ещё раз пригласили предать всех своих друзей, пообещав, что нам на время оставляют часть нашей шкуры»[5]:208[45]:240. В последний раз Киркпатрик отправился к Гессу 15 мая, в этот раз уже по просьбе Рузвельта, чтобы разузнать цели Гитлера в отношении США. Гесс по-прежнему не желал и не мог отклониться от заготовленной концепции, его ответы были бессодержательны, пугающе банальны и отдавали геббельсовской пропагандой. По мнению Гесса, в Третьем рейхе не исключали вероятности вмешательства США, но не испытывали страха по этому поводу ввиду своего превосходства в вооружении. Если бы Германия и Великобритания договорились, США пришли бы в ярость. Всё, о чём мечтают в США, — это заполучить империю в наследство. Продолжать общение в отсутствие существенно новой информации от Гесса Киркпатрик посчитал бесполезным, тем не менее в заключительном докладе Александру Кадогану он предложил пустить к Гессу кого-нибудь из старых «умиротворенцев» с целью якобы начала переговоров, чтобы Гесс разговорился, раз уж он отказался контактировать с правительством Черчилля.

13 мая в письме министру иностранных дел Черчилль предложил считать Гесса военнопленным и обращаться с ним как с захваченным в плен крупным генералом. Охрану Гесса Черчилль поручил генералу А. Хантеру, директору по делам военнопленных в военном министерстве[6]:377. Военнопленного Гесса следует содержать в строгой изоляции в удобном доме неподалёку от Лондона, ему запрещаются связи с внешним миром: круг его посетителей определяется министерством иностранных дел, он не должен получать газет и слушать радио. Необходимо следить за его душевным и физическим состоянием, обеспечить ему комфорт, питание, книги, письменные принадлежности и возможность отдыха[5]:237[6]:388[43]:34. Сообщения в британской прессе о том, что Гесса кормят дефицитными рыбой, курицей и яйцами, вызвала волну возмущения среди населения[6]:290, 388. Распоряжением премьер-министра от 14 мая за все контакты Гесса с внешним миром отвечал Форин-офис[5]:236. За Рудольфом Гессом смотрели как ни за одним другим немецким арестантом в Великобритании. Кадровые и материальные расходы на содержание бывшего заместителя фюрера были несоизмеримо выше расходов на любого другого военнопленного союзников, ведь случись что с Гессом, британскому правительству не оправдаться от обвинений в убийстве с целью замести следы закулисных переговоров с ним. 16 мая высокопоставленного военнопленного нациста перевезли по железной дороге в Лондон и поместили в Тауэр[6]:268, на что Гесс с видимым облегчением отреагировал важным выражением лица, но весь его оптимизм улетучился 20 мая, когда его на санитарном автомобиле доставили в Митчетт в Суррее в 35 милях от Лондона и поместили в особняк, получивший кодовое название «лагерь Z».

Викторианская вилла в Митчетте с большим земельным участком в окружении луговых болот принадлежала военному министерству Великобритании и была спешно переоборудована специально под заключённого Гесса: дороги, ведущие в Митчетт, были перекопаны траншеями, вокруг виллы был возведён мощный забор с колючей проволокой, в здании были установлены многочисленные подслушивающие устройства. Гесса поместили в 15-метровую комнату на втором этаже со спартанской обстановкой, изолированную железной решёткой[5]:236—237. Альберт Шпеер вспоминал, что ещё в Нюрнберге Гесс хвастливо рассказывал об условиях своего содержания в Англии: у него были две комнаты с ванной и собственный сад, на ежедневную прогулку его возили на автомашине, а комендант играл ему Моцарта и Генделя. Его отлично кормили бараниной и пудингами, на Рождество угощали жареным гусём. В его распоряжении был даже винный погреб[52]:74. В Митчетте Гесс провёл 13 месяцев своего плена в Великобритании. На заключение за колючей проволокой Гесс отреагировал с большим страхом. В первый же день он решил, что его прячут от герцога Гамильтона и собираются отравить. На медосмотре у полковника Грэхэма на следующий день после прибытия в Митчетт Гесс пожаловался, что оказался в лапах клики секретных служб, которые хотят свести с ума или подтолкнуть к самоубийству[6]:377[45]:246. Шум от закрываемых дверей и газующих мотоциклов якобы создаётся специально, чтобы действовать ему на нервы[53]. Каждую ночь Гесс ожидал, что агент спецслужб прокрадётся к нему в камеру и перережет ему артерию, чтобы симулировать его самоубийство. За столом он требовал, чтобы охранявший его офицер первым брал себе порцию, затем сам выбирал себе кусок подальше от себя. В течение десяти дней невроз Гесса достиг таких масштабов, что военный врач Гибсон Грэхэм диагностировал острую опасность суицида и «определённо анормальные способы поведения», срочно требующие вмешательства психиатров[5]:238. Гесса обследовал также главный психолог британской армии полковник Дж. Р. Рис, в его докладе от 30 июня 1941 года о неустойчивом психическом состоянии Гесса говорится: «Он представляет собой несколько параноидальный тип… у него в ненормальной степени отсутствуют интуиция и самокритика. Он также принадлежит к интроспективному и отчасти ипохондрическому типу. Этот человек производит на меня впечатление неуравновешенной, психопатической личности…»[45]:250.

«Оппозиционером» для игры в переговоры с Гессом Александр Кадоган выбрал лорд-канцлера Джона Саймона, приверженца политики умиротворения в правительствах Макдональда, Болдуина и Чемберлена, лично знакомого с Гитлером и Гессом, которого с большим трудом удалось уговорить сыграть эту роль, предоставив гарантии полной конфиденциальности в отношении этой встречи. Сам маскарад с переговорами был затеян в надежде выведать у Гесса возможно скрываемую им до переговоров секретную информацию. Кадогана скорее интересовал вопрос «о том, был ли Гесс послан в Англию Гитлером для осуществления какого-либо плана мирного наступления»[45]:246, в том, что заместитель фюрера может располагать какими-либо точными техническими данными в военной области, уже возникли сомнения. Наблюдение за пленным Гессом действительно вели сотрудники секретных спецслужб: майор Фрэнсис Эдвард Фоли, в 1920—1939 годах возглавлявший британскую разведку в Берлине под прикрытием должности офицера паспортного контроля британского консульства, и под псевдонимом «полковник Уоллис» подполковник Томас Кендрик, бывший глава MI6 в Вене[6]:377. По заданию британского адмиралтейства 22 мая Фоли попытался выяснить у Гесса информацию о стратегических военных планах Гитлера против Великобритании, но услышал только банальности и пустые угрозы, свидетельствовавшие об ужасающей наивности заместителя фюрера[5]:234.

После известия о приезде лорда Саймона в Митчетт 10 июня Гесс стал ещё более осторожным, не желал ни с кем разговаривать, отказывался от чая и еды. На мирные переговоры с лордом Саймоном он тщательно оделся в свою форму лётчика, принял несколько таблеток глюкозы и подкрепился стаканом портвейна[45]:248. Из соображений конфиденциальности Саймон и Киркпатрик прибыли в Митчетт под вымышленными именами в качестве психиатров — докторов Гатри и Маккензи соответственно[6]:378[45]:248. В двухчасовой беседе, большую часть которой занял монолог Гесса, бывший заместитель фюрера не сказал по сути ничего нового. Повторявшиеся речи Гесса могли бы возыметь действие только в том случае, если бы вермахт стоял у ворот Лондона в готовности взять штурмом Даунинг-стрит, 10. К концу встречи Саймону и Киркпатрику удалось перейти к некому подобию дискуссии, которая свелась к трём пунктам. Во-первых, Гесс ещё раз подтвердил, что Гитлер не уполномочивал Гесса вести переговоры и не знал о планах Гесса лететь в Великобританию. Во-вторых, лорд Саймон хотел уточнить границы свободы действий Германии на континенте в свете мирных предложений Гесса и, следовательно, планов Гитлера: распространяется ли эта свобода на какую-либо часть России? По мнению Гесса, Германию интересует только европейская часть России. Для Великобритании раздел сферы интересов в первую очередь означает, что она впредь не сможет формировать на континенте коалиции против Германии. В третьих, лорд Саймон попытался выяснить роль Италии в Европе под главенством Германии, но Гесс отнёс этот вопрос к внутренним делам Германии и её союзницы.

Гессу позволили написать жене, их переписку Шелленберг по поручению Гиммлера организовал через швейцарский Красный Крест[34]:188. В письмах, заканчивавшихся нацистским приветствием, Гесс выражал уверенность, что его «предприятие» ещё принесёт плоды. Гесс также писал друзьям и знакомым в Германии. В отсутствие какой-либо реакции после встречи с лордом Саймоном 16 июня Гесс, пребывавший уже несколько дней в состоянии психического возбуждения, попытался совершить самоубийство. Когда по его вызову ночью в его камеру явился военный врач майор Дикс и открыли железную решётку, одетый в военную форму Гесс оттолкнул доктора и охранника и спрыгнул с лестницы второго этажа виллы и в результате падения с четырёхметровой высоты сломал левое бедро[5]:11. За несколько часов до этого он написал прощальные послания жене, своему маленькому сыну и Адольфу Гитлеру, свидетельствовавшие о том, что маска убеждённого националиста и отважного лётчика скрывала человеческую трагедию саморазрушения, вызванную крахом надежд на выполнение жертвенной миссии ради фюрера и народа: «Рано или поздно мы все должны умереть. Счастлив тот, кому позволено умереть за великую идею»[5]:9, 243. В Форин-офисе информацию о происшедшем восприняли без эмоций и засекретили. С июля 1941 года Гесс находился под наблюдением клинического психиатра.

Самый титулованный среди германских военнопленных в Великобритании рассчитывал на особые привилегии. Ещё в начале 1941 года Рудольф Гесс нашёл предлог связаться с дипломатической миссией Швейцарии в Лондоне, представлявшей Германию в военное время. В Великобритании Гесс попросил главу миссии навестить его в плену. 12 декабря 1941 года посол Вальтер Турнхеер прибыл на свидание с Гессом, попросившим доставить его послание королю Великобритании. Послание представляло собой письмо с тремя приложениями со сносками и свидетельствовало о том, что его адресат не смог принять изменения военной обстановки в пользу Великобритании. Швейцарский дипломат действительно выполнил поручение Гесса, однако о том, ознакомился ли король с его содержанием, сведений нет. В следующий визит Турнхеера Гесс о корреспонденции с британским монархом не вспоминал, отчаявшись добиться признания себя парламентёром. В этот раз он собирался отправить в Германию жалобу на плохие условия в плену с предложением ответных репрессий в отношении британских военнопленных в Германии. В благодарность за услуги посла Гесс обещал, что после войны с Швейцарией в Европе будут обращаться так, как она пожелает. Посол Турнхеер отказался выполнить это поручение. На третьем, последнем свидании с Турнхеером 12 августа 1942 года в госпитале Мейндифф-корт под Абергавенни Гесс жаловался на самочувствие. На встрече с новым главой дипломатической миссии Швейцарии Паулем Рюггером Гесс интересовался возможностями его перевода в качестве интернированного в Швейцарию на неограниченное время с целью восстановления здоровья и лечения у врача-специалиста по своему выбору.

[Википедия]

Подсудимый на Нюрнбергском процессе
Основная статья: Нюрнбергский процесс

В камере. 24 ноября 1945

Постоянная охрана у камеры Рудольфа Гесса в Нюрнбергской тюрьме

Гесс и Риббентроп на скамье подсудимых. 1946
В октябре 1945 года пленного Рудольфа Гесса перевезли из Великобритании в Германию, чтобы предать суду на Нюрнбергском процессе в качестве одного из 24 главных военных преступников Третьего рейха, обвинённых в развязывании агрессивной захватнической войны, массовом истреблении мирного населения, многочисленных зверствах, преступлениях против человечности и нарушении международных законов ведения войны. В Нюрнберге главные военные преступники, в том числе и Гесс, содержались в одиночных камерах на первом этаже основного корпуса Нюрнбергской каторжной тюрьмы, вплотную примыкавшей ко Дворцу юстиции, где проходил судебный процесс[54]:35. 19 октября обвиняемым было передано на ознакомление обвинительное заключение на немецком языке[5]:301.

По свидетельству Густава Гилберта[к. 26], Гесс был доставлен из Англии в состоянии полнейшей амнезии: он не мог вспомнить абсолютно ничего из прошлого и не мог пояснить причин, побудивших его совершить в 1941 году перелёт в Великобританию. С собой Гесс привёз маленькие закрытые пакетики с пробами пищи, которой его кормили в Англии и, по его мнению, намеренно отравленной секретами желёз верблюдов и свиней. У него также было заготовлено заявление бессвязного содержания о том, что охранявшие его в Великобритании люди, судя по их стеклянным взглядам, находились под воздействием некоего секретного химического вещества[53]. В своей камере в Нюрнбергской тюрьме Гесс в состоянии апатии проводил дни, уставившись в одну точку. На очных ставках Рудольф Гесс не узнал Геринга и Папена. С целью восстановления памяти больного к нему приводили его бывших секретарей, однако Гесс так ничего и не вспомнил[10]:109. Результаты психологического тестирования Гесса свидетельствовали о его заметной ограниченности, тем не менее, его IQ оказался чуть выше среднего. Комиссия из психиатров, освидетельствовавшая Рудольфа Гесса по ходатайству его адвоката 16—20 ноября, за несколько дней до начала судебного процесса, отвергла версию о симуляции обследуемым амнезии и признала его юридически вменяемым[55]:9-10, отметив ограниченную способность концентрировать внимание[6]:304.

Первое заседание Международного военного трибунала в Нюрнберге состоялось 20 ноября 1945 года. В зале заседаний Рудольфу Гессу было отведено второе место слева в первом ряду скамьи подсудимых, между Герингом и Риббентропом, в соответствии с его рангом в Третьем рейхе. Суд не принял во внимание, что Рудольф Гесс в отличие от остальных обвиняемых с 1941 года не состоял в преступном руководстве нацистской Германии. Фотографии нацистских преступников на скамье подсудимых в Нюрнберге облетели весь мир. Внешний облик бывшего заместителя фюрера разительно изменился за годы пребывания в плену: Гесс сильно похудел и постарел, был одет в гражданскую одежду и более не производил впечатление собранного, волевого и сильного человека[к. 27][56]:426. На судебных заседаниях Гесс сидел с отсутствующим видом, как если бы происходящее вокруг не имело к нему лично никакого отношения. Он демонстративно прикладывал наушники к носу или засовывал их в подмышки, не следил за ходом судебного разбирательства и читал в это время детективные романы[57]:160. Гесс безучастно относился к всему происходящему, смотрел отсутствующим взглядом, часами застывал в неудобном для тела положении, привлекая внимание публики, считавшей, что он очевидно безумен[58]. Гесс не выступал в собственную защиту, не участвовал в допросах свидетелей через своего адвоката, не воспользовался правом выступить свидетелем в собственную защиту. Тем не менее, как позднее выяснилось в последнем слове Гесса на суде, он не упускал из виду ничего из происходящего.

30 ноября 1945 года было созвано чрезвычайное судебное заседание для решения вопроса о том, в состоянии ли подсудимый Гесс участвовать в судебном процессе. Без согласия Гесса адвокат Гесса Гюнтер фон Роршейдт пытался интерпретировать данные психиатрической экспертизы Гесса так, чтобы судебное разбирательство в отношении его подзащитного было приостановлено и не велось в его отсутствие. В этом случае Гесса ожидало длительное лечение в психиатрической клинике под охраной, а в случае выздоровления ему опять грозил суд[6]:304. По воспоминаниям присутствовавшего на заседании Густава Гилберта, осознав это, Гесс расстроился и безуспешно пытался передать записку своему адвокату. После прений сторон неожиданно выступил Гесс, заявивший, что его память находится в полном порядке. Он признал за собой лишь некоторое снижение способности сосредоточиться, а амнезию, даже перед собственным защитником, он симулировал из тактических соображений. На следующий день на скамье подсудимых Гесс с удовольствием продемонстрировал Герингу возможности своей памяти, в деталях перечислив некоторые моменты своего перелёта в Шотландию и похваставшись своими умениями лётчика[55] :44-45. Психиатры объясняли появление и исчезновение «амнезии на почве истерии», как и бред преследования у Рудольфа Гесса в Великобритании внешними факторами: провалом его миссии, нахождением в плену, поражением в войне[6]:305. Новым адвокатом Гесса в Нюрнберге стал Альфред Зайдль.

Дж. М. Гриффит-Джонс об индивидуальной ответственности Гесса
На послеобеденном заседании Международного военного трибунала 7 февраля 1946 года представитель обвинения от Великобритании подполковник Дж. М. Гриффит-Джонс в своём выступлении «Об индивидуальной ответственности Гесса» представил доказательства по первому и второму разделам обвинительного заключения по делу Гесса. Прежде всего, на основании многочисленных официальных документов из досье Гесса обвинитель остановился на высоких партийных и государственных должностях и широких властных полномочиях Рудольфа Гесса в Третьем рейхе. Гриффит-Джонс считал, что в обоснование осуждения Рудольфа Гесса достаточно доказать его принадлежность к руководству Третьего рейха, проводившему преступную по своему характеру политику: если правительство нацистской Германии не является организацией, руководившей и координировавшей преступления, то кто же является таковой?[59]:93 Такая аргументация не означала отказ от подробного исследования и документального доказательства в Нюрнбергском процессе преступной роли германского руководства, в которое входил Гесс. В пользу Гесса сыграли два обстоятельства: исчезновение большей части архива штаба заместителя фюрера и принцип работы Международного военного трибунала, не рассматривавшего преступления «немцев против немцев». Таким образом, нацистский преступник Рудольф Гесс не понёс наказания за убийства в концентрационных лагерях граждан Германии на раннем этапе их существования, резню во время «рёмовского путча» и приговоры германских судов по делам об «осквернении расы»[6]:309—310.

Гесс играл руководящую роль в захвате власти нацистской партией и укреплении контроля над государством. Он участвовал в преследовании евреев, его подпись стоит под одним из Нюрнбергских законов — законом о защите крови и чести. В выступлении обвинителя была также рассмотрена роль Гесса в планировании и подготовке агрессивной войны: он занимался вопросами реорганизации и перевооружения военно-воздушных сил Германии, организовал заграничную организацию нацистской партии — знаменитую германскую пятую колонну. Гесс с самого начала участвовал в подготовке к оккупации Австрии, ведении агрессивной войны против Польши, подготовке войск СС для совершения военных преступлений и преступлений против человечности на оккупированных восточных территориях. Оценивая деятельность Рудольфа Гесса в предвоенный период, обвинитель обратил особое внимание суда на соучастие заместителя фюрера в политическом и идеологическом руководстве организациями, действовавшими в Германии, Австрии и Чехословакии в экспансионистских целях Третьего рейха, обеспечивавшими агрессору изначально благоприятные условия для развязывания военных действий. Гриффит-Джонс отдельно остановился на подстрекательских речах Гесса против соседней Польши. Во имя укрепления господства Германии в оккупированной Польше Гесс призывал к вводу самых суровых норм уголовного права против поляков и евреев. В связи с перелётом в Шотландию Гриффит-Джонс подробно изложил суть мирных предложений Рудольфа Гесса на основании протоколов его бесед с Гамильтоном и Киркпатриком и сделал вывод о том, что заместитель фюрера не мог не знать о готовящемся нападении на СССР и прибыл в Великобританию с ведома Гитлера не по гуманитарным причинам, а для обеспечения ведения Германией войны против России только на одном фронте[59]:87—112. Британская сторона тем самым пыталась отмести все подозрения о том, что Великобритания имела какие-либо намерения серьёзно отнестись к этому «переговорщику».

Защита
Адвокат Альфред Зайдль, сменивший Роршейдта с 5 февраля 1946 года, приступил к защите Гесса 22 марта 1946 года. Зайдль вёл его защиту в особо агрессивной манере, в своём первом выступлении заявив, что его подзащитный отказывает суду в компетентности, пока в нём рассматриваются иные факты, чем собственно военные преступления. Поэтому Зайдль отказался от предоставления доказательств по тем пунктам обвинения, которые затрагивают только внутренние дела Германской империи как суверенного государства и не находятся ни в какой связи с преступлениями против мира и против законов и обычаев ведения войны[28]:49. В доказательство невиновности своего подзащитного Зайдль собрал три тома документов. Отдавая себе отчёт в неоспоримости фактов, предъявленных обвинением Альфред Зайдль пытался с помощью свидетелей представить Рудольфа Гесса противником войны и непризнанным Великобританией посланником мира, глубоко сожалевшим о кровопролитии и желавшим его прекратить. В ходе Нюрнбергского процесса, в рамках созданной им стратегии по защите Гесса, адвокат Зайдль, используя в качестве доказательства аффидевит бывшего советника германского МИДа Фридриха Гауса, впервые поднял вопрос о существовании секретного дополнительного протокола к советско-германскому договору о ненападении 1939 года (пакту Молотова-Риббентропа).[60]

Свидетель защиты Хильдегард Фат, служившая секретарём у Рудольфа Гесса в Мюнхене с октября 1933 по май 1941 года, заявила в суде, что с лета 1940 года по заданию Гесса она через секретаря берлинского офиса Ингеборг Шперр собирала секретные данные о погодных условиях над Северным морем и Британскими островами, что по мнению защиты свидетельствовало о том, что заместитель фюрера ещё в конце французской кампании принял решение попытаться остановить войну с Великобританией. Фат также показала, что ознакомилась с копией письма, которое Гесс перед вылетом написал Гитлеру и хотя и не помнила его содержание в подробностях, заверила, что миссия Гесса никоим образом не была связана с предстоящим нападением на СССР. По очевидному наущению Зайдля Фат охарактеризовала Гесса как хорошего политика. Она не могла поверить, что заместитель фюрера мог обсуждать вопрос телесных наказаний поляков на оккупированных территориях, по её мнению, это решение было принято без ведома Гесса.

Адвокат Зайдль также пригласил дать свидетельские показания бывшего гауляйтера зарубежной организации НСДАП Боле, которому предстояло опровергнуть, что подчинённые Гессу зарубежные национал-социалистические организации вели подготовку к войне. Боле заявил, что никогда не слышал о том, что в его организациях велась деятельность, противоречащая законам зарубежных стран. На перекрёстном допросе Боле назвал коллаборационистскую деятельность зарубежной организации НСДАП после вторжения вермахта в Грецию «обычной патриотической обязанностью» активистов привечать немецкие войска и оказывать им поддержку. Брат Рудольфа Гесса Альфред, находившийся в лагере военнопленных в Бад-Мергентхайме, предоставил письменные пояснения аналогичного содержания, которые были зачитаны в суде 26 марта 1946 года. 8 апреля 1946 года свидетелем защиты выступил глава рейхсканцелярии рейхсминистр Ганс Генрих Ламмерс, который имел тесные рабочие отношения почти со всеми обвиняемыми на Нюрнбергском процессе. В показаниях Ламмерса всё зло шло от Гитлера, самовольно принимавшего решения вопреки возражениям и сомнениям других руководителей Третьего рейха. Третьим свидетелем конкретно по делу Гесса был вызван бывший бургомистр Штутгарта Карл Штрёлин. Он возглавлял также Германский иностранный институт, сотрудничавший с зарубежной организацией НСДАП и объединением немцев, проживающих за рубежом.

В заключительной речи адвокат Зайдль обрушил критику на Версальский договор 1919 года, а вместе с ним и на политиков трёх стран, участвовавших в судебном процессе в Нюрнберге. По мнению адвоката, не будь Версальского договора, побеждённая Германия не платила бы громадные репарации, что не привело бы к обнищанию миллионов немцев, для которых не стали бы привлекательными идеи партий, выступавших против мирного диктата, и НСДАП не пришла бы к власти. Председатель суда сухо указал адвокату, что Версальский договор, ни в целом, ни в отдельных его положениях, не является причиной преступлений, рассматриваемых в данном процессе. Зайдль постоянно возвращался к теме Версальского договора, поэтому ему было предложено отредактировать свою речь. Адвокат Гесса выступил с заключительной речью последним 5 июля 1946 года. Зайдль не отказался от критики Версальского договора, а также обвинил западные державы в несговорчивости по польскому вопросу в августе 1939 года. В оправдание Гесса Зайдль заявил, что Рудольф Гесс не принимал участия в совещаниях по подготовке войны, которые Гитлер проводил со своими генералами, и настаивал на ограниченном влиянии, которое Гесс имел на Гитлера. Зайдль выразил сомнение в том, что преступления против мира вообще существуют в собственно юридическом смысле. Мирные предложения Гесса в Великобритании он охарактеризовал как приемлемое разграничение сфер интересов, которое имело целью не покорение Европы Германией, а лишь прекращение влияния Великобритании на континент и не было связано с нападением на СССР, о котором заместитель фюрера не знал[6]:317—318.

В конце февраля 1946 года Гесс вновь начал демонстрировать потерю памяти[61]. Он не мог припомнить уже не только ранее сообщённых им самим деталей своего полёта в Великобританию, но и свидетелей, выступавших недавно на судебных заседаниях. 14 марта 1946 года Гесс не помнил о своём сенсационном заявлении в начале процесса. Кроме того, он испытывал проблемы с речью и продолжал жаловаться на желудочные колики. 31 августа 1946 года Гесс выступил в суде с последним словом, внезапно вновь обретя память.

Последнее слово
Выступавший после Геринга Рудольф Гесс попросил разрешение говорить сидя по состоянию здоровья. Он хорошо подготовился к своему третьему и последнему выступлению перед судьями. Сначала Гесс заговорил о предсказаниях по поводу хода судебного разбирательства, сделанных им задолго до начала Нюрнбергского процесса в Великобритании, которыми он поделился с другими подсудимыми: надёжные свидетели с наилучшей репутацией будут давать недостоверные показания, суд получит недостоверные письменные показания, подсудимые будут неприятно поражены показаниями свидетелей-немцев, а сами подсудимые опустятся до бесстыдных обвинений фюрера, собственного народа и друг друга. Гесс не критиковал других обвиняемых за их поведение, а солидаризировался с ними, называя их своими товарищами. Гесс обратился к истории различных стран и различных эпох. Он напомнил об организованных британцами концентрационных лагерях для буров в Южной Африке. Не называя страны, Гесс напомнил об особых судах, жертвами абсурдных обвинений которых в СССР в 1936—1938 годах стали коммунисты. Гесс выразил сомнение в том, что такие преступления в Южной Африке, Германии и СССР могли совершить люди в нормальном душевном состоянии, и высказал предположение, что они находились под действием некоего таинственного наркотического средства. Вероятно, Гесс пытался убедить суд в сумеречном состоянии собственного сознании либо в неподсудности людей, совершивших преступления не по своей воле. После нескольких напоминаний о времени Гесс завершил своё выступление следующими словами: «Судьба дала мне возможность трудиться многие годы под руководством величайшего из сыновей Германии за всю её тысячелетнюю историю… Я счастлив сознанием, что выполнил свой долг в качестве национал-социалиста, в качестве верного последователя фюрера. Я ни о чём не сожалею»[28]:531.

Приговор
Международный военный трибунал обвинял Рудольфа Гесса по всем четырём разделам обвинительного заключения. Гесс принадлежал к верхушке нацистской партии и был облечён полномочиями принимать решения по всем вопросам партийного руководства, а как рейхсминистр без портфеля предварительно санкционировал все законопроекты. На этих должностях он активно поддерживал подготовку к войне и в частности подписал 16 марта 1935 года закон об обязательной воинской повинности. В своих речах он поддерживал гитлеровскую политику энергичного перевооружения. Гесс был осведомлён и добровольно участвовал в германских агрессиях против Австрии, Чехословакии и Польши, в частности, подписал закон о воссоединении Австрии с Германской империей и декреты о включении Данцига и других польских территорий в империю. Партийная канцелярия под руководством Гесса принимала участие в распространении приказов, связанных с совершением военных преступлений. Хотя Гесс не принимал участия в преступлениях, совершённых на Востоке, он мог быть осведомлён о них. Гесс предложил дискриминирующие законы против евреев и поляков. Трибунал отклонил ходатайства о повторном медицинском освидетельствовании Рудольфа Гесса: возможно, его душевное здоровье действительно пошатнулось во время судебного процесса, тем не менее, ничто не указывает на то, что он не в состоянии осознавать характер выдвинутых против него обвинений и не способен защищать себя. 1 октября 1946 года суд в Нюрнберге признал Рудольфа Гесса виновным в преступлениях против мира и военных преступлениях и преступлениях против человечности и назначил ему наказание в виде пожизненного заключения[28]:665—666. Член Международного военного трибунала от СССР генерал-майор И. Т. Никитченко выступил с особым мнением на приговор в отношении нескольких подсудимых и заявил, что единственно правильной мерой наказания для Гесса является смертная казнь[28]:734.

Тюрьма Шпандау

Смена караула в тюрьме Шпандау
Утром 18 июля 1947 года Рудольф Гесс и ещё шесть осуждённых были доставлены самолётом «Дакота» из Нюрнберга на аэродром Гатов в Западном Берлине[62]:6, а затем перевезены в тюрьму Шпандау в автозаке с закрашенными чёрной краской окнами[52]:81. После обыска и медицинского осмотра заключённым выдали поношенную концлагерную робу серого цвета с номерами на коленях и спине[63]:20. Рудольфу Гессу был присвоен седьмой номер. Номера присваивались по порядку поступления заключённых в тюремный блок[6]:335[52]:82, хотя по одной из легенд, описывающих этот момент, Гесс, считавший себя главным в семёрке заключённых, потянулся было к комплекту одежды с номером один, но старший надзиратель быстро среагировал на это и передал этот комплект самому молодому заключённому, Шираху[62]:13[63]:20. Эти номера заменили заключённым имена и использовались персоналом при обращении к ним. В комплект одежды заключённых Шпандау также входила американская военная шинель, перекрашенная в чёрный цвет, тюремные шапочки и соломенные сандалии[к. 28], впоследствии заменённые башмаками на деревянной подошве[62]:13. Впоследствии, когда заключённых в Шпандау осталось только трое, требования к одежде были несколько смягчены: М. А. Неручева[к. 29] вспоминает, что впервые увидела заключённого Гесса в 1957 году в коричневом вельветовом костюме, но с нашитыми номерами на коленях и спине[62]:29. В это же время заключённым разрешили носить обычную обувь вместо деревянных башмаков. В воспоминаниях В. К. Ефремова[к. 30] упоминается, что в 1972 году его намерению вернуть на одежду Гесса положенные по уставу нашивки с номером 7 препятствовал британский директор Де Бюрле, мотивировавший свой отказ отсутствием необходимости нумеровать одежду единственного оставшегося заключённого[63]:87.

В соответствии с приговором Международного военного трибунала заключённые должны были находиться в тюрьме под стражей. Их разместили в одиночных камерах размером 3 на 2 метра во внутреннем тюремном блоке так, чтобы они не могли перестукиваться. В камерах, оборудованных раковиной и унитазом, имелись железная койка с матрацем и простынями, деревянный табурет и стол. Обыскивать заключённых разрешалось в любое время. Заключение было одиночным, но работа, прогулки и посещение часовни оставались общими. Вначале заключённым Шпандау были запрещены разговоры между собой или с другими лицами. Позднее в тюремный устав были внесены изменения, позволившие заключённым общаться во время работы и прогулок. Отношения между заключёнными складывались непросто. Гесс вёл себя высокомерно, сторонился других заключённых, избегал общих разговоров и требовал от них обращения по должности «заместитель фюрера»[6]:336. Другие заключённые тяготились его неприятным присутствием и часто жаловались на Гесса тюремному начальству. Редер не скрывал своей жгучей ненависти к Гессу[52]:312, а Дёниц демонстрировал своё недовольство привилегированным положением Гесса, называя его «герр барон»[52]:342. Гроссадмиралы обвиняли Гесса в истеричности и лени[6]:337. Только Альберт Шпеер с сочувствием относился к странностям Гесса и испытывал к нему симпатию, хотя эксцентричный Гесс в ответ на дружеское отношение только ощетинивался[52]:141 и временами относился к нему как к своему лакею, грубо и властно отдавая приказы без всяких «пожалуйста» и «спасибо»[52]:272: «Подойдите сюда!» и «Доложите, что пишут сегодня в газетах»[52]:351.

По немецкому законодательству труд был обязательным условием заключения, и заключённые Шпандау должны были работать каждый день, кроме воскресений и общих немецких праздников. Каждое утро заключённые были обязаны убирать камерный блок по установленному графику. Гесс нередко отказывался убирать туалетную комнату[52]:349. Описан случай, когда подметя пол в коридоре камерного блока, Гесс, полагавший, что его никто в этот момент не видит, опять разбросал мусор по углам[62]:138. В отличие от других заключённых, Гесс не пытался наладить дружеские отношения с тюремным персоналом. Надзиратели считали его «трудным» заключённым: он постоянно находил причины для жалоб, яростно сопротивлялся тюремным требованиям, иногда по нескольку раз за ночь вызывал к себе санитаров. Гесс пытался симулировать серьёзные заболевания и потерю памяти, демонстрировал манию преследования, опасаясь, что его пытаются отравить. Он отказывался от выписанных ему лекарств и жаловался, что не получает нужных медикаментов. Однажды санитар обнаружил в тайнике за батареей спрятанные им таблетки[6]:338. После жалобы Гесса на шум от железных набоек на обуви во время контрольных обходов советские охранники носили обувь на резиновой подошве[6]:339.

Во внутреннем дворе тюрьмы Шпандау был большой красивый внутренний сад площадью в 6 тыс. м² с ореховыми деревьями и сиренью, где по распорядку дня проходили ежедневные прогулки заключённых. Ежедневная часовая прогулка заключённых продлевалась ещё на час, если заключённые выражали желание заняться физическим трудом на обустроенном в саду огороде. Урожай с тюремного огорода в трудные послевоенные годы поступал на тюремную кухню. В отличие от остальных заключённых Гесс всячески уклонялся от «принудительного труда» на ненавистном ему огороде, презирал Шираха с его помидорными грядками и однажды на предложение помочь своим коллегам полить розы остроумно ответил: «Здесь есть два гроссадмирала, вода — их стихия»[63]:51. Гесс предпочитал в одиночестве прогуливаться по тропинкам тюремного сада. В плохую погоду семеро узников Шпандау клеили конверты в камерном блоке за длинным столом под наблюдением старшего надзирателя[52]:106[62]:41[63]:50.

В тюрьме Шпандау была небольшая библиотека из личных книг заключённых, доставленных из Нюрнберга. Большую её часть составляли книги, приобретённые Гессом в Великобритании[к. 31][52]:128. Кроме того, книги для заключённых привозили по заказу из каталога городской библиотеки Западного Берлина. По правилам тюрьмы, в библиотеку из тюрьмы их уже не возвращали для предотвращения конспиративной переписки заключённых и во избежание ажиотажа среди любителей сувениров[63]:49. Рудольф Гесс обычно заказывал себе историческую литературу, также интересовался астрономией и космонавтикой. Стены его камеры были увешаны картами Луны, полученными из NASA в Техасе. Гесс также увлекался архитектурой и техникой, авиацией и транспортом. Он перечитывал сочинения Х. С. Чемберлена, Х. Ортеги-и-Гассета, Э. М. Арндта, Г. фон Зибеля, Ф. Дана. Его привлекали биографии, мемуары и книги о путешествиях, но он не любил романы, хотя и отдавал должное Теодору Фонтане, Готфриду Келлеру, Жану Полю и Людвигу Томе[6]:342. По некоторым оценкам за время заключения Гесс прочёл от пяти до семи тысяч книг[6]:341. Книги и газеты, поступавшие заключённым, подвергались цензуре: не допускалась литература, освещавшая политику, идеологию и практику нацизма. Каждая из четырёх сторон в дирекции тюрьмы выписывала по одной из ежедневных газет на немецком языке. Советская сторона выписывала Berliner Zeitung из Восточного Берлина[63]:44.

Как исходящую, так и входящую корреспонденцию заключённых сначала изучали цензоры. Первоначально согласно тюремному уставу заключённые имели право написать и получить одно письмо в 1200 слов каждые четыре недели, после пересмотра устава заключённым было разрешено писать по одному письму на 1300 слов в неделю, затем — до 2000 слов. В письмах заключённым запрещалось высказываться на исторические, политические и международные темы и обсуждать внутренние дела тюрьмы[6]:339. Заключённых обязывали писать письма разборчивым почерком на немецком языке без шифров и подчёркивания и подавать для проверки цензорам в открытом виде. Вся корреспонденция заключённых фотокопировалась и сохранялась в личных делах. Заключённый извещался о задержании его письма цензурой, ему передавалась часть письма, не вызвавшая нареканий, и разрешалось его переписать[62]:42. Цензор М. А. Неручева вспоминает, что когда Гесса однажды обязали переписать второй лист письма домой, он разозлившись передал цензорам пустой лист со своей обычной подписью «Ваш дед»[62]:50. Вся переписка Гесса с родными попадала к его издателям и биографам, поэтому он часто вставлял в письма к жене призывы и патриотические лозунги[к. 32]. За неоднократные нарушения режима Гесс лишался права переписки на месяц[62]:78. Заключённым разрешалось получать письма только от родственников, хотя корреспонденция на их имя поступала в тюрьму Шпандау со всего мира, часто без указания адресов и фамилий отправителей. Заключённые просили родных писать им письма на одной стороне бумажного листа, поскольку запрещённая информация вырезалась из них большими портняжными ножницами[62]:58. Ильза Гесс, поддерживавшая прежние связи, в письмах супругу сообщала о смерти нацистов, о встречах воспоминаний бывших единомышленников, передавала приветы. Эта информация в соответствии с правилами удалялась из писем, поэтому Гесс часто получал в конверте одни лишь бумажные полоски[62]:59, 147. Заключённым разрешалось держать в камере не более одиннадцати фотографий членов семьи и родственников.

Тюремная часовня для заключённых Шпандау была оборудована в сдвоенной камере, где вместо алтаря стоял тюремный стол с Библией, а на задней стене висел простой деревянный крест. Службы проводились для заключённых один раз в месяц, а также на Рождество и Пасху. Гесс редко появлялся на службах, а если приходил, то сидел в стороне[52]:89. На Рождество 1956 года тюремные директора предоставили заключённым новый проигрыватель, и Гесс впервые согласился прийти на концерт, организованный капелланом, чтобы послушать пластинки Шуберта и Бетховена[52]:353.

Тюремный устав Шпандау устанавливал, что паёк заключённых соответствовал по калорийности немецкому тюремному пайку. Дополнительное питание разрешалось только по предписанию офицера-врача с учётом физического состояния заключённого[62]:35. Строго выдерживала рацион питания заключённых только советская сторона в месяцы своего председательства. Западные союзники кормили заключённых Шпандау значительно сытнее и вкуснее. Американцы в свой месяц кормили заключённых теми же продуктами, что и посетителей офицерской столовой при тюрьме. Заключённый Гесс периодически отказывался от еды. В ноябре 1959 года он стал тайком выбрасывать свою еду в унитаз и за полмесяца похудел на 10 кг до 45,5 кг[52]:399[62]:98. 26 ноября 1959 года Гесс попытался совершить самоубийство, вскрыв себе вены осколком разбитых очков. После предупреждения о наказании Гесс стал есть с большим аппетитом и был поставлен на усиленное питание и уже к концу декабря 1959 года поправился почти на 15 кг. Состояние здоровья Гесса доставляло немало хлопот тюремной администрации. Он продолжал жаловаться на желудочные колики от отравленной пищи[52]:316 и на головную боль, с ним случались психические приступы. В 1957 году узника обследовал психиатр, заключивший, что состояние пациента недостаточно для помещения его в психиатрическую клинику[52]:309. 22 июля 1977 года отчаявшийся получить освобождение Гесс ещё раз попытался покончить с собой. В конце 1978 года у Гесса случился инсульт, и его вновь поместили в британский военный госпиталь. Плохое состояние Гесса заставило тюремную дирекцию позаботиться о мерах в случае его смерти. В октябре 1982 года была достигнута договорённость, что останки Рудольфа Гесса будут переданы семье для захоронения[64]:96. Вольф Рюдигер Гесс взял на себя обязательства провести похороны отца без привлечения внимания общественности в семейном кругу[6]:355.

В разделе «Общение с внешним миром» тюремного устава заключённым предоставлялось право принимать одного посетителя один раз в два месяца. Свидание в присутствии переводчика и надзирателя продолжалось 15 минут, общение разрешалось только на немецком языке. Дата, точное время свидания и круг возможных посетителей определялся дирекцией. В 1952 году были разрешены ежемесячные свидания продолжительностью в 30 минут[6]:339. Рудольф Гесс ни разу не виделся ни с женой, ни с сыном со времени вылета в Шотландию в 1941 году и отказывался от свиданий с родными. Он не желал появляться перед родными в тюремной форме и в письме жене Ильзе писал: «Я категорически против всяких посещений при созданных здесь условиях. Я считаю недостойным встретиться с тобой или с кем бы то ни было в подобных обстоятельствах»[62]:107. Ильза Гесс объясняла отказ мужа тем, что свидание после такой длительной разлуки могло бы пробить брешь в непрочной стене психологической защиты Гесса. Впервые за долгие годы Гесс увиделся с 69-летней женой Ильзой и 32-летним сыном Вольфом Рюдигером лишь 24 декабря 1969 года, находясь на лечении в английском военном госпитале[к. 33][6]:353[25]:291[65]. Во время получасового свидания в присутствии директоров тюрьмы Гессы говорили о здоровье больного, о родне, образовании и будущей профессии сына. После выписки из госпиталя свидания с родными стали регулярными. До своей смерти Гесс побывал на 230 свиданиях с родными, в том числе, с невесткой, сестрой, женой брата, племянниками, но не с внуками[6]:354[25]:295. Свидания Гесса с родными в тюрьме проходили в специально отведённом для этого помещении с двумя входами, разделённым на две части деревянной перегородкой. На стороне посетителя на свидании обязательно присутствовали четыре директора тюрьмы, несколько надзирателей и переводчик. Гесса сопровождал на свидании надзиратель. На свиданиях запрещалось пожимать руки, обниматься и обсуждать исторические и политические темы[66].

Госпитализация Гесса в конце 1969 — начале 1970 годов в условиях холодной войны вызвала очередной виток противостояния между советской и западными администрациями тюрьмы. В декабре на охрану тюрьмы по графику заступили американцы, которые в отсутствие единственного заключённого в одностороннем порядке сняли охрану со сторожевых башен, на заседаниях директората тюрьмы 2 и 3 декабря 1969 года советский директор подполковник П. П. Тарутта потребовал восстановить установленный порядок несения охраны в тюрьме. Советская сторона расценила эти действия как начало манёвров с целью освобождения Гесса и закрытия союзнической тюрьмы[25]:292. Затем западные державы выставили условием возвращения Гесса в тюрьму некоторое смягчение условий его содержания: перевод заключённого в камеру большей площади с медицинской кроватью и большую продолжительность прогулок в саду. Тяжёлое состояние Гесса заставило задуматься и о действиях в случае его смерти. По действовавшему уставу тюрьмы заключённых следовало хоронить на её территории, а поскольку после смерти последнего заключённого Шпандау здание тюрьмы переходило к немецким властям, могила Гесса может превратиться в место поклонения неонацистов. В результате длительных переговоров 12 марта стороны приняли решение об определённом смягчении условий содержания Гесса по его возвращении из английского госпиталя и о кремации трупа и передаче праха заключённого для захоронения родным[65].

Вернувшегося в Шпандау заключённого № 7 перевели в сдвоенную камеру № 23, ранее служившую часовней. Гессу разрешили готовить себе в камере чай и кофе, пользоваться ножом и вилкой. В камере была установлена новые батарея отопления с регулировкой температуры и окна, которые Гессу разрешалось открывать и закрывать по своему желанию[25]:295. Дверь его камеры уже не закрывали. В камере напротив для Гесса поставили телевизор и кресло, и ему разрешили пользоваться пультом для переключения каналов. В телепрограмме Гесс подчёркивал интересующие его передачи, цензоры затем давали разрешение на их просмотр заключённым. В правой части тюремного коридора в распоряжении Гесса были гардероб, туалет и библиотека, в левой части было оборудовано ещё одно спальное место на время жарких летних ночей, комната для бритья и ванная. Гесс получил право свободно передвигаться по коридору. В распорядке дня заключённого появилась ещё одна часовая прогулка, а с июня 1977 года общее время прогулок составляло уже четыре часа. Рацион питания заключённого устанавливала тюремная медицинская комиссия[25]:295. В последние годы за престарелым Гессом ухаживал санитар — тунисец Абдалла Мелауи. Проживавший в непосредственной близости от тюрьмы, он каждое утро помогал Гессу принять душ, побриться и одеться, затем в медпункте проводил осмотр: взвешивал, мерил кровяное давление, пульс и температуру, делал массаж и выдавал положенные таблетки. Дважды в день Гессу позволялось бывать в санитарной комнате, где в кладовой хранилась его гражданская одежда, его кожаный лётный шлем, меховой лётный комбинезон и мундир капитана люфтваффе[6]:344, компас и наколенные часы лётчика[62]:65. Гесса освободили от работы, его обязали лишь убирать постель и ухаживать за цветами. Цензоры несколько ослабили свои требования к корреспонденции: Гессу позволили быть в курсе деятельности его адвоката по освобождению, а из доставляемых Гессу газет перестали вырезать все подряд новости. С 1982 года Гессу разрешили раз в неделю часовую беседу наедине с тюремным священником. В 1982 году по решению тюремной дирекции в саду для отдыха Гесса был построен домик площадью 3,75×2,65 м с и инфракрасным отоплением на зиму, в котором поставили кресло, стул, стол, настольную лампу и две скамьи. Строительство садового домика обошлось налогоплательщикам Берлина в 12 тыс. немецких марок. В 1984 году в тюрьме был установлен лифт, чтобы Гессу было удобнее спускаться на прогулку в сад, не пользуясь винтовой лестницей. На лифт в тюрьме Шпандау Сенат Берлина выделил 200 тыс. немецких марок[64]:95, 98.

С возрастом позиция Гесса в отношении тюремного персонала стала терпимее. Доверительные отношения на основе долгих бесед у Гесса сложились с подполковником Юджином Бёрдом, начинавшим службу в охране Шпандау в 1947 году, а в сентябре 1964 года назначенным на должность американского директора тюрьмы. В 1973 году Бёрд, сочувствовавший единственному заключённому своей тюрьмы, усыпив бдительность своих коллег по охране тюрьмы из других стран, вступил с ним в сговор и начал записывать воспоминания заместителя фюрера. Злоупотребляя служебным положением, Бёрд в нарушение тюремного устава за мелкие поблажки выуживал из Гесса признания о прошлых временах, просиживая часами у него в камере. Книга Бёрда в 1974 году стала бестселлером как в США, так и в Западной Германии и своего рода библией для правых кругов Западной Германии, требовавших досрочного освобождения «старца из Шпандау». Сам Бёрд за неуставные отношения с заключённым был уволен из армии. Из книги Бёрда следовало, что Гесс так и не признал свою вину и не раскаялся. Он хотел оставаться «самым верным из верных Гитлеру», и это была цель его жизни в тюрьме. Его взгляды в тюрьме не изменились, его воля не была сломлена. Гесс много общался с капелланом французского гарнизона Шарлем Габелем, посещавшим узника Шпандау в 1977—1986 годах. Его также уволили за передачу корреспонденции между Гессом и его семьёй в нарушение тюремных правил. Габель также проводил анализ остатков еды Гесса на предмет наличия в них ядов, как подозревал заключённый. Он также выступил с последним словом на похоронах Гесса в Вунзиделе.

В марте 1987 года Гесс с тяжёлой пневмонией вновь оказался в британском военном госпитале. Врачи диагностировали у заключённого также гипоксию мозга, следствием которой было определённое умственное расстройство. Спустя три недели быстро выздоровевший Гесс уже вернулся в тюрьму Шпандау[6]:356.

[Википедия]

Борьба за освобождение узника Шпандау
В 1950-х годах Нейрата, Редера и Функа освободили из заключения досрочно по состоянию здоровья[6]:335, в 1956 году по окончании 10-летнего срока заключения тюрьму Шпандау покинул Дёниц, 1 октября 1966 года освободились Ширах и Шпеер, полностью отбыв свои сроки наказания[6]:335. Гесс остался единственным заключённым тюрьмы Шпандау. Стоимость его содержания на начало 1970-х годов обходилась Сенату Западного Берлина в 600 тыс. немецких марок в год, а с течением времени превысила миллион[63]:40. Адвокат Гесса Зайдль, семья Гесса и его новые почитатели прилагали все усилия, чтобы добиться освобождения единственного узника Шпандау. Они стремились вызвать у общественности сочувствие к Гессу и вызвать волну возмущения: стареющего Рудольфа Гесса, ставшего жертвой мести и возмездия в «нечеловеческих условиях тюрьмы», убивают ужаснее, чем приговорённых к смертной казни в Нюрнберге. В 1952, 1955 и 1967 годах Ильза Гесс опубликовала в трёх томах переписку мужа с ней и адвокатом. Не раскаявшийся в Нюрнберге Рудольф Гесс в письмах семье в октябре и ноябре 1966 года по-прежнему не признавал приговор Международного военного трибунала и не соглашался на помилование: «Моя честь для меня выше моей свободы», «У историков не будет сомнений в том, что я категорически отвергал даже мысль о ходатайстве о помиловании»[67]:100. В 1984 году Ильза Гесс выпустила письма Гесса ещё раз в книге «Судьба в письмах», добавив собственные воспоминания о периоде с 1920-х до 1940-х годов. Вольф Рюдигер Гесс в 1974 году опубликовал претендующее на документальное издание «Гесс: Ни законности, ни человечности», собрав в нём воспоминания, письма и заявления протеста. Спустя десять лет он опубликовал книгу «Мой отец Рудольф Гесс», а в 1987 году — том избранных писем Гесса периода 1908—1933 годов. В пользу освобождения Гесса выступало всё больше политиков и юристов как в ФРГ, так и в других странах. Одни призывали принять гуманное решение о помиловании, другие стремились добиться освобождения Гесса и одновременно обвинить Нюрнбергский трибунал в несправедливости. Поддерживаемый населением Западной Германии, где Нюрнбергские процессы часто называли «юстицией победителей», Вольф Рюдигер Гесс заявил, что уже одного лишь «непостижимого приговора» его отцу достаточно для того, чтобы навсегда заклеймить Нюрнбергский трибунал как инструмент мести, а не права[6]:346. В 1968 году в день рождения Рудольфа Гесса немецкий профессор истории и правый публицист Бертхольд Рубин совершил в Шотландии прыжок с парашютом с гуманитарной миссией — придать сил кампании за освобождение уже достаточно натерпевшегося в тюрьме Гесса[68]:81[69]. В 1978 году молодёжная организация Национал-демократической партии Германии выступила с требованием наградить «лётчика мира», «посла мира» и «немецкого мученика» и «безукоризненного человека» Рудольфа Гесса Нобелевской премией мира[6]:359. Герхард Фрай и возглавляемый им Немецкий народный союз через газету Deutsche Nationalzeitung вели работу по героизации Гесса, который «несёт крест за всех немцев», и выпускали памятные медали в честь бывшего рейхсминистра и заместителя фюрера[6]:360.

Помилование последовательно отвергали не только сам заключённый, но и его адвокат и семья, избрав максималистскую стратегию делегитимизации Международного военного трибунала. Первое ходатайство об освобождении Гесса Альфред Зайдль подал ещё 15 ноября 1948 года и оставался верным своей версии о невиновности своего подзащитного. Принять аргументы Зайдля означало бы не только отказаться от основ послевоенного международного права, но и реабилитировать вместе с Гессом национал-социалистический режим в целом, что, разумеется, было неприемлемо для союзников. Супруга и сын Гесса 1 октября 1966 года в прессе обратились с тщательно подготовленным воззванием к общественности преодолеть равнодушие и инертность в отношении Рудольфа Гесса и просили внимания папы римского Павла VI, глав четырёх держав-победительниц, Всемирного совета церквей и Европейской комиссии по правам человека в Страсбурге[6]:347.

Вольф Рюдигер одновременно строил планы по похищению отца из Шпандау и на полном серьёзе предлагал Юджину Бёрду воспользоваться своим служебным положением и выпустить Гесса из тюрьмы, чтобы таким смелым поступком войти во все учебники истории. В январе 1967 года по инициативе Вольфа Рюдигера Гесса было организовано общество «Свободу Рудольфу Гессу», ставившее своей главной целью пропагандистскую работу с общественностью в Германии и за рубежом и непосредственную деятельность по оказанию влияния на тюремные власти с целью освобождения из заключения Рудольфа Гесса. Эту организацию возглавил генерал-майор вермахта и ветеран Второй мировой Макс Заксенхаймер, а после его смерти в 1973 году — член СвДП Эвальд Бухер, бывший федеральный министр юстиции и кандидат в федеральные президенты в 1964 году. Общество занималось сбором подписей, устраивало пресс-конференции, проводило правовые экспертизы и опросы общественного мнения, подавало прошения во все возможные инстанции, обращалось к влиятельным лицам в Германии и за её пределами, занималось выпуском бесплатных публикаций, освещавших активную деятельность организации. На пресс-конференции комитета в пользу освобождения Гесса, состоявшейся 6 мая 1975 года в боннском отеле «Бристоль» и приуроченной к предстоящему 30-летию со дня окончания Второй мировой войны, побывал советский журналист и историк Лев Безыменский. После выступления Эвальда Бухера, доложившего, что в обществе состоит около двух тысяч человек, а подписей за освобождение Рудольфа Гесса уже собрано 200 тысяч, на вопросы журналистов ответил Вольф Рюдигер Гесс, заявивший в частности, что у его отца нет оснований признать себя виновным и, если его помилуют, то он не примет помилование и добровольно останется в тюрьме[70]:212. К 1984 году было издано одиннадцать выпусков специальной газеты Spandau-Report общим тиражом более миллиона экземпляров. Frankfurter Allgemeine Zeitung шесть раз выходила со страничным рекламным объявлением общества в защиту Рудольфа Гесса. Все депутаты бундестага и отчасти ландтагов как минимум раз в год получали материалы о деятельности общества «Свободу Рудольфу Гессу». Наблюдавшееся с конца 1960-х годов подчинение гуманитарных требований политическим целям со временем вызвало непонимание у многих представителей общественности, выступавших за помилование единственного узника Шпандау. После выхода в 1984 году книги Вольфа Рюдигера Гесса от него отвернулся поддерживавший его прежде британский журналист Бернард Левин, а историк Голо Манн, хотя и написал предисловие к книге младшего Гесса, дистанцировался от «исторических перспектив» в его сочинении[6]:348.

Призывы общества «Свободу Рудольфу Гессу» подписало более 350 тыс. человек в разных странах мира, желавших своей подписью добиться помилования или по меньшей мере послаблений в условиях содержания стареющего заключённого. За освобождение Рудольфа Гесса высказались многие влиятельные лица: британский публицист Сефтон Делмер, депутат бундестага от СвДП Йозеф Эртль, бывший посол Франции в Германии Андре Франсуа-Понсе, физики и лауреаты Нобелевской премии Отто Ган и Вернер Гейзенберг, писатели Эрнст Юнгер и Карл Цукмайер, известный публицист-пацифист Курт Хиллер, епископ Иоганнес Лилье, председатель церкви и деятель движения за мир Мартин Нимёллер, барон Эвард Рассел, историк А. Дж. П. Тейлор и писатель Фридрих Франц фон Унру. За Гесса вступились и члены Нюрнбергского трибунала Фрэнсис Биддл, сэр Джеффри Лоуренс и Хартли Шокросс. За помилование Гесса выступали федеральные президенты Густав Хайнеман и Рихард фон Вайцзеккер. В списках подписантов также фигурировали имена правых политиков и публицистов Герхарда Фрая, Генриха Луммера и Гизельхера Вирзинга. Кампания по сбору подписей за освобождение Рудольфа Гесса, несмотря на гуманитарные мотивы многих из её участников, вылилась в эпизод холодной войны между Западом и Востоком. Сторонники освобождения Гесса, как правило, осуждали руководство Советского Союза и возлагали на него ответственность за то, что узник до сих пор томится в тюрьме Шпандау, этом западном аванпосте архипелага ГУЛАГ. Западные державы в своих ответах обществу «Свободу Рудольфу Гессу» использовали ту же аргументацию: они готовы освободить Гесса, но советское правительство противится. Согласно утверждению немецких историков-марксистов Курта Петцольда и Манфреда Вайсберга, в 1976, 1979 и 1981 годах СССР, следуя курсу на международную разрядку напряжённости, якобы заявлял о своём желании обсудить возможности принятия согласованного решения по вопросу Гесса, но на Западе эти импульсы проигнорировали. Также, по их словам, Советский Союз рассматривал вариант освобождения Рудольфа Гесса при условии, что он проведёт остаток своей жизни уединённо, не участвуя в политической жизни. Однако, согласно документам, опубликованным в 2007 году, во время конфиденциальных переговоров западные державы настаивали на освобождении Гесса, в то время как Советский Союз активно этому сопротивлялся[71][72]. По словам В. А. Черных, бывшего советским директором Межсоюзной тюрьмы Шпандау в 1983—1988 годах, в период с 1979 по 1986 год от Гесса на имя директоров Шпандау поступило пять обращений с просьбой об освобождении, причём уже на первое прошение Советский Союз ответил решительным отказом, а последние три советской стороной были вовсе проигнорированы[73]. 16 мая 1981 года британская газета London Evening News вышла с титульной полосой: «Советы хотят освободить Рудольфа Гесса», намекнув общественности о соответствующих конфиденциальных переговорах, но переговоры не состоялись. Все усилия общественности добиться освобождения Гесса по исключительно гуманитарным соображениям провалились из-за неготовности заключённого раскаяться, поступиться своими взглядами, определявшими его жизнь и отсутствием разумной критической позиции по этому поводу у адвоката и семьи, которые предпочли заняться политизацией «дела Гесса»[6]:352.

Смерть

Марш памяти Рудольфа Гесса в Вунзиделе, на баннере надпись «Мученики не умирают». 2004

Уничтоженное в 2011 году надгробие на могиле Рудольфа Гесса в Вунзиделе
17 августа 1987 года 93-летний Рудольф Гесс покончил с собой, повесившись в своей тюремной камере в Шпандау на кабеле электроудлинителя, закреплённого на оконной ручке. В кармане Гесса была обнаружена короткая прощальная записка, адресованная жене. 21 августа тело Гесса было передано семье, по поручению которой в Мюнхене была проведена вторая аутопсия. 17 сентября Контрольный совет официально признал смерть узника самоубийством. Первоначально Рудольфа Гесса похоронили в неназванном месте, затем 17 марта 1988 года его перезахоронили в узком кругу на семейном участке на лютеранском кладбище в Вунзиделе. На могиле Рудольфа Гесса было установлено надгробие с фразой «Я посмел», принадлежавшей средневековому рыцарю и публицисту Ульриху фон Гуттену[к. 34][6]:359. В 1995 году рядом с Гессом похоронили его вдову.

Расследованием обстоятельств смерти Рудольфа Гесса занималось Бюро специальных расследований британской Королевской военной полиции. В 2013 году результаты расследования были рассекречены и опубликованы в сети интернет на сайте правительства Великобритании. Однако анализ опубликованных материалов показывает, что часть из них сфальсифицирована, а документ, называемый «предсмертная записка», не является той запиской, которую извлекли из карманов заключенного после его смерти.[74]

После сообщения о смерти Рудольфа Гесса к тюрьме в Шпандау целыми автобусами устремились зеваки и почитатели бывшего заместителя фюрера. Одни желали посмотреть, что и как будут вывозить или уничтожать в Шпандау, другие организовали траурную вахту с поминальными свечами, венками и цветами[75]:9, третьи развернули полотнища военного флага Третьего рейха, ставшего символом неонацистов, и распевали все куплеты «Песни немцев». В тюрьме в это время во избежание культа Гесса уничтожались предметы, использовавшиеся для охраны Гесса, и его записи. Большая часть принадлежавших Гессу книг, картин и писем была упакована в 15 коробок и в конце сентября 1987 года передана его невестке Андрее Гесс. До этого некоторые предметы, принадлежавшие Гессу, были выкрадены британскими надзирателями, позднее они предложили семье Гесса выкупить их за полмиллиона немецких марок и в конце концов были арестованы в декабре 1988 года[6]:357. Документация межсоюзной тюрьмы Шпандау была переснята на плёнку и затем в присутствии директоров была сожжена. Каждая из четырёх держав-победительниц получила по 36 плёнок, содержавших 2 500 страниц. Последнее заседание дирекции тюрьмы состоялось 6 января 1988 года, после чего администрация тюрьмы была расформирована. Тюремные сооружения были полностью стёрты с лица земли. На месте тюрьмы был построен торгово-развлекательный центр Britannia Centre Spandau для британского гарнизона, а после вывода союзнических войск из Берлина с 1995 года в нём некоторое время размещались магазины сетей розничной торговли, в том числе Media Markt, ALDI и Kaiser’s.

Игнорируя официальное заявление о смерти Гесса и представленные доказательства, активисты организации «Свободу Рудольфу Гессу», до августа 1987 года добивавшейся освобождения Гесса из тюрьмы, с тем же упорством принялись продвигать версию об убийстве своего идола. Свидетелями в пользу версии убийства привлекались обслуживавший Гесса санитар тунисского происхождения Абдалла Мелауи и неназванный южноафриканский адвокат, который в свою очередь ссылался на показания некоего офицера израильской армии, а в доказательство — различные толкования высказываний директоров тюрьмы. Вскоре Вольф Рюдигер Гесс при поддержке Альфреда Зайдля выступил с публичным заявлением о том, что его отец был ликвидирован сотрудниками Особой воздушной службы при британском министерстве внутренних дел. Ко второй годовщине со дня смерти Рудольфа Гесса его сын выпустил книгу «Убийство Рудольфа Гесса?». Альфред Зайдль подал заявление по этому делу в суд, предоставив обширную документацию, тем не менее, в январе 1993 года прокуратура при земельном суде Берлина отвергла обвинения как безосновательные. Организация «Свободу Рудольфу Гессу» была переименована в «Общество Рудольфа Гесса» и занялась изданием пропагандистской литературы, прославлявшей Гитлера и Гесса как «великих немцев». Стремление неонацистов и правых радикалов Западной Германии превратить Гесса в своего идола наталкивалось на возмущение широких слоёв общественности в обоих немецких государствах, выливавшееся в демонстрации антифашистских организаций. В 1994 году Вольф Рюдигер Гесс выпустил книгу «Рудольф Гесс: Я ни о чём не сожалею», националистские, правоконсервативные идеи которой представляли собой национал-социалистическое мировоззрение, очищенное от антисемитизма. Альфред Зайдль издал том документации «Дело Гесса», осветивший его деятельность в качестве адвоката Рудольфа Гесса на протяжении более сорока лет.

Непосредственно после смерти Гесса почти по всей территории Западной Германии прокатилась волна демонстраций неонацистов под лозунгами «Месть за Рудольфа Гесса», «Союзники убили парттов. Рудольфа Гесса» и «Оккупанты — вон!» 18 августа 1987 года во Франкфурте-на-Майне группа под названием «Вервольфы» совершила нападение на автомобили американских войск, объявив свои действия «акцией возмездия за произвол оккупантов над Рудольфом Гессом»[6]:360. В дюссельдорфское бюро молодёжной организации СДПГ «Соколы» была брошена зажигательная бомба, а на его окне активисты из неонаци оставили надпись «Месть за Гесса»[75]:9[76]. 26 августа 1987 года полиция закрыла кладбище в Вунзиделе, осаждённое неонацистами в ожидании похорон Гесса, и задержала 84 человека. С этого времени каждый год в середине августа сотни преимущественно молодых неонацистов проводят демонстрации ко дню смерти Рудольфа Гесса, скандируя лозунг: «Рудольф Гесс — его убили!» Проведение митингов памяти Гесса в Вунзиделе было окончательно запрещено местной администрацией только в 2005 году[77], тем не менее, посещение могилы Гесса в Вунзиделе оставалось обязательным пунктом туристической программы правых радикалов, прибывавших в городок на автобусах, чтобы возложить на могилу венки с запрещённой символикой[78]. В 2011 году истекал срок аренды участка на кладбище, а церковный совет отказал внучке Гесса в продлении аренды ещё на 20 лет[79]. С согласия семьи в ночь на 20 июля того же года могила была вскрыта, останки извлечены, кремированы и развеяны над морем членами семьи[80]. Надгробие на могиле Гессов было уничтожено[81][82].

Мифологизация
После смерти национал-социалист Рудольф Гесс подвергся мифологизации в кругах правых экстремистов, превративших его в важный элемент своих агитационных стратегий, символ правого экстремизма и идола соответствующих молодёжных организаций. Правые экстремисты приводят события его жизни в подтверждение своих идей для укрепления коллективной идентичности правого движения и вербовки молодёжи. В стилизации истории Гесса выделяются четыре основных элемента: Гесс стал жертвой мести и произвола союзников, он именовался «лётчиком мира» и возводился в мученики, тем самым в Германии, пострадавшей от внешних сил, Гесс выступал воплощением настоящего немца. В клише, используемых правыми радикалами, британцы арестовали Гесса в нарушение норм международного права, ведь он являлся парламентёром по смыслу статьи 32 Положения о законах и обычаях сухопутной войны, хотя в действительности он был задержан как лётчик враждебного государства. Гесса несправедливо подвергли суду, союзниками в Международном военном трибунале руководила месть. Гесс не признал легитимность Нюрнбергского процесса и не раскаялся в своих деяниях до конца жизни, что свидетельствует о его мученичестве за идею. Узник Шпандау напоминал правым экстремистам о поражении Германии перед союзниками, продолжившими морально-психологическую войну против немцев как нации. Традиционные правые вокруг Немецкого народного союза и Республиканцев, целевой аудиторией которых является националистически настроенная часть традиционной буржуазии, используют только первых два мотива героизации Рудольфа Гесса, в то время как радикальные правые экстремисты в НДПГ, соответствующего толка ультраправые организации и политические активисты, среди которых преобладает бунтарски настроенная антибуржуазная молодёжь, манипулируют образом мученика и истинного немца[67]:95—109.

Почитание Рудольфа Гесса в среде правых экстремистов поддерживается распространением товаров соответствующей атрибутики, и такого разнообразия продукции не удостоился ни один другой политик Третьего рейха или военнослужащий вермахта. Помимо многочисленных публикаций о Гессе в издательствах правого толка распространяются аудиозаписи, например, рождественская речь заместителя фюрера 1936 года в сопровождении праздничного колокольного звона Берлинского и Зальцбургского соборов, почтовые открытки с портретом заместителя фюрера, его портреты на фоне чёрно-бело-красного флага с подписью «Рудольф Гесс жив!». Посылочные предприятия предлагают кофейные кружки и коврики для компьютерной мыши с изображением Гесса, футболки, худи и другую верхнюю одежду с мотивами портретов Гесса и надписями, например, «Рудольф Гесс — мученик за мир», «Рудольф Гесс — 46 лет в тюрьме», «Я ни о чём не сожалею»:105.

Комментарии
В письме сыну Клара Гесс писала: «Мы отдаём тебя Родине, если ты вернёшься живым, мы посчитаем это счастье за божий дар».
В Первую мировую этим орденом было награждено около четырёх с половиной миллионов человек. В архивах СС указывалось, что Гесс удостоился награды за то, что повёл своих солдат в атаку на позиции противника и был ранен.
В письме родителям Гесс описал ранение так: «Чистая сквозная рана с входным отверстием под левым плечом и выходным на спине. Ни одной сломанной кости… […] Выстрел из русской винтовки очень маленького калибра».
Этим неизвестным немцем был Карл Август Бендер, торговец пробкой и специями и почётный консул Германии в Сан-Фелиу-де-Гишольс. Неизвестно, проводился ли конкурс по его собственной инициативе или по просьбе баварского правительства.
Э. Ганфштенгль в своих мемуарах указывает, что это были не столько камеры, сколько небольшая анфилада комнат, образующая квартиру.
нем. mein Rudi, mein Hesserl
Согласно журналу свиданий Гесса в Ландсбергской тюрьме, хранящемуся в Мюнхенском государственном архиве, с 24 июня по 12 ноября 1924 года Хаусхофер побывал в Ландсбергской тюрьме восемь раз и провёл там в общей сложности 22 часа.
Трибуном Гитлера метко назвал Хаусхофер, а Гесс мгновенно с восхищением подхватил в личной корреспонденции.
Альфред Розенберг жаловался: «К Гитлеру просто не подойти, постоянно вьётся вокруг него этот Гесс».
В 1932 году Гесс занял второе, а в 1934 году — первое место.
Известно и другое признание Ильзы Гесс о том, что от своего брака она получила столько же, сколько конфирмантка.
Гесс во главе списка из 16 амтсляйтеров был произведён в рейхсляйтеры распоряжением Гитлера от 2 июня 1933 года.
нем. Parteigenosse Heß
Речи Гесса открывали и закрывали съезды НСДАП.
Дочь и сын Борманов получили в честь крёстных Гессов имена Ильза и Рудольф.
По утверждению Яна Флеминга, единодушие мюнхенских астрологов обеспечили британские спецслужбы.
По воспоминаниям Рохуса Миша, Гесс считал, что военная форма спасёт ему жизнь после приземления в Великобритании, ведь там щепетильно относятся к военным, а человека в гражданской одежде, прыгнувшего с неопознанного самолёта с парашютом, скорее поставят к стенке.
У некоторых биографов Гесс повредил ногу при неловком приземлении.
Роман Батталья — сын польского юриста и дипломата барона Рожера Баттальи. До войны служил дипломатом в Варшаве, Париже и Данциге.
нем. Albrecht Horn. Иногда встречается написание «Хорн».
«Что такое парадокс? — Это когда в Третьем рейхе второй человек драпает первым». «Черчилль встречает Гесса словами: „Так это вы тот сумасшедший?“ — „Нет, — скромно отвечает Гесс, — я только заместитель“».
Спустя годы Гитлер одним из главных условий мирных переговоров называл «выдачу предателя», которого следует повесить.
Специалист по разведке в штабе Гесса Пфеффер фон Заломон был арестован СС и исключён из партии. Карл Хаусхофер подвергся длительным допросам в гестапо и был помещён под домашний арест. Альбрехт Хаусхофер более двух месяцев находился под арестом в гестапо. Секретари Гесса, его шофёр Рудольф Липперт, авиамеханик Ноймайер, профессор Герль, астрологи д-р Людвиг Шмитт и Эрнст Шульте Штратхаус были арестованы гестапо и сгинули в концентрационных лагерях, по словам Рохуса Миша, их поместили под специальный надзор в отдельном бараке в Заксенхаузене. Альфреда Гесса лишили должности и исключили из партии. Адъютанты Карл Хайнц Пинч и Альфред Лейтген лишились званий и партбилетов, отправлены в концлагерь и оказались на фронте в Сталинграде.
Немецкие историки М. Гёртемакер и Р. Шмидт указывают, что кодовое название досье «Чёрная Берта» — прозвище Рудольфа Гесса в гомосексуальных кругах Мюнхена и Берлина. Питер Пэдфилд со ссылкой на Бэллу Фромм упоминает прозвище Гесса «Чёрная Грета».
Год основания Антанты.
Густав Гилберт — переводчик коменданта Нюрнбергской каторжной тюрьмы и психолог-эксперт Международного военного трибунала на Нюрнбергском процессе.
Присутствовавший на Нюрнбергском процессе советский карикатурист Борис Ефимов подметил, что Гесс особенно контрастировал с дородным, румяным и возбуждённым Герингом: лицо Гесса представляло собой землисто-жёлтую, бескровную, высушенную, как у тысячелетней мумии, маску, а глубоко провалившиеся глаза под невообразимо мохнатыми бровями казались пустыми глазницами черепа.
А. Шпеер упоминает холщовые тапочки с толстой шерстяной подошвой.
Маргарита Александровна Неручева работала переводчиком и цензором в тюрьме Шпандау в 1957—1963 годах. По воспоминаниям А. Шпеера, они с Гессом прозвали её «красоткой Маргарет».
Виктор Кириллович Ефремов занимал должность советского директора тюрьмы Шпандау в 1971—1973 годах.
По словам А. Шпеера, в Великобритании Рудольф Гесс в соответствии с международными соглашениями получал жалованье капитана.
Ильза Гесс издала письма мужа из Шпандау в 1966 году.
В конце ноября 1969 года у Гесса внезапно открылась прободная язва двенадцатиперстной кишки, быстро затянувшаяся, но вызвавшая сужение толстого кишечника и перитонит, чуть было не стоивший Гессу жизни. С необходимостью госпитализации заключённого согласились все четыре директора. Гесс поначалу отказывался лечиться и собирался умереть, но в конце концов внял уговорам американского директора Ю. Бёрда и находился на излечении в английском госпитале с 24 ноября 1969 по 13 марта 1970 года.
Девиз Гуттена «Я посмел» (нем. Ich hab's gewagt) впервые появился в его полемическом произведении 1521 года, в котором он последовательно и бескомпромиссно обличал Римскую католическую церковь. В 1522 году Ульрих фон Гуттен самоотверженно выступил против трирского архиепископа и потерпел поражение, окончив жизнь в ссылке на Цюрихском озере. На могиле Рудольфа Гесса фраза Гуттена была призвана напомнить о миссии мира Рудольфа Гесса в мае 1941 года и заявить о нём как о символе мира в Европе. Одновременно изречение Гуттена на надгробии содержало призыв к его последователям среди националистов, правых консерваторов и неонацистов продолжить борьбу за достижение настоящих целей, скрывавшихся за усилиями освободить Гесса из тюрьмы.
Примечания
↑ Показывать компактно
Немецкая национальная библиотека, Берлинская государственная библиотека, Баварская государственная библиотека и др. Record #11855039X // Общий нормативный контроль (GND) — 2012—2016.
идентификатор BNF: платформа открытых данных — 2011.
SNAC — 2010.
Гесс Рудольф // Большая советская энциклопедия: [в 30 т.] / под ред. А. М. Прохоров — 3-е изд. — М.: Советская энциклопедия, 1969.
Rainer F. Schmidt. Rudolf Heß - Botengang eines Toren? - Der Flug nach Großbritannien vom 10. Mai 1941. — 2. Auflage. — Düsseldorf: Econ, 2000. — ISBN 3-43018016-3.
Kurt Pätzold und Manfred Weißbecker. Rudolf Heß – Der Mann an Hitlers Seite. — 1. Auflage. — Leipzig: Militzke, 2003. — ISBN 3-86189-609-5.
W.R. Heß. Mein Vater Rudolf Heß. Englandflug und Gefangenschaft. — München, 1985.
W. Schwarzwäller. Der Stellvertreter des Führers Rudolf Heß. Der Mann in Spandau. — Wien/München, 1974.
Peter Padfield. Chapter Three. Hess // Hess, Hitler and Churchill. The Real Turning Point of the Second World War - A Secret History. — London: Icon Books Ltd, 2013. — ISBN 9781848316188.
Х. Томас. Гесс. Рассказ о двух убийствах // Вопросы истории : журнал. — 1990. — № 4.
Эрнст Ганфштенгль. Глава 3. Одна сторона статуи // Гитлер. Утраченные годы. Воспоминания сподвижника фюрера. 1927—1944. — М.: Центрполиграф, 2007. — ISBN 978-5-9254-2945-1.
Holger H. Herwig. The Demon of Geopolitics: How Karl Haushofer "Educated" Hitler and Hess. — Lanham: Rowman & Littlefield Publishers, 2016. — ISBN 978-1442261136.
Отто Штрассер. Гитлер и я. — Ростов-на-Дону: «Феникс», 1999. — ISBN 5-222-00645-Х.
М. Подковиньский. Ещё раз о Гессе // В окружении Гитлера. — М.: Международные отношения, 1981.
Eugene K. Bird. "Stehen Sie auf, Nummer 7" // Der Spiegel : журнал. — 1974. — № 17.
Peter Longerich. Hitlers Stellvertreter. Führung der Partei und Kontrolle des Staatsapparates durch den Stab Heß und die Partei-Kanzlei Bormann. — München: K. G. Saur Verlag, 1992. — ISBN 3-598-11081-2.
Dieter Rebentisch. Führerstaat und Verwaltung im Zweiten Weltkrieg: Verfassungsentwicklung und Verwaltungspolitik 1939–1945. — Stuttgart: Franz Steiner Verlag Wiesbaden GmbH, 1989. — ISBN 3-515-05141-4.
Roy Conyers Nesbit, George van Acker. The Flight of Rudolf Hess: Myths and Reality. — Stroud: Sutton Publishing Ltd, 1999. — ISBN 978-0750923866.
James Leasor. The Uninvited Envoy. — New York Toronto London: McGraw-Hill Book Company, Inc, 1962.
И. Фест. Глава IV. У цели // Адольф Гитлер. — М.: Парус, 1993. — Т. 2. — ISBN 5-87964-005-1.
И. Фест. Глава I. Легальная революция // Адольф Гитлер. — М.: Парус, 1993. — Т. 2. — ISBN 5-87964-005-1.
Эрнст Генри. Гитлер над Европой? Гитлер против СССР. — М.: ИПЦ «Русский раритет», 2004. — ISBN 5-7034-0139-9.
Große Deutsche Kunstausstellung im Haus der Deutschen Kunst zu München (нем.) S. 49. Digitale Bibliothek des Bibliotheksservice-Zentrums Baden-Württemberg und der Verbundzentrale des GBV (1937). Дата обращения 24 сентября 2016.
Tobias Ronge. Das Bild des Herrschers in Malerei und Grafik des Nationalsozialismus. Eine Untersuchung zur Ikonografie von Führer- und Funktionärsbildern im Dritten Reich. — Berlin: Lit Verlag, 2010. — ISBN 978-3-643-10856-2.
Norman J. W. Goda. Kalter Krieg um Speer und Heß: Die Geschichte der Gefangenen von Spandau. — Frankfurt/Main: Campus Verlag GmbH, 2009. — ISBN 978-3-593-38871-7.
Tim Schanetzky. «Kanonen statt Butter» // Kanonen statt Butter: Wirtschaft und Konsum im Dritten Reich. — München: Verlag C.H.Beck oHG, 2015. — ISBN 978-3-406-67515-7.
Г. Л. Розанов. Германия под властью фашизма (1933—1939 гг.). — М.: «Международные отношения», 1964.
Нюрнбергский процесс. Сборник материалов в 8-ми томах / Лебедева Н. С. — М.: Юридическая литература, 1999. — Т. 8.
Энциклопедический словарь крылатых слов и выражений / Авт.-сост. В. Серов. — М.: Локид-Пресс, 2005. — ISBN 5-320-00323-4.
Manvell, Fraenkel, 1971, pp. 37, 60, 62.
М-во иностр. дел СССР. Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937—1939 / Бондаренко А. П., Земсков И. Н. и др.. — М.: Политиздат, 1981. — Т. 2.
М. Гус. «Тайная» миссия Гесса // Военно-исторический журнал : журнал. — 1960. — № 9.
Альберт Шпеер. Воспоминания. — М.: «Захаров», 2010. — ISBN 978-5-8159-1037-9.
Фалин В. М. Второй фронт. Антигитлеровская коалиция: конфликт интересов. — М.: ЗАО Изд-во Центрполиграф, 2000. — ISBN 5-227-00853-1.
Armin Nolzen. Der Heß-Flug vom 10. Mai 1941 und die öffentliche Meinung im NS-Staat // Skandal und Diktatur. Öffentliche Empörung im NS-Staat und in der DDR / Hg. von Martin Sabrow. — 1. Auflage. — Göttingen: Wallstein Verlag, 2004. — ISBN 978-3892447917.
Рохус Миш. Полёт Гесса // Я был телохранителем Гитлера. — М.: Текст, 2010. — ISBN 978-5-7516-0762-3.
James Douglas-Hamilton. Introduction by Roy Conyers Nesbit // The Truth About Rudolf Hess. — Edinburgh: Mainstream Publishing, 2012. — ISBN 9781780577913.
Nesbit, van Acker, 2011, pp. 72–73.
Bird, 1974, p. 15.
Nesbit, van Acker, 2011, p. 39.
Nesbit, van Acker, 2011, pp. 46–51.
Роберт Э. Герцштейн. Война, которую выиграл Гитлер. — Смоленск: Русич, 1996. — ISBN 5-88590-223-2.
У. С. Черчилль. Вторая мировая война. — М.: ТЕРРА — Книжный клуб, 1998. — Т. 3. — ISBN 5-300-01671-3.
Rainer F. Schmidt. Der Heß-Flug und das Kabinett Churchill. Hitlers Stellvertreter im Kalkül der britischen Kriegsdiplomatie Mai–Juni 1941 // Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte : журнал. — 1994. — № 41.
Городецкий Г. Миф «Ледокола»: Накануне войны. — М.: Прогресс-Академия, 1995. — ISBN 5-85864-065-6.
Ф. Дикин, Г. Стори. Дело Рихарда Зорге. — М.: ТЕРРА, 1996. — ISBN 5-300-00788-9.
Manfred Görtemaker. Der Flug des Paladins (нем.). Mission in England S. 63. Der Spiegel (2. Juni 2001). Дата обращения 25 июля 2016.
Розанов Г. Л. Сталин — Гитлер. Документальный очерк советско-германских дипломатических отношений. 1939—1941 гг. — М.: «Международные отношения», 1991.
Червов Н. Ф. Провокации против России. — М.: ОЛМА-ПРЕСС Образование, 2003. — ISBN 5-94849-445-4.
История дипломатии / под ред. А. А. Громыко, И. Н. Земскова, В. А. Зорина, В. С. Семёнова, М. А. Харламова. — М.: Политиздат, 1975. — Т. IV.
Проэктор Д. М. Фашизм: путь агрессии и гибели. — 2-е изд., доп.. — М.: Наука, 1989. — ISBN 5-02-008972-9.
А. Шпеер. Шпандау. Тайный дневник. — М.: Захаров, 2014. — ISBN 978-5-8159-1266-3.
Hess in Britain. Review of The Case of Rudolf Hess (англ.) p. 836. British Medical Journal (1 May 1948). Дата обращения 25 июля 2016.
М. Ю. Рагинский. Нюрнберг: перед судом истории. Воспоминания участника Нюрнбергского процесса. — М.: Политиздат, 1986.
Г. М. Гилберт. Нюрнбергский дневник. — М.: Вече, 2012. — ISBN 978-5-9533-5337-3.
Б. Е. Ефимов. Десять десятилетий о том, что видел, пережил, запомнил. — М.: Вагриус, 2000. — ISBN 5-264-00438-2.
И. Д. Гофман. Нюрнберг предостерегает. — Полтава, 2007. — ISBN 966-7879-01-1.
Rebecca West. Greenhouse with Cyclamens I (1946) // A Train of Powder. — New York: Open Road Integrated Media, 2010. — ISBN 978-1-4532-0722-2.
Нюрнбергский процесс. Сборник материалов в 8-ми томах / Лебедева Н. С.. — М.: Юридическая литература, 1996. — Т. 6.
А.Плотников. Неизвестные документы Нюрнбергского трибунала. Первый аффидевит Гауса. // Москва.
Manvell, Fraenkel, 1971, pp. 162–163.
М. А. Неручева. Сорок лет одиночества. — М.: Парус, 2000. — ISBN 5-89410-015-1.
В. К. Ефремов. Возмездие срока не имеет. …Мы не забудем никогда. — М.: Книжный мир, 2011. — ISBN 978-5-8041-0576-2.
Charles Gabel. "Die Russen fallen über die Himbeeren her" // Der Spiegel : журнал. — 1987. — № 35.
П. П. Тарутта. Работа в Шпандау. Дата обращения 25 июля 2016.
Becker, Lutz und Guido Knopp. Rudolf Heß. Der letzte von Spandau (нем.) (1987). Дата обращения 28 сентября 2016.
Michael Kohlstruck. Fundamentaloppositionelle Geschichtspolitik. Die Mythologisierung von Rudolf Heß im deutschen Rechtsextremismus // Geschichtspolitik. Wer sind ihre Akteure, wer ihre Rezipienten / Claudia Fröhlich, Horst-Alfred Heinrich. — Stuttgart: Franz Steiner, 2004. — ISBN 3-515-08246-8.
Ф. Д. Волков. Тайное становится явным: Деятельность дипломатии и разведки западных держав в годы второй мировой войны. — М.: Политиздат, 1989. — ISBN 5-250-00481-4.
„Rudolf Heß Marsch“ - Kristallisationspunkt der militanten Rechten (нем.). Antifaschistisches Infoblatt (29. September 1992). Дата обращения 25 июля 2016.
Безыменский Л. А. Разгаданные загадки третьего рейха. 1933—1941. — М.: Издательство Агентства печати Новости, 1981.
Dominic Casciani. British sympathy for jailed Nazi. BBC (28 сентября 2017).
Peter Day. Russia blocked UK plans to free Rudolf Hess. The Daily Telegraph (28 сентября 2017).
В. А. Черных. Смерть Рудольфа Гесса. Как это было на самом деле.. Литературная Газета (2010 год).
Плотников А. Н. Материалы расследования в тюрьме Шпандау фальсифицированы? // Вестник Академии военных наук, № 1, 2016..
Анатолий Френкин. Конец узника Шпандау // «Литературная газета» : газета. — 1987. — № 35.
Der Tod von Rudolf Heß (нем.). Antifaschistisches Infoblatt (21. Dezember 1987). Дата обращения 28 сентября 2016.
Hans Holzhaider. Grab von Rudolf Heß existiert nicht mehr (нем.). Süddeutsche Zeitung (21. Juli 2011). Дата обращения 3 июня 2016.
Mareike Rehberg. Ende eines Wallfahrtsortes (нем.). Der Stern (21. Juli 2001). Дата обращения 25 июля 2016.
Siobhan Dowling. Rudolf Hess's body removed from cemetery to deter Nazi pilgrims. The Guardian (21 июля 2011). Дата обращения 31 июля 2016.
Thomas Doerfler. The enduring myth of Rudolf Hess. BBC News (22 июля 2011). Дата обращения 25 июля 2016.
Top Nazi Rudolf Hess exhumed from 'pilgrimage' grave. BBC News (21 июля 2011). Дата обращения 27 февраля 2013.
Кристиан Ридль. Вунзидель: зловещая тень заместителя Гитлера исчезла с его могилой. Deutsche Welle (23 июля 2011). Дата обращения 25 июля 2016.
Литература
на русском языке
Гесс, Рудольф / Вишлёв О. В. // Гермафродит — Григорьев. — М. : Большая российская энциклопедия, 2007. — С. 30. — (Большая российская энциклопедия : [в 35 т.] / гл. ред. Ю. С. Осипов ; 2004—2017, т. 7). — ISBN 978-5-85270-337-8.
Пэдфилд П. Секретная миссия Рудольфа Гесса. — М.: Русич, 2010. — ISBN 5-8138-0072-7.
Эванс Р. Третий рейх. Дни триумфа, 1933—1939 = The Third Reich in Power. — М.: У-Фактория, 2010. — ISBN 978-5-9757-0532-7.
Эванс Р. Третий рейх. Дни войны. 1939—1945 = The Third Reich at War. — М.: У-Фактория, 2010. — ISBN 978-5-9757-0535-8.
Плотников А.Н. Тайна смерти Рудольфа Гесса: Дневник надзирателя Межсоюзной тюрьмы Шпандау. - М.:Кучково поле, 2018 - ISBN 978-5-9950-0914-6.
на других языках
Bird, Eugene. The Loneliest Man in the World. — London : Martin Secker & Warburg, 1974.
Hess, Wolf Rüdiger. My Father Rudolf Hess. — London : W.H. Allen, 1987. — ISBN 0-352-32214-4.
Manvell, Roger,, Fraenkel, Heinrich. Hess: A Biography. — London : Granada, 1971. — ISBN 0-261-63246-9.
Nesbit, Roy Conyers,, van Acker, Georges. The Flight of Rudolf Hess: Myths and Reality. — Stroud : History Press, 2011. — ISBN 978-0-7509-4757-2.
Документальные фильмы
«Последний узник Шпандау» (документальный телефильм Олега Ряскова из цикла «Тайны века», Россия, 2003).
«Секретное дело Гесса» (нем. Geheimakte Heß; документальный фильм Олафа Розе и Михаэля Фогта, Германия, 2004)
«Любить Гитлера. „Смертельный полёт“ Гесса» (документальный фильм Алексея Горовацкого, Россия, 2004).
«Любимый предатель Гитлера» (документальный телефильм Владимира Ивакина из цикла «Секретные истории», Россия, 2006).
«Тайный полёт Гесса» (документальный телефильм Михаила Кузовенкова из цикла «Рассекреченная история», Россия, 2015).
Ссылки
Wikiquote-logo.svg В Викицитатнике есть страница птеме
Рудольф Гесс
FOI release. Royal Military Police investigation reports into the death of Rudolf Hess, Allied Prisoner No 7 in Spandau Prison, Berlin, 1987. gov.uk (12 марта 2013).
Артём Кречетников. Зачем Рудольф Гесс полетел в Британию?. BBC (10 мая 2016). Дата обращения 28 мая 2016.
Смерть Рудольфа Гесса. Как это было на самом деле.. Официальная версия событий от советского директора МТШ (19 декабря 2016).

[Википедия]

10 мая 1941 года (суббота). 614-й день войны

[Waralbum.Ru]

4 НОЯБРЯ 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/014.7p4xi4mjyh44wswwgss0ogwkw.ejcuplo1l0oo0sk8c40s 8osc4.th.jpeg
Фото: Военнослужащие люфтваффе изучают данные аэрофотосъемки в период Битвы за Британию. Абвиль (Abbeville), 1940 г.

Источник: Hellmuth Günther Dahms. «Der Zweite Weltkrieg». F.A. Herbig Verlagsbuchhandlung GmbH. München, 1999.

Категория: Битва за Британию, Оккупация Франции
Информация о фото
Место съемки: Абвиль, департамент Сомма, Франция
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

26 ОКТЯБРЯ 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1120722.6wmbswelcrwoko4080s04gs84.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Улица Пэлл-Мэлл в Лондоне после немецкого авианалета. В центре кадра — разбитый автомобиль «Хамбер» (Humber).

Источник информации о фото:
1. www.independent.co.uk

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: октябрь 1940

[Waralbum.Ru]

27 СЕНТЯБРЯ 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1110432.d3y452b3u1c8k80gkk8kokg0o.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Поврежденный памятник адмиралу Нельсону в здании «Гилдхолл» в Лондоне.

«Гилдхолл» (Guildhall) пострадал от пожара, возникшего в результате бомбардировки Лондона немецкой авиацией в конце декабря 1940 г.

Источник: «Beaton. Photographs». Jonathan Cape. London, 2012.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: январь 1941
Автор: Сесил Битон (Cecil Beaton) (57)

[Waralbum.Ru]

19 СЕНТЯБРЯ 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/ritterkreuz_1.4hoxfu69umioow8k0wcgw488k.ejcuplo1l0 oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Командир 2-й группы 76-й эскадры тяжелых истребителей (II.Gruppe/Zerstörergeschwader 76) гауптман Эрих Грот (Erich Groth, 1907 — 1941) и командир 2-й эскадрильи 76-й эскадры тяжелых истребителй (2.Staffel/I.Gruppe/Zerstörergeschwader 76) обер-лейтенант Ганс-Иоахим Ябс (Hans-Joachim Jabs, 1917 — 2003) после церемонии награждения их Рыцарскими крестами. На дальнем плане — истребитель Мессершмитт Bf.110.

Ябс первую воздушную победу одержал 12.05.1940 г., сбив французский истребитель Хок-75А. Всего же в ходе боев над Францией он одержал 7 побед, сбив 5 французских самолетов и два британских "Спитфайра". К 1 октября 1940 г. обер-лейтенант Ябс за 19 побед был награжден Рыцарским Крестом. В дальнейшем прошел переподготовку в качестве пилота ночного истребителя. С 1 марта 1944 г. Ябс был командиром NJG1. Всего в ходе участия в боевых действиях Ябс выполнил 710 боевых вылетов. На его счету было 50 побед, из них 31 он одержал, летая в качестве ночного истребителя.

Грот в ходе боев над Францией и в Битве за Британию одержал 12 побед. 12.08.1941 г. его Bf.110С в условиях плохой погоды потерпел аварию в районе Киркенеса, Норвегия. Грот и его бортрадист-стрелок обер-фельдфебель Герберт Мухе (Herbert Muche) погибли. Посмертно ему присвоили звание майора.

Источник информации о фото:
1. www.warbirds.ru

Категория: Битва за Британию, Немецкие авиаторы
Информация о фото
Время съемки: 01.10.1940
Автор: Бено Вундсхаммер (Benno Wundshammer) (16)

[Waralbum.Ru]

13 СЕНТЯБРЯ 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/messerschmitt_bf_109e4_9_jg3_yellow_3_hans_stechma nn_france_1940_2_1.2vs9b3oah2g4swkg0sw8owcsc.ejcup lo1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Техник оказывает помощь пилоту истребителя Мессершмит Bf.109E4-9 (Желтая 3) 3-й истребительной эскадры (JG3) обер-фельдфебелю Гансу Штехманну (Hans Stechmann, 1918 – 1994) перед вылетом. Г. Штехманн совершил около 400 боевых вылетов.

Источник информации о фото:
1. www.warbirds.ru

Категория: Битва за Британию, Мессершмитт BF.109, Немецкие авиаторы, Жизнь немецких войск
Информация о фото
Место съемки: Франция
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

1 АВГУСТА 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1100818.brbcgpwsx6o0sgw8w88gksccw.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Оружейники и авиаторы люфтваффе у бомбы, подготавливаемой к подвеске на бомбардировщик Ю-88 (Junkers Ju 88) перед налетом на цели в Великобритании.

Источник: Adam Tooze. «Ökonomie der Zerstörung». Siedler Verlag in der Varlagsgruppe Random House GmbH. München, 2007.

Категория: Битва за Британию, Юнкерс Ю-88, Жизнь немецких войск
Информация о фото
Время съемки: октябрь 1940

[Waralbum.Ru]

27 ИЮЛЯ 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1110440.4fw4ycij7gg048gcc0coggk8c.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Девушки из вспомогательной службы Военно-Воздушных Сил Великобритании (Women's Auxiliary Air Force, WAAF) внутри заградительного аэростата.

Источник: «Beaton. Photographs». Jonathan Cape. London, 2012.

Категория: Битва за Британию, Женщины на войне
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: май 1941
Автор: Сесил Битон (Cecil Beaton) (57)

[Waralbum.Ru]

26 ИЮЛЯ 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1110533.9ng9b2k7pssgc4g4gcwok40gk.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Немецкие бомбардировщики Хейнкель He 111 в полете к целям в Великобритании.

Источник: Paul Kennedy. «Die Casablanca-Strategie. Wie die Allierten den Zweiten Weltkrieg gewannen». Verlag C.H. Beck oHG. München, 2012.

Источники информации о фото:
1. www.bpk-bildagentur.de
2. Bild-Nr.: 30028616

Категория: Битва за Британию, Хейнкель He-111
Информация о фото
Время съемки: октябрь 1940

[Waralbum.Ru]

9 ИЮЛЯ 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/kent.9kz6d79bwm4ggkooc0kw4kcwg.ejcuplo1l0oo0sk8c40 s8osc4.th.jpeg
Фото: Канадский летчик флайт-лейтенант Джон Кент (John Alexander «Johnny»Kent, 1914 — 1985) из 303-й эскадрильи британских Королевских ВВС (No. 303 Squadron RAF) улыбается, стоя у своего истребителя «Харрикейн» (Hawker Hurricane). Всего, за время участия в боевых действиях А. Кент одержал 13 воздушных побед.

Источник: www.rcaf-arc.forces.gc.ca.

Категория: Битва за Британию, Авиаторы других стран, Харрикейн
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940
Автор: Фриц Грессель (Fritz Gressel) (2)

[Waralbum.Ru]

6 ИЮЛЯ 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1110437.don9rtwzwxcs84sw4w8g0cg8s.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Вид на помещение музея восковых фигур (музей мадам Тюссо) в Лондоне, разрушенное немецкой авиабомбой.

Источник: «Beaton. Photographs». Jonathan Cape. London, 2012.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в тылу в Германии
Информация о фото
Место съемки: Лондон
Время съемки: сентябрь 1940
Автор: Сесил Битон (Cecil Beaton) (57)

[Waralbum.Ru]

21 ИЮНЯ 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1100360.df2v9w9ctdkw4s8coscgs4w4s.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Наземный персонал британского аэродрома закатывает истребитель «Спитфайр» (Supermarine Spitfire) с неполадкой двигателя в ангар.

Источник: «Die Luftschlacht um England». Bechtermünz Verlag GmbH. Eltville am Rhein, 1994.

Категория: Битва за Британию, Спитфайр
Информация о фото
Место съемки: Великобритания

[Waralbum.Ru]

27 МАЯ 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1100912.g2ywf4rrwbkgkkgc08c4cg8w.ejcuplo1l0oo0sk8 c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Двухэтажный автобус в бомбовой воронке у станции лондонского метро «Белхэм» (Balhem) после налета немецкой авиации.

Источник: «Bilder des Zweiten Weltkrieges». Hrsg. von Michail Sontheimer. Deutsche Verlags-Anstalt. München, 2005.

Источник информации о фото:
1. rarehistoricalphotos.com

Категория: Битва за Британию, Автомобили Великобритании, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: октябрь 1940

[Waralbum.Ru]

11 АПРЕЛЯ 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/he.exokgvbt3a8k0kooog0owgo4s.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8 osc4.th.jpeg
Фото: Британские военнослужащие рассматривают хвостовую часть сбитого немецкого бомбардировщика Хейнкель He-111, лежащую на английском пляже.

Источник: www.nationaalarchief.nl.

Категория: Битва за Британию, Хейнкель He-111, Жизнь британских войск
Информация о фото
Место съемки: Англия, Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

7 МАРТА 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/bf109.7jbhkwyxprwgo8og4gcg44kg8.ejcuplo1l0oo0sk8c4 0s8osc4.th.jpeg
Фото: Истребители Мессершмитт Bf.109E командира 26-й эскадры люфтваффе (JG26 «Schlageter») майора Адольфа Галланда (выбирается из кабины) и его ведомого на рулежной дорожке аэродрома в северной Франции.

Благодарим пользователя istorik1976 за ценные дополнения к описанию фотографии.

Категория: Битва за Британию, Мессершмитт BF.109, Жизнь немецких войск
Информация о фото
Место съемки: Франция
Время съемки: октябрь 1940

[Waralbum.Ru]

4 МАРТА 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/greim_munheberg.e53uf2hbonwwk000wcc0scok4.ejcuplo1 l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Командующий V авиакорпусом люфтваффе генерал авиации Роберт Риттер фон Грейм (Robert Ritter von Greim, 1892 - 1945) и командир 2-й группы 26-й истребительной эскадры люфтваффе (II./JG26) гауптман Иоахим Мюнхеберг (Joachim Müncheberg, 1918 — 1943) беседуют в неформальной обстановке в период Битвы за Британию.

Источник: www.nationaalarchief.nl.

Категория: Битва за Британию, Немецкие авиаторы, Жизнь немецких войск, Командование Германии
Информация о фото
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

27 ФЕВРАЛЯ 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1100372.bwevli6t0tw8g0ccg0c4c0088.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Британские саперы обезвреживают немецкую авиабомбу вблизи так называемого «немецкого госпиталя» (German Hospital) в Лондоне.

На переднем плане — лейтенант Р. Дэвис (R. Davies).

Источник: «Die Luftschlacht um England». Bechtermünz Verlag GmbH. Eltville am Rhein, 1994.

Источник информации о фото:
1. www.gettyimages.de

Категория: Лучшее, Битва за Британию, Жизнь британских войск
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: сентябрь-октябрь 1940

[Waralbum.Ru]

26 ФЕВРАЛЯ 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/464.3plrhy14v7uo8kwsww8wckkwc.ejcuplo1l0oo0sk8c40s 8osc4.th.jpeg
Фото: Немецкие бомбардировщики Хейнкель He-111 (Heinkel He 111) в кадре фотокинопулемета истребителя «Спитфайр» Mk.I (Supermarine Spitfire Mk.I) сквадрон-лидера (майора) Г.С. Дарли (H.S. Darley) из 609-й эскадрильи Королевских ВВС Великобритании (No. 609 Squadron RAF). В кадре самолёты 55-й бомбардировочной эскадры (KG 55) люфтваффе непосредственно после налета на авиазаводы фирмы «Супермарин» (Supermarine) в пригороде Саутгемптона Вулстоне (Woolston).

Источник: www.iwm.org.uk.

Категория: Битва за Британию, Хейнкель He-111
Информация о фото
Место съемки: Вулстон, графство Гэмпшир, Англия, Великобритания
Время съемки: 26.09.1940

[Waralbum.Ru]

http://waralbum.ru/342444/
23 ФЕВРАЛЯ 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1080897.8eivez6k6ds8gwkkoocgs4oog.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Манекен на улице Лондона после налета люфтваффе.

Источник: «Lee Miller». Albertina — Hatje Cantz Verlag. Ostfildern, 2015.

Категория: Битва за Британию
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 1940
Автор: Ли Миллер (Lee Miller) (134)

[Франц Гальдер]

Обед в семье Коппов. Встреча с Лутцем-старшим{1207}.

17.00–19.30 — Доклад Паулюса о его поездке в Северную Африку, продолжавшейся две с половиной недели. Он возвращался через Рим, сделал доклад для Муссолини.

Положение в Северной Африке безрадостное. Нарушив приказ, Роммель создал обстановку, с которой мы не сумели справиться в материально-техническом отношении. Командование войсками в Северной Африке Роммелю явно не по плечу.

[Waralbum.Ru]

20 ФЕВРАЛЯ 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/messerschmitt.ecwz8i16zs8oso8gg00kscgsg.ejcuplo1l0 oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Ремонт двигателя истребителя Мессершмитт Bf.109E-3 7-й эскадрильи 2-й истребительной эскадры люфтваффе (7.JG2) на аэродроме в Шербуре.

Источник: www.asisbiz.com.

Категория: Битва за Британию, Мессершмитт BF.109, Жизнь немецких войск
Информация о фото
Место съемки: Шербур, Франция
Время съемки: сентябрь 1940
Оригинал

[Waralbum.Ru]

30 ЯНВАРЯ 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/465.tfchyrh4dtcswwso888os4go.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8 osc4.th.jpeg
Фото: Немецкий истребитель Мессершмитт Bf.110 (Messerschmitt Bf 110) в кадре фотокинопулемета истребителя «Спитфайр» Mk.I (Supermarine Spitfire Mk.I) пайлот-офисера (лейтенанта) Стэплза (M.E. Staples) из 609-й эскадрильи Королевских ВВС Великобритании (No. 609 Squadron RAF). Истребитель выполняет левый вираж, стремясь выйти из под огня Стэплза.

Самолет принадлежит либо к 210-й испытательной группе (Erprobungsgruppe 210), которая 27 февраля 1941 г. разбомбила авиазавод фирмы «Парнолл» (Parnall) в Йейте (Yate) к северо-востоку от Бристоля, либо к 3-й группе 76-й истребительной эскадры (III/ZG 76), которая прикрывала бомбардировщики Хейнкель He 111 (Heinkel He 111) 55-й бомбардировочной эскадры (KG 55), пытавшихся совершить бомбардировку завода «Бристоль Эйрплейн Компани» (Bristol Aeroplane Company) в пригороде Бристоля Филтоне (Filton) 25 сентября 1940 г.

Источник: www.iwm.org.uk.

Категория: Битва за Британию, Мессершмитт BF.110
Информация о фото
Место съемки: Великобритания

[Waralbum.Ru]

20 ЯНВАРЯ 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/463.5y0ga83s3ikosoosscko44cwc.ejcuplo1l0oo0sk8c40s 8osc4.th.jpeg
Фото: Немецкие бомбардировщики Хейнкель He-111 (Heinkel He 111) в кадре фотокинопулемета истребителя «Спитфайр» Mk.I (Supermarine Spitfire Mk.I) пайлот-офисера (лейтенанта) Д.Д. Бисди (J.D. Bisdee) из 609-й эскадрильи Королевских ВВС Великобритании (No. 609 Squadron RAF). В кадре самолёты 55-й бомбардировочной эскадры (KG 55) люфтваффе непосредственно после налета на авиазаводы фирмы «Супермарин» (Supermarine) в пригороде Саутгемптона Вулстоне (Woolston). Виден горящий левый двигатель у крайнего сзади самолета, попавшего под огонь.

Источник: www.iwm.org.uk.

Категория: Битва за Британию, Хейнкель He-111
Информация о фото
Место съемки: Вулстон, графство Гэмпшир, Англия, Великобритания
Время съемки: 26.09.1940

[Waralbum.Ru]

5 ЯНВАРЯ 2018
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/335.9mvxxubk9ickcgcsckcco8o8c.ejcuplo1l0oo0sk8c40s 8osc4.th.jpeg
Фото: Первые чёткие аэрофотоснимки немецкого радарного комплекса раннего предупреждения «Фрейя» (Freya) в коммуне Одервиль (Auderville) на побережье Франции, сделанные британской авиаразведкой.

Первые испытания будущей «Фрейи» прошли в начале 1937 г. Первая действующая радарная установка была передана Кригсмарине компанией «ГЕМА» (GEMA) в 1938 г. «Фрейя» была совместима с ранней версией системы радиолокационного опознавания («свой-чужой»). Самолёт, оборудованный системой радиолокационного опознавания «Эрстлинг» (FuG 25a «Erstling»), можно было распознать на расстоянии свыше 100 км.

Модификация «AN» получила переключаемую фазирующую линию антенны. Переключение фазирующей линии приводило к сдвигу по фазе в диаграмме направленности антенны и, соответственно, отклонению антенны влево или вправо. Данная особенность позволяла переключать действующую систему с достаточно широкого «сканирования по максимуму» на более узкое переключение лепестков. В этом режиме подготовленный оператор мог достигнуть углового разрешения 0,1°.

«Фрейя» была совершеннее британского комплекса «Чейн-Хоум» (Chain Home). Она работала на частотах 1,2 м (3,9 фута) (250 МГц), в то время как «Чейн-Хоум» использовал 12 м волны. Это позволяло «Фрейе» обходиться более компактной антенной, которую было легче вращать, перемещать и размещать. Немецкий радар также имел более высокую разрешающую способность, что позволяло ему обнаруживать более мелкие цели. Из-за более сложной конструкции к началу войны в строй было введено всего восемь установок «Фрей», что обусловило наличие больших брешей между областями покрытия. Британский радар «Чейн-Хоум», несмотря на менее совершенную конструкцию и склонность к погрешностям, был устроен проще. За счёт этого к началу Битвы за Британию сеть «Чейн-Хоум» была развёрнута полностью.

«Фрейя» часто использовалась в комплексе с основной немецкой РЛС орудийной наводки «Вюрцбург Ризе» (Würzburg Riese, нем. «вюрцбургский гигант»); «Фрейя» обнаруживала цели на дальней дистанции и «передавала» слежение за ними Вюрцбургам, имевшими меньшую дальность.

Позднее во время войны «Фрейя» работала в диапазоне от 2,5 до 2,3 м (8,2 — 7,5 фута) (120-130 МГц) с шириной импульса 3 микросекунды, максимальной выходной мощностью 15-20 кВт, частотой повторения импульса 500 МГц. Максимальная дальность действия этого радара равнялась всего 160 км (99 милям), что было меньше, чем у «Чейн-Хоум». Более того, он не мог точно определять высоту, но имел поворотную установку и относительную мобильность.

Первое успешное применение «Фрейи» состоялось 18 декабря 1939 г., когда две станции засекли совершавшую дневной налёт на Вильгельмсхафен группу из 22 британских бомбардировщиков «Виккерс Веллингтон» (Vickers Wellington) на расстоянии 113 км и по радио навели на них истребители. Обратно в Британию невредимыми вернулась лишь половина «Веллингтонов», однако немецкие истребители достигли бомбардировщиков уже после сброса бомб на стоявшие в гавани корабли. В ходе боя три немецких истребителя были сбиты, ещё 12 получили повреждения. Командование Люфтваффе было настолько впечатлено работой «Фрейи», что к весне 1940 г. для охраны западной границы Германии было развёрнуто одиннадцать установок. После вторжения во Францию в 1940 г. на атлантическом побережье были построены дополнительные станции. С началом бомбардировочных налетов британской авиации Герман Геринг (Hermann Wilhelm Göring) приказал полковнику (впоследствии генералу) Йозефу Каммхуберу (Josef Kammhuber) создать эффективную систему ПВО. В результате появилась т.н. «Линия Каммхубера» (Kammhuberlinie), в состав которой входили дополнительные радары «Фрейя». В последующие годы войны установки «Фрейя» оказались уязвимыми перед дипольными отражателями и другими средствами радиоэлектронной борьбы. Эта уязвимость означала, что «Фрейи» ещё могли использоваться как средство раннего предупреждения, но не могли использоваться для наведения на истребители. Организация массивных бомбардировочных налётов позволяла нивелировать эффективность Линии Каммхубера.

Одним из первых источников информации о радарах «Фрейя» для британской разведки стал Томас Снеум (Thomas Sneum), молодой лейтенант морской авиации Дании, который в 1941 г. с большим риском для жизни сфотографировал радарные установки на датском острове Фанё (Fanø). Он доставил в Британию негативы, совершив драматический перелёт.

Для противодействия «Фрейе» британцы использовали систему «Муншайн» (Moonshine, англ. «лунный свет»). Эти комплексы устанавливались на истребители Болтон-Пол «Дифайент» (Boulton Paul Defiant) Звена специального назначения (Special Duties Flight, впоследствии 515-я эскадрилья Королевских ВВС Великобритании (No. 515 Squadron RAF). Одна установка ретранслировала часть сигнала «Фрейи», усиливая отражённый эхосигнал. Восемь оснащённых «Муншайном» самолётов могли сымитировать группу из 100 бомбардировщиков. Вторая система противодействия, «Мэндрил» (Mandrel, англ. «сердечник»), представляла собой станцию шумовых помех, устанавливавшуюся на борта 100-й авиагруппы Королевских ВВС Великобритании (No. 100 Group RAF), которая глушила сигналы «Фрейи». Отдельные самолёты занимали позиции на удалении 50 миль (80 км) от вражеского побережья. Девять самолётов было достаточно, чтобы проделать 200-мильную (320 км) брешь в немецком радарном поле. На бомбардировщиках устанавливались дополнительные помехопостановщики для противодействия «Фрейям» в глубине вражеской территории.

В 1957/8 г. один радар FuMG 80 Freya, после внесения изменений в конструкцию, был установлен в обсерватории Ондржеёв в Чехословакии для слежения за метеоритами. До этого он использовался в аэропорту Пардубице под названием RZ III. В обсерватории радар проработал до 2006 г.

Источник: www.iwm.org.uk.

Источник информации о фото:
1. https://en.wikipedia.org/wiki/Freya_radar

Категория: Битва за Британию
Информация о фото
Место съемки: Одервиль, департамент Манш, Франция
Время съемки: 22.02.1941
Автор: У.К. Мэнифулд (W.K. Manifould) (1)

[Waralbum.Ru]

28 ДЕКАБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/he.cic5zz5wlvcwwsoso0o8wwks4.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8 osc4.th.jpeg
Фото: Экипажи бомбардировочной эскадры люфтваффе получают предполетный инструктаж у бомбардировщика Хейнкель He-111.

Источник: www.nationaalarchief.nl.

Категория: Битва за Британию, Хейнкель He-111, Жизнь немецких войск
Информация о фото
Место съемки: Франция
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

27 ДЕКАБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/bf_109.eighfksb9mgwcw8wgkwgwscgc.ejcuplo1l0oo0sk8c 40s8osc4.th.jpeg
Фото: Истребитель Мессершмитт Bf.109E обер-лейтенанта Вернера Бартельса (Werner Bartels) из штабного звена 3-й группы 26-й истребительной эскадры люфтваффе (Stab III.JG26) после боя с истребителями «Спитфайр» (Supermarine Spitfire) из 54-й эскадрильи Королевских ВВС (No. 54 Squadron RAF) и вынужденной посадки на британское поле.

Категория: Битва за Британию, Мессершмитт BF.109
Информация о фото
Место съемки: Маргит, графство Кент, Англия, Великобритания
Время съемки: 24.07.1940

[Waralbum.Ru]

24 ДЕКАБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/339.eiapmv1f394w8gkwggksk48gg.ejcuplo1l0oo0sk8c40s 8osc4.th.jpeg
Фото: Дымящиеся руины здания вокзала «Манчестер-Искчейндж» (Manchester Exchange railway station) в районе Солфорд (Salford), сгоревшего в результате немецких бомбардировок с применением зажигательных бомб.

Источник: www.iwm.org.uk.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Манчестер, графство Ланкашир, Англия, Великобритания
Время съемки: декабрь 1940

[Waralbum.Ru]

20 ДЕКАБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/e950f0e4_994b_48ca_bc8d_f4d398eb1df4.7plp52pfffggg ss4o44csok08.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Британские солдаты около хвостовой части сбитого зенитной артиллерией немецкого бомбардировщика He. 111, упавшей на территорию виллы и бунгало на юго-востоке Англии.

Источники информации о фото:
1. www.gettyimages.com
2. www.gettyimages.com

Категория: Битва за Британию, Хейнкель He-111, Жизнь британских войск
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: август 1940

[Waralbum.Ru]

9 ДЕКАБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/pilot.5gm106tmfk4kcs0wwcwkwcc8k.ejcuplo1l0oo0sk8c4 0s8osc4.th.jpeg
Фото: Погибший немецкий пилот лежит среди обломков своего пикирующего бомбардировщика Юнкерс Ю-87 (Ju.87), сбитого британцами.

Категория: Битва за Британию, Немецкие авиаторы
Информация о фото
Место съемки: Сассекс, Англия, Великобритания
Время съемки: август 1940

[Waralbum.Ru]

4 ДЕКАБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/biggin_hill.elhdwh2pvkocowks4o80csgkk.ejcuplo1l0oo 0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Пилоты британского авиакрыла «Биггин Хилл» (RAF Biggin Hill) бегут к своим истребителям «Спитфайр» Mk.I (Supermarine Spitfire Mk.I) по сигналу воздушной тревоги.

Источник: yesterday.uktv.co.uk.

Категория: Битва за Британию, Британские авиаторы, Жизнь британских войск, Спитфайр
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

3 ДЕКАБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/js120798064_hulton_archive_shot_down_pilots_trans_ nvbqzqnjv4bqjuwmdfahrqqmlruitrsvvkkamo6tzrtzea9xn0 ke7qa.cuzhnmejmzkkkgc80cw040owo.ejcuplo1l0oo0sk8c4 0s8osc4.th.jpeg
Фото: Британские солдаты конвоируют экипаж сбитого немецкого бомбардировщика He. 111, выбросившийся с парашютом в районе Гудвуда (Goodwood). Дымящиеся обломки бомбардировщика видны на заднем плане.

Источник информации о фото:
1. www.gettyimages.co.uk

Категория: Лучшее, Битва за Британию, Жизнь британских войск, Немецкие военнопленные
Информация о фото
Место съемки: Суссекс, Великобритания
Время съемки: 12.09.1940

[Waralbum.Ru]

30 НОЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1040246.bcln9y7p9xwsssgok4c0cko48.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Двухэтажный автобус, опрокинутый взрывной волной на жилой дом в Лондоне.

Источник: «Chronik des Zweiten Weltkrieges». Wissenmedia GmbH. Gütersloh-München, 2009.

Категория: Битва за Британию, Автомобили Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 09.09.1940

[Waralbum.Ru]

28 НОЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/257.dkcwjp9a0qo0ck84wwo0sw4w0.ejcuplo1l0oo0sk8c40s 8osc4.th.jpeg
Фото: Истребители Хоукер «Харрикейн» (Hawker Hurricane) 1-й эскадрильи Королевских ВВС Великобритании (No 1 Squadron RAF), базирующейся на авиабазе «Уиттеринг» (RAF Wittering) в графстве Кембриджшир, за которыми следуют истребители Супермарин «Спитфайр» (Supermarine Spitfire) из 266-й (родезийской) эскадрильи Королевских ВВС Великобритании (No. 266 (Rhodesia) Squadron RAF), выполняют демонстрационный полёт для рабочих авиационных заводов во время битвы за Британию.

Источник: www.iwm.org.uk.

Категория: Битва за Британию, Харрикейн, Спитфайр
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: октябрь 1940
Автор: Стэнли Девон (Stanley Devon) (3)

[Waralbum.Ru]

24 НОЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/the_tail.8skrlz15wyskk8g8g0cw8ggc0.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Повреждения британского истребителя «Харрикейн» после воздушного боя над проливом Ла-Манш
Повреждения хвоста британского истребителя «Харрикейн» Mk.I (Hawker Hurricane Mk.I) из 151-й эскадрильи британских Королевских ВВС (No. 151 Squadron RAF) после воздушного боя с немецкими истребителями над проливом Ла-Манш. Аэродром Норт Уилд.

Источник: scout.com.

Категория: Битва за Британию, Харрикейн
Информация о фото
Место съемки: Норт Уилд, Эссекс, Англия, Великобритания
Время съемки: 06.09.1940

[Waralbum.Ru]

18 НОЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/bf_109e4.c7h7ik77yy0osoggkk4c4k4ks.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Хвостовая часть истребителя Мессершмитт Bf.109E-4 (W.Nr.1432) командира 7-й эскадрильи 51-й истребительной эскадры люфтваффе (7./JG51) обер-лейтенанта Вальтера Эзау (Walter Oesau) на французском аэродроме.

Категория: Битва за Британию, Мессершмитт BF.109
Информация о фото
Место съемки: Франция
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

18 НОЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1080895.25zusqm0b3nog8kwcksg880k0.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Вид на разрушенное здание на улице Лондона после налета немецких ВВС.

Источник: «Lee Miller». Albertina — Hatje Cantz Verlag. Ostfildern, 2015.

Категория: Битва за Британию
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 1940
Автор: Ли Миллер (Lee Miller) (134

[Waralbum.Ru]

12 НОЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1070854.a6vdpwisihsgw00cokgw8ocss.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Жители Лондона ночуют в крипте церкви Христа (Christ Church) в городском районе Спиталфилдс (Spitalfields) во время «Битвы за Британию».

Источник: Brian Moynahan. «Das Jahrhundert Englands». C. Bertellsman Verlag GmbH. München, 1997.

Категория: Битва за Британию
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 1940
Автор: Билл Брандт (Bill Brandt) (1)

[Waralbum.Ru]

10 НОЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/pay_rare.aw1icbdmnio80cgkcssowogcs.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Демонстрация сбитого истребителя «Мессершмитт» Bf.109E-3 из состава 7-й эскадрильи 3-й истребительной эскадры люфтваффе (7./JG 3) в Лондоне перед Гилдхоллом (Guildhall) для привлечения пожертвований в фонд «Спитфайра». Истребитель под управлением ефрейтора Хуберта Рунгена (Hubert Rungen) был сбит «Спитфайрами» из 192-ой эскадрильи Королевских ВВС (No. 192 Squadron RAF) и совершил вынужденную посадку 13 октября 1940 года в районе Хастингли (Hastingleigh) графство Кент.

Источники информации о фото:
1. www.dailymail.co.uk
2. www.asisbiz.com

Категория: Лучшее, Битва за Британию, Мессершмитт BF.109
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: октябрь 1940

[Waralbum.Ru]

7 НОЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1050079.2dhsyamn95usooos8gs4wwoc8.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Вид с крыши собора Св. Павла на здания в Лондоне, разрушенные налетом Люфтваффе. Фотография снята после авианалета 29.12.1940 г.

Источник: Ernst Piper (Hrsg.) «Das Zeitalter der Weltkriege 1914—1945». Lingen Verlag. Köln, 2014.

Категория: Битва за Британию
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: январь 1941

[Waralbum.Ru]

29 ОКТЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/304658_original_1.8ojx10ln7jgokkwowgg4gsg44.ejcupl o1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Британские солдаты у тела члена экипажа сбитого бомбардировщика Юнкерс Ю-88 (Ju-88A) 30-й бомбардировочной эскадры (Kampfgeschwader 30) Люфтваффе.

Категория: Битва за Британию, Павшие в бою, Юнкерс Ю-88, Британские наземные войска
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: август 1940

[Waralbum.Ru]

27 ОКТЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/303996_original.ea335lzmmfwwg0k0k00w048go.ejcuplo1 l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Британские солдаты осматривают сбитый бомбардировщик Юнкерс Ю-88 (Ju-88A) 30-й бомбардировочной эскадры (Kampfgeschwader 30) Люфтваффе.

Категория: Битва за Британию, Юнкерс Ю-88, Жизнь британских войск
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: август 1940

[Waralbum.Ru]

26 ОКТЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/304291_original.a5qpbblwkm0c0gogw08k0k0o0.ejcuplo1 l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Британские солдаты охраняют сбитый бомбардировщика Юнкерс Ю-88 (Ju-88A) 30-й бомбардировочной эскадры люфтваффе (Kampfgeschwader 30).

Категория: Битва за Британию, Юнкерс Ю-88, Жизнь британских войск
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: август 1940

[Waralbum.Ru]

26 ОКТЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/304471_original_1.dy84kvkl51c0owwc0ocs0g48s.ejcupl o1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Британские солдаты охраняют сбитый бомбардировщик Юнкерс Ю-88 (Ju-88A) 30-й бомбардировочной эскадры люфтваффе (Kampfgeschwader 30).

Категория: Битва за Британию, Юнкерс Ю-88, Жизнь британских войск
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: август 1940

[Waralbum.Ru]

22 ОКТЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/148.4vrojoq7bnuos08gcww8oo00s.ejcuplo1l0oo0sk8c40s 8osc4.th.jpeg
Фото: Демонтаж дорожного указателя в графстве Суррей.

В числе мероприятий, проведённых британскими властями в ожидании так и не состоявшегося немецкого вторжения (операция «Зеелёве» («Морской лев» — Unternehmen Seelöwe), был демонтаж дорожных указателей, дистанционных знаков (если дистанция вырезалась в камнях, то резьба замазывалась цементом) и табличек с названиями на железнодорожных станциях.

Источник: www.iwm.org.uk.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: графство Суррей, Англия, Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

18 ОКТЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1030205.4p1k2sf0i60wgww0ccc4ssscg.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Эвакуация детей из Лондона после налетов немецкой авиации.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

17 ОКТЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/schneider.5w0n0k21gusckg04k08gocscs.ejcuplo1l0oo0s k8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Нанесение отметок воздушных побед на киль истребителя Мессершмитт Bf.109E командира 6-й эскадрильи 26-й истребительной эскадры люфтваффе (6.JG26) обер-лейтенанта Вальтера Шнейдера (Walter Schneider) на аэродроме Маркиз (Marquise). Всего за время участия в боевых действиях В. Шнейдер одержал 20 воздушных побед. 22.12.41 г. погиб при катастрофе самолета Фокке-Вульф Fw.190A-2 (WNr. 217).

Источник информации о фото:
1. allaces.ru

Категория: Битва за Британию, Мессершмитт BF.109, Немецкие авиаторы, Жизнь немецких войск
Информация о фото
Место съемки: Маркиз, Франция
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

15 ОКТЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/after_the_raid_1940_1.di0tb1e9e9kwk4wg8k8480448.ej cuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Британские спасатели идентифицируют погибших в Ковентри (Coventry) после бомбардировки Люфтваффе. В кадре грузовик Bedford M series.

Источник информации о фото:
1. pro.magnumphotos.com

Благодарим пользователя Pazifist за ценные дополнения к описанию фотографии.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940
Автор: Джордж Роджер (George Rodger) (76)

[Waralbum.Ru]

13 ОКТЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/14.aqvu70bkzs0kkwocgoggo0wkg.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8 osc4.th.jpeg
Фото: Немецкие десантные баржи в гавани французского города Булонь-сюр-Мер (Boulogne-sur-Mer), приготовленные для операции «Морской Лев» (Unternehmen Seelöwe) по высадке на Британских островах. День начала операции все время откладывался, в конечном итоге высадка так и не состоялась.

Источник: www.iwm.org.uk.

Категория: Битва за Британию, Корабли Германии
Информация о фото
Место съемки: Булонь-сюр-Мер, департамент Па-де-Кале, Франция
Время съемки: июнь 1940

[Waralbum.Ru]

10 ОКТЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/germanskoe_280mm_krupp_k5_obstrel.c7nxmqf5fuo048w8 0gw84g0o4.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Немецкие солдаты строят дорогу для 280-мм железнодорожного орудия Krupp К5 (Е) в Па-де-Кале (Pas de Calais). Пушка ведёт обстрел Англии через канал.
По состоянию на май 1940 года 280-мм орудия состояли на вооружении 688-й, 689-й, 690-й, 694-й, 695-й, 696-й, 710-й и 712-й батарей двухорудийного состава. Всего было изготовлено порядка 30 орудий данного типа.
Характеристики 280-мм железнодорожных пушек К5 (Е): калибр номинальный – 280 мм; калибр точный – 283 мм; длина ствола –21,54 м; масса общая – 118-123 т; максимальная дальность стрельбы – 46,6 км.

Источник: К. Бишоп, А. Уорнер. «Немецкая военная техника». Москва, 2005.

Источник информации о фото:
1. kriegs.ru

Категория: Лучшее, Битва за Британию, Артиллерия Германии, Жизнь немецких войск
Информация о фото
Место съемки: Па-де-Кале, Франция
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

3 ОКТЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/100.ase3ae0drbk800kw80wkogowk.ejcuplo1l0oo0sk8c40s 8osc4.th.jpeg
Фото: 2-й лейтенант Леонард «Пип» Перри (Leonard «Pip» Perry), командир взвода «В» 5-й автотранспортной роты Службы снабжения и транспорта британской армии (B Platoon, No 5 Troop Carrying Company, Royal Army Service Corps (RASC) позирует для фото со своей машиной «Остин» (Austin 8AP Tourer) в парке деревни Уолдершер (Waldershare), неподалёку от Эйторна (Eythorne), графство Кент, во время Битвы за Британию.

Взвод, укомплектованный тридцатью 3-тонными грузовиками «Бедфорд» (Bedford), был придан Королевы Вестминстерскому полку (Queen's Westminster Regiment) для перевозки войск к зоне боёв в случае немецкого десанта в районе Дувра — Фолкстона.

Источник: www.iwm.org.uk.

Категория: Битва за Британию, Британские наземные войска, Автомобили Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Уолдершер, графство Кент, Англия, Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

30 СЕНТЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/sbitiy_ju_88_1940.4cwk1z68q76soo0k040004sow.ejcupl o1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Британские солдаты осматривают немецкий бомбардировщик Юнкерс Ю-88 (Ju. 88), сбитый в районе Скарборо (Scarborough). Это самолет из состава немецкой бомбардировочной эскадры KG 30 один из семи сбитых немецких бомбардировщиков, атаковавших 15 августа 1940 года аэродромы Йоркшира. Формация в которой он следовал через пролив была перехвачена «Спитфайрами» из 616-й и «Харрикейнами» из 73-й эскадрилий Королевских ВВС (No. 616 Squadron, No. 73 Squadron RAF).

Источник информации о фото:
1. www.iwm.org.uk

Категория: Битва за Британию, Юнкерс Ю-88, Жизнь британских войск
Информация о фото
Место съемки: Йоркшир, Великобритания
Время съемки: 15.08.1940

[Waralbum.Ru]

29 СЕНТЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1070853.a9nx68odwkggs48ccs4ccw8sg.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Официантки закрывают ставни окон ресторана «Лайон-Корнер-Хаус» (Lyons Corner Haus) в Лондоне ввиду возможного налета немецких ВВС.

Источник: H.P. Willmott, Robin Cross, Charles Messenger. «Der Zweite Weltkrieg». Dorling Kindersley GmbH. München, 2011.

Категория: Битва за Британию
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 1940
Автор: Джордж Роджер (George Rodger) (76)

[Waralbum.Ru]

23 СЕНТЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/pay_rare_photographs.c7n1b3b8fls0040kk0oc4k4o0.ejc uplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Британский солдат у бомбардировщика Do.17 из 8-й эскадрильи 77-й бомбардировочной эскадры люфтваффе (8./KG 77), сбитого «Харрикейнами» из 32-й эскадрильи Королевских ВВС (No.32 Squadron RAF) в районе городка Паддок-Вуд (Paddock Wood). Самолет совершил вынужденную посадку в одном из садов на дороге Кольер-Стрит (Colier-Street) между фермами Бичфарм и Шипхёрстфарм (Beechfarm; Sheephursfarm). Позже самолет был восстановлен и демонстрировался британским мирным жителям.

Источник информации о фото:
1. exclusivepix.photoshelter.com

Категория: Битва за Британию, Дорнье Do.17, Жизнь британских войск
Информация о фото
Место съемки: Кент, Великобритания
Время съемки: 03.07.1940

[Waralbum.Ru]

22 СЕНТЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1070344.briuyl5wi680s880ww8cosg8c.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Горящий дом в Лондоне после налета немецких бомбардировщиков.

Источник: H.P. Willmott, Robin Cross, Charles Messenger. «Der Zweite Weltkrieg». Dorling Kindersley GmbH. München, 2011.

Категория: Битва за Британию
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

1 СЕНТЯБРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/ju_87b2.bgktq8efatc04oc8wksc440os.ejcuplo1l0oo0sk8 c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Пикирующие бомбардировщики Ю-87 (Ju.87B-2) 11-й эскадрильи пикирующих бомбардировщиков 1-й учебно-боевой эскадры люфтваффе (11.(St)LG1) над Францией.

Источник: www.asisbiz.com.

Категория: Битва за Британию, Юнкерс Ю-87
Информация о фото
Время съемки: 1940

[Фукидид]

(1903–1989) — дипломат. В 1939–1941 гг. заведующий Ближневосточным отделом НКИД СССР. В 1941–1943 гг. заведующий IV Европейским отделом НКИД СССР. В 1943–1944 гг. чрезвычайный и полномочный посланник СССР в Египте. В 1943–1945 гг. чрезвычайный и полномочный посол СССР в Греции. В 1946–1947 гг. чрезвычайный и полномочный посол СССР в США.

[Фукидид]

— в 1941 г. 1-й секретарь миссии Турции в Румынии.

[Фукидид]

— в 1940–1941 гг. генеральный секретарь МИД Румынии.

[Фукидид]

— секретарь миссии Греции в Румынии.

[Фукидид]

(30.01.1892–30.01.1957) — румынский государственный деятель. Родился в Бухаресте. Образование получил в Женеве и Париже. После 1-й мировой войны работал в журналистике. С 1924 г. издатель и редактор экономического издания «Аргус». В 1939–1941 гг. министр иностранных дел. Отстаивал необходимость сохранения Румынией нейтралитета и противился ее вступлению в войну. В 1940–1941 гг. посланник в Москве. Во время 2-й мировой войны постоянно выезжал в Швейцарию, где установил контакты с британскими и американскими дипломатами. В 1942 г. остался в Швейцарии. После войны эмигрировал во Францию. Умер в Париже. Автор мемуаров «Прелюдия к московской кампании».

[Waralbum.Ru]

16 АВГУСТА 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/aircrew.5dvo3nat5bgo4oks480w0wg08.ejcuplo1l0oo0sk8 c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Пилоты 53-й истребительной эскадры люфтваффе (JG53) на аэродроме во Франции.

Слева направо: Командир 53-й истребительной эскадры люфтваффе майор Гюнтер Фрайхерр фон Мальцан (Günther Freiherr von Maltzahn), неизвестный, командир 3-й группы 53-й истребительной эскадры гауптманн Вольф-Дитрих Вильке (Wolf-Dietrich Wilcke), командир 5-й эскадрильи 53-й истребительной эскадры обер-лейтенант Курт Брендле (Kurt Brändle), пилот 7-й эскадрильи 53-й истребительной эскадры лейтенант Эрнст Клагер (Ernst Klager), командир 1-й группы 53-й истребительной эскадры гауптман Ганс-Генрих Брустеллин (Hans-Heinrich Brustellin), командир 2-й группы 53-й истребительной эскадры гауптман Гейнц Бретнютц (Heinz Bretnütz), пилот 4-й эскадрильи 53-й истребительной эскадры обер-фельдфебель Стефан Литьенс (Stefan Litjens), командир 9-й эскадрильи 53-й истребительной эскадры обер-лейтенант Франц Гетц (Franz Götz ).

Категория: Битва за Британию, Немецкие авиаторы, Жизнь немецких войск
Информация о фото
Место съемки: Франция
Время съемки: 15.11.1940

[Waralbum.Ru]

15 АВГУСТА 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1040685.1fpzh7so8vy84gwwws8g8gs8w.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Аэрофотосъемка результатов бомбардировки доков в Лондоне немецкой авиацией.

Источник: «Der Zweite Weltkrieg». Verlag das Beste GmbH. Stuttgart-Zürich-Wien, 2000.

Категория: Битва за Британию
Информация о фото
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

8 АВГУСТА 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1070769.65bhsuue9sow8448cc08cg0gw.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Посол СССР в Великобритании Иван Михайлович Майский (1884—1975) и его сотрудники в бомбоубежище посольства во время налета немецких ВВС на Лондон.

Источник: Gabriel Gorodetsky. «Die Maiski-Tagebücher». Verlag C.H. Beck oHG. München, 2016.

Категория: Битва за Британию, Другие персоналии
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

25 ИЮЛЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/london_1940.ebkm8r02ixsgcccog0okgscoo.ejcuplo1l0oo 0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Немецкие бомбардировщики Дорнье Do. 17Z бомбят район Лондона Вест-Хэм (West Ham). В центре фото виден стадион для спидвея «Вест-Хэм» (West Ham Stadium, снесен в 70-х годах), слева в верхней части док королевы Виктории, а в средней и нижней частях видны пожары в Королевских доках (Royal Docks).

Источники информации о фото:
1. www.gettyimages.com
2. www.blitzdetective.com
3. www.defunctspeedway.co.uk

Категория: Битва за Британию, Дорнье Do.17
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

12 ИЮЛЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1040773.4ixao5kzgf408g0oskk4kwcwk.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Паб в здании, разрушенном бомбами немецкой авиации во время налета на город в Великобритании (Центральная Англия).

Источник: Richard Overy. «Der Bombenkrieg. Europa 1939—1945». Rowohlt-Berlin Verlag GmbH, 2014.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Центральная Англия, Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

28 ИЮНЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/strelok_heinkel_he_111_bomber_1940.42cmfpjfecmcwck oo4o48w04.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Стрелок немецкого бомбардировщика Хейнкель He.111 у пулемета во время Битвы за Британию.

Источник: www.welt.de.

Категория: Битва за Британию, Хейнкель He-111, Немецкие авиаторы
Информация о фото
Время съемки: 1940
Автор: Бено Вундсхаммер (Benno Wundshammer) (16)

[Waralbum.Ru]

20 ИЮНЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/609.92ji67bcdo8w8ws8g8ckswgg8.ejcuplo1l0oo0sk8c40s 8osc4.th.jpeg
Фото: Бомбардировщики Дорнье Do.17Z из 3-й бомбардировочной эскадры люфтваффе (KG3) в кадре фотокинопулемета британского истребителя «Спитфайр» Mk.I (Supermarine Spitfire Mk.I) польского пилота флаинг-офицера Тадеуша Новиерски (Tadeusz «Novi» Nowierski) из 609-й эскадрильи британских Королевских ВВС (No. 609 Squadron RAF). На пленке запечатлен эпизод воздушного боя над юго-западными районами Лондона. Кадр относится примерно к 17.45 07.09.1940 г., когда «Спитфайры» из 609-й эскадрильи перехватили группу немецких бомбардировщиков, возвращавшихся с бомбардировки восточного Лондона и района доков.

Категория: Битва за Британию, Дорнье Do.17
Информация о фото
Время съемки: 07.09.1940
Оригинал
1200x782

[Waralbum.Ru]

9 ИЮНЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1020712.gylzo7ul0psk0woc0os48cs0.ejcuplo1l0oo0sk8 c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Фотограф Британских Королевских ВВС с фотоаппаратом F.24 для аэрофотосъемки у наблюдательного люка самолета.

Источник: «Der Luftkrieg in Europa». Time-Life Books B.V. 1981.

Категория: Битва за Британию, Британские авиаторы
Информация о фото
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

18 МАЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/camera.d1rcz9vo3z4kk444o4ccog048.ejcuplo1l0oo0sk8c 40s8osc4.th.jpeg
Фото: Немецкие бомбардировщики Хейнкель He-111 в кадре фотокинопулемета истребителя «Спитфайр» Mk.I (Supermarine Spitfire Mk.I) флайт-лейтенанта МакАртура (James Henry Gordon McArthur) из 609-й эскадрильи британских Королевских ВВС (No. 609 Squadron RAF). Хейнкели на снимке из состава 53-й или 55-й бомбардировочных эскадр люфтваффе. В том вылете их целью был авиационный завод в Бристоле.

Категория: Битва за Британию, Хейнкель He-111
Информация о фото
Время съемки: 25.09.1940

[Waralbum.Ru]

12 МАЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1040772.182ai5ov7npc48004ckk8ockc.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Вид с крыши собора Св. Павла (St Paul's Cathedral) на горящие и разрушенные здания в Лондоне после авианалета немецких ВВС 29.12.1940 г.

Источник: Richard Overy. «Der Bombenkrieg. Europa 1939—1945». Rowohlt-Berlin Verlag GmbH, 2014.

Категория: Битва за Британию
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 29.12.1940

[Waralbum.Ru]

2 МАЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1020485.8j2pyjx8ydgks8os4kw0w8ks0.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Жители Ковентри читают вывешенные на стену городской ратуши списки жертв налетов немецкой авиации.

Источник: «GeoEpoche. Der Zweite Weltkrieg». Nr. 6 — 2015.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Ковентри, Великобритания
Время съемки: 1940
Автор: Джордж Роджер (George Rodger) (76)

[Waralbum.Ru]

16 АПРЕЛЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/p1040743.5dl1e1af2ogs8oggo0400w4s0.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Священник c женихом и невестой в сопровождении друзей идут на обряд венчания к алтарю в разрушенной церкви в Лондоне.

Источник: «Der Zweite Weltkrieg». Verlag Das Beste GmbH. Stuttgart-Zürich-Wien, 2000.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 14.09.1940

[Waralbum.Ru]

9 АПРЕЛЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/19.5gpa1wcofeccococosgwko84g.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8 osc4.th.jpeg
Фото: Мальчик по имени Лесли (Leslie) устанавливает британский флаг на развалинах своего дома в Лондоне, разрушенного в ходе немецких бомбардировок.

Источник: www.iwm.org.uk.

Категория: Битва за Британию, Дети и война, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

8 АПРЕЛЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/bf_109_color_author_a_grimm.6dlva42wqi8sg0wkw8w088 ko0.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Авиаторы 53-й истребительной эскадры люфтваффе (JG 53) возле истребителя Мессершмитт Bf.109 на аэродроме в северной Франции.

Источник информации о фото:
1. www.gettyimages.co.uk

Категория: Битва за Британию, Мессершмитт BF.109, Немецкие авиаторы
Информация о фото
Место съемки: Франция
Автор: Артур Гримм (Arthur Grimm) (40)

[Waralbum.Ru]

4 АПРЕЛЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/battlebritain_ngsversion_1436641200793.mfkgqbm1ff4 c80440g4c44cw.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Немецкий бомбардировщик Дорнье Do.17Z сбрасывает бомбы во время Битвы за Британию.

Источник информации о фото:
1. www.gettyimages.com

Категория: Битва за Британию, Дорнье Do.17
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: июль 194

[Waralbum.Ru]

1 АПРЕЛЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/05_2.9byymwv8188w8wscw40cggk88.ejcuplo1l0oo0sk8c40 s8osc4.th.jpeg
Фото: Развалины жилых домов и школы в районе железнодорожной станции «Хизер-Грин» (Hither Green Station) в юго-восточном Лондоне после немцких бомбардировок.

Источник: www.iwm.org.uk.

Категория: Битва за Британию
Информация о фото
Место съемки: Лондон

[Waralbum.Ru]

31 МАРТА 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/04_4.8dl4uizd7k004o48c4k8gw4gk.ejcuplo1l0oo0sk8c40 s8osc4.th.jpeg
Фото: Чернокожий маленький мальчик несёт свой багаж во время отъезда из Лондона с другими эвакуируемыми.

Источник: www.iwm.org.uk.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 05.07.1940

[Waralbum.Ru]

27 МАРТА 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/he_111_london.4rad02tbwy680ccgw80kgkwog.ejcuplo1l0 oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Немецкий бомбардировщик Хейнкель Не-111 из 1-й бомбардировочной эскадры люфтваффе (KG 1) в полете над Суррейскими коммерческими доками и Собачьим островом.

Согласно некоторым источникам фотография является фотомонтажом — самолет нанесен на аэрофотосъемку 1930-х годов.

Источник: www.iwm.org.uk.

Источник информации о фото:
1. www.se16.info

Благодарим пользователя Evgeniy за ценные дополнения к описанию фотографии.

Категория: Битва за Британию, Хейнкель He-111
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 07.09.1940

[Waralbum.Ru]

27 ЯНВАРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/bombardirovka_coventry_sobor_nowember_1940.42ceosp thk4kks4kssoooss0o.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jp eg
Фото: Жители британского города Ковентри (Coventry) осматривают руины кафедрального собора Св. Михаила (St. Michael’s Cathedral), разрушенного налетом немецких бомбардировщиков 14.11.1940 г. В Ковентри находились авиационные заводы и другие промышленные объекты, которые также были полностью или частично разрушены в результате бомбардировки.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Ковентри, Великобритания
Время съемки: ноябрь 1940

[Waralbum.Ru]

24 ЯНВАРЯ 2017
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/lysander.9pevur0wuy8sk4kcc480k0sso.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Оружейники готовят самолет взаимодействия с сухопутными войсками «Лизандер» (Westland Lysander) из 110-й армейской эскадрильи канадских Королевских ВВС. Происходит подвеска 9-кг. бомб и заряжание 7,69 мм. курсового пулемета «Браунинг».

Источник: www.rcaf-arc.forces.gc.ca.

Категория: Битва за Британию, Жизнь канадских войск, Другие самолеты Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Великобритания

[Waralbum.Ru]

19 НОЯБРЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/rcaf.7uln5tfqom80sgsgs8ok0ckk8.ejcuplo1l0oo0sk8c40 s8osc4.th.jpeg
Фото: Установка фотоаппаратуры в фюзеляжный отсек самолета взаимодействия с сухопутными войсками «Лизандер» (Westland Lysander) 110-й армейской эскадрильи канадских Королевcких ВВС.

Источник: www.rcaf-arc.forces.gc.ca.

Категория: Битва за Британию, Жизнь канадских войск, Другие самолеты Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 15.08.1940

[Waralbum.Ru]

17 НОЯБРЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/taffy.ena970e4qqgc8wsow8g40g040.ejcuplo1l0oo0sk8c4 0s8osc4.th.jpeg
Фото: Пайлот-офицер Артур «Таффи» Клоувс (Arthur Clowes) из 1-й эскадрильи британских королевских ВВС (No. 1 Squadron RAF) стоит у рисунка в виде шершня — эмблемы своего истребителя «Харрикейн» Mk.I (Hawker Hurricane Mk.I) во время «Битвы за Британию». Полосы на теле шершня означают сбитые самолеты противника. В 1943 г. в результате несчастного случая потерял глаз и был переведен на штабную работу. Всего, к этому моменту на счету Клоувса оказалось двенадцать сбитых немецких самолетов.

Категория: Битва за Британию, Британские авиаторы, Харрикейн
Информация о фото
Место съемки: Виттеринг, Великобритания
Время съемки: октябрь 1940

[Waralbum.Ru]

7 НОЯБРЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/142319_2.9mldio0exgcggcccss4s0oko0.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Истребитель Хоукер «Харрикейн» Mk.I (Hawker Hurricane Mk.I) 85-й эскадрильи (85 Squadron) британских ВВС на вираже. Пилотирует машину южноафриканский летчик Альберт Джеральд Льюис (Albert Gerald Lewis, 10.04.1918 – 14.12.1982). Пилот имел на счету 18 побед.

Источник: www.peteava.ro.

Категория: Битва за Британию, Харрикейн
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

27 ОКТЯБРЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/142317.elifu0g17i80k0cgc4wc44ss0.ejcuplo1l0oo0sk8c 40s8osc4.th.jpeg
Фото: Могила пилота штабного звена 1-й группы 51-й истребительной эскадры люфтваффе (Stab I./JG 51) гауптмана Эрвина Айхеле (Erwin Aichele). Пилот погиб 29 июля 1940 года во время операции над Ла-Маншем, в возрасте 39 лет. Его Messerschmitt Bf.109E-4 перевернулся при попытке аварийной посадки.

Источник информации о фото:
1. www.flickr.com

Категория: Битва за Британию, Павшие в бою
Информация о фото
Место съемки: Одамбер (Audembert), Франция
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

14 ОКТЯБРЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/battle_of_britain.8l3piaqycwg8k4kwwc040w4sg.ejcupl o1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Групповой портрет пилотов и воздушных стрелков британских ВВС. Предположительно, на снимке члены экипажей истребителей «Дифайент» (Boulton Paul Defiant). Фотография является одной из самых известных снимков периода «Битвы за Британию».

Категория: Битва за Британию, Британские авиаторы, Жизнь британских войск
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

8 ОКТЯБРЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/0fc23e2c_19e8_4acc_ac6c_70a3e9d51185.14poutblpw9w8 csg8848g88ss.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Британские солдаты осматривают сбитый авиацией немецкий бомбардировщик Дорнье Do.17.

Источник информации о фото:
1. www.gettyimages.com

Категория: Битва за Британию, Дорнье Do.17, Жизнь британских войск
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 26.07.1940

[Waralbum.Ru]

6 ОКТЯБРЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/ju_87.7goe7ulx2nwgokgsc80wo8gcc.ejcuplo1l0oo0sk8c4 0s8osc4.th.jpeg
Фото: Подвеска бомбы на бомбардировщик Юнкерс Ю-87 (Ju.87B) 4-й эскадрильи 77-й эскадры пикирующих бомбардировщиков люфтваффе (4.StG77).

Категория: Битва за Британию, Юнкерс Ю-87, Жизнь немецких войск
Информация о фото
Место съемки: Франция
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

9 СЕНТЯБРЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/messerschmitt.9s4iwadae0owk0g0g804wcg0w.ejcuplo1l0 oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Истребитель Мессершмитт Bf.109E-3 пилота 4-й эскадрильи 51-й истребительной эскадры люфтваффе (4.JG51) Ганса Ильнера (Hans Illner) на французском аэродроме.

Категория: Битва за Британию, Мессершмитт BF.109
Информация о фото
Место съемки: Франция
Время съемки: июль 1940

[Waralbum.Ru]

8 СЕНТЯБРЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/1_squadron.8qao8y0642w4c8g8s800s48kc.ejcuplo1l0oo0 sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Пилот 1-й эскадрильи канадских Королевских ВВС (No. 1 Squadron RCAAF) выбирается из кабины своего истребителя «Харрикейн» (Hawker Hurricane Mk. I) после боевого вылета.

Источник: www.rcaf-arc.forces.gc.ca.

Категория: Битва за Британию, Авиаторы других стран, Жизнь канадских войск
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

7 АВГУСТА 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/mcnab.2fxxicfloyzo08k44kc440gc0.ejcuplo1l0oo0sk8c4 0s8osc4.th.jpeg
Фото: Командир 1-й эскадрильи канадских Королевских ВВС (No. 1 Squadron RCAF) скуадрон-лидер Эрнест МакНаб (Ernest McNab, 1906 — 1977) во время Битвы за Британию.

Источник: www.rcaf-arc.forces.gc.ca.

Категория: Битва за Британию, Авиаторы других стран
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

5 АВГУСТА 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/pilots.f34rkuwbtk0gc048sgwwsoswo.ejcuplo1l0oo0sk8c 40s8osc4.th.jpeg
Фото: Группа британских пилотов коротает время между боевыми вылетами на аэродроме в Хокиндже. На дальнем плане истребитель «Харрикейн» (Hawker Hurricane Mk. I).

Источник: www.huffingtonpost.co.uk.

Категория: Битва за Британию, Британские авиаторы, Жизнь британских войск
Информация о фото
Место съемки: Хокиндж, Кент, Великобритания
Время съемки: июль 1940

[Waralbum.Ru]

27 ИЮЛЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/smcnab.axiyemey7zks480sckw0sc40o.ejcuplo1l0oo0sk8c 40s8osc4.th.jpeg
Фото: Командир 1-й эскадрильи канадских Королевских ВВС (No. 1 Squadron RCAF) скуадрон-лидер Эрнест МакНаб (Ernest McNab) и его подчиненные на аэродроме.Слева направо: флаинг-офицер Билл Спренгер (Bill Sprenger), флаинг-офицер Отто Петерсон (Otto Peterson), флайт-лейтенант Р. Поллок (R.W. Pollock), за МакНабом — флаинг-офицер Пол Питчер (Paul Pitcher), скуадрон-лидер Эрнест МакНаб (Ernie McNab), флаинг-офицер Фил Лохнан (Phil Lochnan), флайт-лейтенант Эд Рейно (Ed Reyno), флаинг-офицер Эрик Беадмор (Eric Beardmore), флаинг-офицер С. Блэйклок (S.T. Blaiklock), флаинг-офицер Боб Норрис (Bob Norris).

Источник: www.rcaf-arc.forces.gc.ca.

Категория: Битва за Британию, Авиаторы других стран
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 12.09.1940

[Waralbum.Ru]

24 ИЮЛЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/polish.951t6jxxmhog0ck88sgocsg0o.ejcuplo1l0oo0sk8c 40s8osc4.th.jpeg
Фото: Флайт-сержант Антони Гловацки (Antoni (Toni) Głowacki, 1910 — 1980) и флаинг-офицер Стефан Виторженц (Stefan Witorzeńć, 1908 — 1994) из 501-й эскадрильи британских Королевских ВВС (No. 501 Squadron RAF) демонстрируют фотографу свое хорошее расположение духа.

Источник: www.huffingtonpost.co.uk.

Категория: Битва за Британию, Авиаторы других стран, Жизнь британских войск
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 16.08.1940

[Waralbum.Ru]

22 ИЮЛЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/242.16ybjrcqy0e88ck8448gocwg0.ejcuplo1l0oo0sk8c40s 8osc4.th.jpeg
Фото: Асы 242-й эскадрильи британских Королевских ВВС (No. 242 Squadron RAF) флайт-лейтенант Эрик Болл (Eric George Ball, ? — 1946), командир эскадрильи скуадрон лидер Дуглас Бэйдер (Douglas Robert Steuart Bader, 1910 — 1982) и пайлот-офицер Уильям МакНайт (William Lidstone «Willie» McKnight, 1918 — 1941) у истребителя «Харрикейн» с эмблемой эскадрильи.

Канадец У. МакНайт — участник Битвы за Францию и Битвы за Британию. Всего, до своей гибели 12.01.1941 г. в воздушном бою над французским побережьем МакНайт одержал 17 подтвержденных воздушных побед. Последние исследования говорят о том, что МакНайт стал жертвой Bf.109 фельдфебеля Гельмута Брюгельмана (Helmut Brugelmann) из JG26.

Дуглас Бэйдер 14 декабря 1931 года, управляя самолетом, потерпел аварию во время выполнения фигуры высшего пилотажа. Пилот получил тяжелые травмы, следствием которых стала ампутация обеих ног — одной выше, другой ниже колена. В 1933 году был уволен из коровеских ВВС. Однако, в октябре 1939 года вновь прошел все врачебно-испытательные комиссии. Служил в 19-й, 222-й и 242-й (командир) эскадрильях, после чего командовал авиакрылом Тангмир. Учавствовал в боях над Дюнкерком, Битве за Британию, боях над Каналом и пр.
9 августа 1941 года, сражаясь в одиночку с шестью истребителями Bf.109 над Францией и сбив двух из них, он сам был сбит, покинул свой «Спитфайр» на парашюте и попал в плен. За годы нахождения в плену несколько раз пытался бежать, но безуспешно. Был освобожден только 14 апреля 1945 г. союзными войсками, вышедшими к концлагерю Колдиц, где содержался Бэйдер. Всего за время участия в боевых действиях он одержал 20 побед лично и 4 в группе.

Эрик Болл — участник боев над Дюнкерком, Битвы за Британию, сражениях в Северной Африке. 11.04.1941 г. из-за поднявшейся песчаной бури совершил вынужденную посадку на территории, контролируемой немецкими войсками и был взят в плен. Был освобожден союзниками в самом конце войны. Всего, на его счету 6 побед лично и 1 в группе. Эрик Болл погиб 01.02.1946 г. во время авикатастрофы своего реактивного истребителя Метеор III.

Источник: www.rcaf-arc.forces.gc.ca.

Категория: Битва за Британию, Британские авиаторы, Жизнь британских войск, Харрикейн
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

20 ИЮЛЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/squadron.92my2jhi3a4gs404w4sgo8s8c.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Пилоты 601-й эскадрильи британских Королевских ВВС (No. 601 Squadron RAF) позируют, сидя на тракторе. Крайний слева: флайт-лейтенант Клайд (W.P. Clyde), второй слева флаинг-офицер Грир (T. Grier). Снимок сделан в период вывода эскадрильи на отдых и пополнение на второстепенный сектор ПВО в районе Эксетера.

Источник: www.huffingtonpost.co.uk.

Категория: Битва за Британию, Британские авиаторы, Жизнь британских войск
Информация о фото
Место съемки: Эксетер, Девоншир, Великобритания
Время съемки: ноябрь 1940

[Waralbum.Ru]

15 ИЮЛЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/aircraftman.4oarhw2s5smc0wsswgs4ssgkk.ejcuplo1l0oo 0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Проверка радиооборудования рядовым ВВС 1-го класса Петерсоном (J.A. Peterson) на истребителе «Харрикейн» Mk. I (Hawker Hurricane Mk. I) из состава канадской эскадрильи. Хорошо видны, заклеенные перкалью, порты крыльевых 7,7 мм. пулеметов (Browning .303 Mk II).

Источник: www.rcaf-arc.forces.gc.ca.

Категория: Битва за Британию, Жизнь канадских войск, Харрикейн
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

13 ИЮЛЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/hawkinge.aqmobu0bslk4g4kkwk0c80g4c.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Группа пилотов 32-й эскадрильи британских Королевских ВВС (No. 32 Squadron RAF) отдыхает на аэродромной стоянке в Хокиндже. На дальнем плане — истребители «Харикейн» (Hawker Hurricane).

Категория: Битва за Британию, Британские авиаторы, Жизнь британских войск
Информация о фото
Место съемки: Хокиндж, Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

16 ИЮНЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/057feead_1fe5_4d0e_a900_750ea17a3c59.5wvjzpc28ecks 0gskg4so884o.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Британский солдат осматривает сбитый немецкий истребитель Мессершмитт Bf.109E-1. Этим самолетом управлял унтер-офицер Арно Циммерманн (Arno Zimmermann). Истребитель был поврежден в бою 27.10.1940 с британскими «Харрикейнами» и совершил вынужденную посадку на пляже неподалеку от городка Лидд (Lydd, графство Кент). Циммерманн был взят в плен.

Источник информации о фото:
1. www.gettyimages.com

Категория: Битва за Британию, Мессершмитт BF.109, Жизнь британских войск
Информация о фото
Место съемки: Лидд, графство Кент, Великобритания
Время съемки: октябрь 1940

[Waralbum.Ru]

8 ИЮНЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/hurricane.c2jztavp3n4sc8wckggs8c88g.ejcuplo1l0oo0s k8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Оружейники 1-й эскадрильи канадских Королевских ВВС (No. 1 Squadron RCAF) перезаряжают пулеметы истребителя «Харрикейн» (Hawker Hurricane). Звено «Харрикейнов» эскадрильи пролетает так же над аэродромом.

Источник: www.rcaf-arc.forces.gc.ca.

Категория: Битва за Британию, Фронтовая жизнь войск других стран, Харрикейн
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940

[Заведующий Ближневосточным отделом Н. Новиков]

https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1011789

12.05.1941

Румыния и СССР

«По словам югославского посланника Авакумовича, сейчас Антонеску боится сделать что-нибудь непоправимое по отношению к СССР и очень внимательно следит за реакцией СССР на происходящее». Графенку, как ему говорили, имеет серьезное влияние на Антонеску.

«В Румынском правительстве, — говорил т. Михайлову секретарь греческой миссии Капитанидес, — есть люди, которые понимают, что в интересах самой Румынии иметь хорошие отношения с СССР, — и добавил, — что СССР нужно было бы использовать и культивировать такие тенденции» (7 апреля).

Вместе с тем Антонеску, как говорят, «помешан на бессарабском вопросе» и ради возвращения Бессарабии «готов сделать все, что ему прикажут немцы» (Авакумович, 1 апреля). Антонеску и Крециапу якобы заявляли Авакумовичу, что «Румыния должна опасаться СССР как сильной страны, которая все время, как показывает история, стремилась к господству на Балканах». По мнению Авакумовича, ввиду «русской опасности» Румыния, естественно, находится в одном лагере с Германией и только и дожидается того момента, когда вместе с ней она сможет выступить против СССР (16 апреля).

Немцы, говорит Авакумович 12 апреля, намерены использовать румын с их претензиями на Бессарабию в качестве «морального» обоснования будущей войны с Советским Союзом.

Не только югославские, греческие, турецкие, но и французские дипломатические представители в Бухаресте единодушно заявляют о концентрации немецких войск в Молдавии, на советско-румынской границе. Число сосредоточенных здесь немецких дивизий колеблется, по разным источникам, от пяти (французский военный атташе Севен) до двенадцати (Авакумович). Все эти дипломаты убеждены (по крайней мере на словах) в близости германо-советской войны. Вот перечень их высказываний:

Авакумович заявляет, что события на Балканах являются «только подготовкой для нападения Германии на СССР» (12 апреля).

Таприовер (турецкий посланник) убежден, что «у немцев на очереди две страны: в первую очередь Турция и во вторую, может быть, через 2–3 месяца — СССР» (16 апреля).

Коллас (греческий посланник) считает, что цель сосредоточения немецких войск в Молдавии — «обеспечить фланг, когда немцы будут расправляться с Турцией» (26 апреля).

Севен (французский военный атташе) держится того мнения, что «Германия считает неизбежной войну против СССР для обеспечения своего снабжения в 1942 году, в случае, если война не закончится в этом году». «Группа румынских офицеров, посетившая Германию по приглашению германского генерального штаба, имела там разговоры, касавшиеся исключительно войны с СССР». Молдавия, по его сведениям, готовится к эвакуации. Находящиеся там финансовые учреждения получили указание отвозить деньги в глубь страны, а примариям велено подготовить к эвакуации архивы (15 апреля).

О мобилизации румынской армии говорят Стропник (югославский военный атташе) и Нурельдин (секретарь турецкой миссии). «Румынская армия, — указывает последний 25 апреля, — в основном закончила мобилизацию и имеет около 1 млн. человек. В случае немецко-советской войны румыны будут драться за возвращение Бессарабии».

Заведующий

Ближневосточным отделом Н. Новиков

АВП РФ. Ф. 0125. Оп. 27. П. 122. Д. 2. Лл. 9–10. Машинопись. Заверенная копия.

Указана рассылка.

[Waralbum.Ru]

1 ИЮНЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/aircraft.2yinq3z7yzy88ooscoogcw4ss.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Истребители «Харрикейн» (Hawker Hurricane) 1-й эскадрильи канадских Королевских ВВС (No. 1 Squadron RCAF) перед вылетом на перехват бомбардировщиков люфтваффе.

Источник: www.rcaf-arc.forces.gc.ca.

Категория: Битва за Британию, Самолеты других стран, Харрикейн
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

30 МАЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/emils.46nh8sl7e7msk080c0oosg4cg.ejcuplo1l0oo0sk8c4 0s8osc4.th.jpeg
Фото: Звено истребителей Мессершмитт Bf.109E 26-й истребительной эскадры «Шлагетер» (Jagdgeschwader 26 «Schlageter») в полете над каналом Ла-Манш

Источник: https://acesflyinghigh.wordpress.com/2014/07/13/the-battle-of-britain-1940-a-duel-of-eagles/.

Категория: Битва за Британию, Мессершмитт BF.109
Информация о фото
Время съемки: 22.08.1940

[Waralbum.Ru]

26 МАЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/bzb.7qdvt6qmk4kk40gk4k48sowog.ejcuplo1l0oo0sk8c40s 8osc4.th.jpeg
Фото: Рейхсмаршал Герман Геринг, генерал-лейтенант люфтваффе Бруно Лерцер (Bruno Loerzer) и начальник Генерального штаба люфтваффе генерал авиации Ганс Ешоннек (Hans Jeschonnek) изучают карту в период Битвы за Британию.

Источник: www.nationaalarchief.nl.

Категория: Битва за Британию, Немецкие авиаторы, Командование Германии
Информация о фото
Место съемки: Германия
Время съемки: 01.10.1940

[Waralbum.Ru]

26 МАЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/pvo.dgtbrt1fj1ckk8s0cs0sko8kw.ejcuplo1l0oo0sk8c40s 8osc4.th.jpeg
Фото: Британские средства ПВО отражают ночной авианалет люфтваффе.

Источник: www.nationaalarchief.nl.

Категория: Битва за Британию
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

23 МАЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/squadron.1l9y4u6h5r8ggoo48cgw08oow.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Авиатехники 1-й эскадрильи канадских Королевских ВВС (No. 1 Squadron RCAF) занимаются ремонтом агрегатов шасси истребителя «Харрикейн» (Hawker Hurricane Mk.I).

Источник: www.rcaf-arc.forces.gc.ca.

Категория: Битва за Британию, Жизнь канадских войск, Харрикейн
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

21 МАЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/lysander.423ov4s5adk40808ksccc4sok.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Самолет взаимодействия с сухопутными войсками «Лизандер» (Westland Lysander) 112-й армейской эскадрильи канадских Королевcких ВВС перед взлетом.

Источник: www.rcaf-arc.forces.gc.ca.

Категория: Битва за Британию, Самолеты других стран, Другие самолеты Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 31.07.1940

[Waralbum.Ru]

18 МАЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/242.d5v2vreuokgk84ososc0wkc8k.ejcuplo1l0oo0sk8c40s 8osc4.th.jpeg
Фото: Летчики-истребители 242-й эскадрильи британских Королевских ВВС (No. 242 Squadron RAF) пайлот-офицер Уильям МакНайт (William Lidstone «Willie» McKnight, 1918 — 1941), командир эскадрильи скуадрон лидер Дуглас Бэйдер (Douglas Robert Steuart Bader, 1910 — 1982) и флайт-лейтенант Эрик Болл (Eric George Ball, ? — 1946).

Канадец У. МакНайт — участник Битвы за Францию и Битвы за Британию. Всего, до своей гибели 12.01.1941 г. в воздушном бою над французским побережьем МакНайт одержал 17 подтвержденных воздушных побед. Последние исследования говорят о том, что МакНайт стал жертвой Bf.109 фельдфебеля Гельмута Брюгельмана (Helmut Brugelmann) из JG26.

Дуглас Бэйдер 14 декабря 1931 года, управляя самолетом, потерпел аварию во время выполнения фигуры высшего пилотажа. Пилот получил тяжелые травмы, следствием которых стала ампутация обеих ног — одной выше, другой ниже колена. В 1933 году был уволен из коровеских ВВС. Однако, в октябре 1939 года вновь прошел все врачебно-испытательные комиссии. Служил в 19-й, 222-й и 242-й (командир) эскадрильях, после чего командовал авиакрылом Тангмир. Учавствовал в боях над Дюнкерком, Битве за Британию, боях над Каналом и пр.
9 августа 1941 года, сражаясь в одиночку с шестью истребителями Bf.109 над Францией и сбив двух из них, он сам был сбит, покинул свой «Спитфайр» на парашюте и попал в плен. За годы нахождения в плену несколько раз пытался бежать, но безуспешно. Был освобожден только 14 апреля 1945 г. союзными войсками, вышедшими к концлагерю Колдиц, где содержался Бэйдер. Всего за время участия в боевых действиях он одержал 20 побед лично и 4 в группе.

Эрик Болл — участник боев над Дюнкерком, Битвы за Британию, сражениях в Северной Африке. 11.04.1941 г. из-за поднявшейся песчаной бури совершил вынужденную посадку на территории, контролируемой немецкими войсками и был взят в плен. Был освобожден союзниками в самом конце войны. Всего, на его счету 6 побед лично и 1 в группе. Эрик Болл погиб 01.02.1946 г. во время авикатастрофы своего реактивного истребителя Метеор III.

Источник: www.rcaf-arc.forces.gc.ca.

Категория: Битва за Британию, Британские авиаторы, Авиаторы других стран
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

16 МАЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/icnp2015_apr_no_1_sqn_norris_album047_cropped.2w2b lglozx8ggs8c8cswcwwc8.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th .jpeg
Фото: Канадские летчики из состава 1-й эскадрильи Королевских Канадских ВВС (No. 1 Squadron RCAF) бегут к своим истребителям «Харрикейн» (Hawker Hurricane) по тревоге.

Источник информации о фото:
1. www.rcaf-arc.forces.gc.ca

Категория: Битва за Британию, Жизнь канадских войск, Харрикейн
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

13 МАЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/hurricanes_come_in_to_refuel_and_reammunition1.4ao fjfedycg0sok0c40gw8484.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.t h.jpeg
Фото: Британский истребитель «Харрикейн» (Hawker Hurricane) идет на посадку в ходе Битвы за Британию. На дальнем плане в воздухе видны еще два «Харрикейна» звена, с выпущенными шасси, ожидающие своей очереди на посадку.

Источник: www.rcaf-arc.forces.gc.ca.

Категория: Битва за Британию, Харрикейн
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

11 МАЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/defiant_mk_256_sqn.bw2dkntm7cowwsks00os0oo8c.ejcup lo1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Истребитель «Дифайент» (Boulton Paul Defiant Mk I) 256-й эскадрильи британских Королевских ВВС (No. 256 Squadron RAF) в полете в небе Великобритании.

Категория: Битва за Британию, Другие самолеты Великобритании
Информация о фото
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

8 АПРЕЛЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/messerschmitt.dq2ghm0h0g84o8s0088gs8o8g.ejcuplo1l0 oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Пилот и авиатехник у истребителя Мессершмитт Bf.109E-4 с именем «Dora» на фюзеляже на французском аэродроме. 2-я эскадрилья 27-й истребительной эскадры (2.JG27).

Источник: www.asisbiz.com.

Категория: Битва за Британию, Мессершмитт BF.109, Немецкие авиаторы, Жизнь немецких войск
Информация о фото
Место съемки: Франция
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

3 МАРТА 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/ju_87b.bsa79794uf4004sogs0kcg40o.ejcuplo1l0oo0sk8c 40s8osc4.th.jpeg
Фото: Подвеска бомбы на бомбодержатель пикирующего бомбардировщика Юнкерс Ю-87 (Ju.87B-2) из 6-й эскадрильи 77-й эскадры пикирующих бомбардировщиков (6.StG77) на французском аэродроме во время «Битвы за Британию».

Источник: www.asisbiz.com.

Категория: Битва за Британию, Юнкерс Ю-87, Жизнь немецких войск
Информация о фото
Место съемки: Франция
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

3 МАРТА 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/110_downed_in_gb.eb698f2hpxs80wowgk84g4w4o.ejcuplo 1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Британские военнослужащие и мирные жители рассматривают сбитый немецкий истребитель Мессершмитт Bf.110D-0/B (бортовой код S9 + СК, заводской номер 3341) обер-лейтенанта Альфреда Хабиша (Alfred Habisch) из состава 2-й эскадрильи 210-й испытательной группы (2./Erpr.Gr.210). Самолет под управлением обер-лейтенанта Альфреда Хабиша (стрелок-радист унтер-офицер Эрнст Эльфнер (Ernst Elfner) был сбит ранним утром 15 августа 1940-го года в районе деревни Хоукхерст (графство Кент). После демонстрации в лондонском районе Хендон, истребитель в апреле 1941 года был переправлен для демонстрации в США. Этот же истребитель запечатлен на следующей фотографии.

Источник: www.mission4today.com.

Источники информации о фото:
1. waralbum.ru
2. ru.pinterest.com

Категория: Битва за Британию, Мессершмитт BF.110
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: август-сентябрь 1940

[Waralbum.Ru]

24 ФЕВРАЛЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/woman_v_protivogaze_london_1941.b1urrlbd6rcwk4ow4c c8wkwos.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Служащий гражданской обороны дает указания женщине с детьми на улице Саутенд он Мерси, 29 (Southend on Marcy) в Лондоне.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 1941

[Waralbum.Ru]

25 ЯНВАРЯ 2016
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/he_111.1ua59qy26blwgo80kkocgosgs.ejcuplo1l0oo0sk8c 40s8osc4.th.jpeg
Фото: Немецкий офицер изучает пулевые пробоины на фюзеляже бомбардировщика Хейнкель He.111, вернувшегося из боевого вылета. Очевидно, что повреждения вызваны огнем 7,69-мм пулеметов британских истребителей.

Источник: http://www.nationaalarchief.nl/.

Категория: Битва за Британию, Хейнкель He-111, Жизнь немецких войск
Информация о фото
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

18 ДЕКАБРЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/harja.7q5jp7r7v00sk40g40sgs4c8o.ejcuplo1l0oo0sk8c4 0s8osc4.th.jpeg
Фото: Истребитель «Харрикейн» (Hawker Hurricane) из 85-й истребительной эскадрильи британских королевских ВВС (No. 85 Squadron RAF) перед боевым вылетом.

Категория: Битва за Британию, Харрикейн
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

17 НОЯБРЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/ju_88a_1_03_large.czfuxgspky044ws0wgo0cg8g8.ejcupl o1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Британские специалисты производят осмотр немецкого бомбардировщика «Юнкерс» Ju 88A-1 из штабного звена 2-й группы 54-й бомбардировочной эскадры (Stab. II/KG 54), сбитого и совершившего аварийную посадку. Машина была сбита 11.08.1940 г. истребителем Хоукер Харрикейн (Hawker Hurricane) из 213-й эскадрильи Королевских ВВС (No. 213 Squadron RAF) над гаванью Портленда. Эта же машина запечатлена на следующей фотографии.

Источник: www.shu-aero.com.

Категория: Битва за Британию, Юнкерс Ю-88
Информация о фото
Время съемки: август 1940

[Waralbum.Ru]

15 НОЯБРЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/ju_88a_1_02_large1.ap9thg8ueq884sowckw8gwo4o.ejcup lo1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Британские солдаты охраняют немецкий бомбардировщик «Юнкерс» Ju 88A-1 из штабного звена 2-й группы 54-й бомбардировочной эскадры (Stab. II/KG 54) сбитый и совершивший аварийную посадку. Машина была сбита 11.08.1940 г. истребителем Хоукер Харрикейн (Hawker Hurricane) из 213-й эскадрильи Королевских ВВС (No. 213 Squadron RAF) над гаванью Портленда. Задний план фотографии заретуширован цензором.

Источник: www.shu-aero.com.

Источник информации о фото:
1. ww2today.com

Категория: Битва за Британию, Юнкерс Ю-88
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: август.1940

[Waralbum.Ru]

3 НОЯБРЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/do.bzj2urs940g8ssg0sg4oswwc8.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8 osc4.th.jpeg
Фото: Падение подбитого немецкого бомбардировщика Дорнье Do.17 во время Битвы за Британию.

Источник: www.nationaalarchief.nl.

Категория: Битва за Британию, Дорнье Do.17
Информация о фото
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

2 НОЯБРЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/he.4bslapd1g0owskws08sw8ok04.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8 osc4.th.jpeg
Фото: Немецкие бомбардировщики Хейнкель He-111 в полете над береговой линией.

Источник: www.nationaalarchief.nl.

Категория: Битва за Британию, Хейнкель He-111
Информация о фото
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

14 ИЮЛЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/bf_109e.9pxkbs6gtxc0woo8owscs4cwg.ejcuplo1l0oo0sk8 c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Пилоты 53-й истребительной эскадры люфтваффе (JG53) на аэродроме во Франции. На дальнем плане — истребители Мессершмитт Bf.109E.

Источник: www.asisbiz.com.

Категория: Битва за Британию, Немецкие авиаторы, Жизнь немецких войск
Информация о фото
Место съемки: Франция
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

28 ИЮНЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/jg2.uzh3sso8jwgw4w0ws0s4woow.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8 osc4.th.jpeg
Фото: Командир 4-й эскадрильи 2-й истребительной эскадры люфтваффе (4./JG2) гауптман Ганс Хан (Hans Hahn), летчик 4-й эскадрильи оберфельдфебель Зигфрид Шнелль (Siegfried Schnell) и другие военнослужащие люфтваффе на аэродроме во время Битвы за Британию. Фотография сделана у истребителя Мессершмит Bf.109E оберфельдфебеля Шнелля.

Источник: www.asisbiz.com.

Категория: Битва за Британию, Немецкие авиаторы, Жизнь немецких войск
Информация о фото
Место съемки: Франция
Время съемки: октябрь 1940

[Waralbum.Ru]

2 ИЮНЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/afc59f24fdd3e9ceb4ecbdd9527a9a08.762gkwvv7mcc0scog wk00cs4k.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Пилот 92-й истребительной эскадрильи Королевских ВВС Невилл Дьюк (Neville Frederick Duke, 1922–2007) у своего истребителя «Супермарин Спитфайр Mk.V» (Supermarine Spitfire Mk.V) на аэродроме Биггин Хилл (Biggin Hill).

Источник информации о фото:
1. www.independent.co.uk

Категория: Битва за Британию, Британские авиаторы, Спитфайр
Информация о фото
Место съемки: Биггин Хилл, Великобритания
Время съемки: 1941
Автор: Сесил Битон (Cecil Beaton) (57)

[Waralbum.Ru]

25 МАЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/bf_110.eqseb29ykmgocw8ws0gc4g4co.ejcuplo1l0oo0sk8c 40s8osc4.th.jpeg
Фото: Немецкий истребитель Мессершмитт Bf.110C-4 гауптмана Эберхарда Хайнляйна (Eberhard Heinlein) из 6-й эскадрильи 2-й эскадры тяжелых истребителей (6./ZG 2) в полете у побережья Великобритании.

Источник: www.nationaalarchief.nl.

Категория: Битва за Британию, Мессершмитт BF.110
Информация о фото
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

2 МАЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/the_great_synagogue_after_250_years_dukes_place_lo ndon_1941_d3421.abgrz6ypamwcos0o804s8oc0w.ejcuplo1 l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Раввин Германн Майерович (Hermann Mayerowitsch) на руинах синагоги на площади Дюка в Лондоне, разрушенной в результате налета немецкой авиации.

Источник информации о фото:
1. www.iwm.org.uk

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании, Другие персоналии
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 10.05.1940
Автор: Сесил Битон (Cecil Beaton) (57)

[Waralbum.Ru]

14 МАРТА 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/baloon_air_defence.8peigw3ybvs48wgcgg40kkwok.ejcup lo1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Немецкий истребитель Мессершмитт Bf.109E уничтожает британский аэростат воздушного заграждения в небе над юго-восточным побережьем Великобритании.

Источник: www.nationaalarchief.nl.

Категория: Битва за Британию
Информация о фото
Время съемки: август 1940

[Waralbum.Ru]

2 МАРТА 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/assi.4osauhzarvuo00g8go80o8gkc.ejcuplo1l0oo0sk8c40 s8osc4.th.jpeg
Фото: Немецкий летчик-истребитель обер-лейтенант Ганс «Асси» Хан (Hans «Assi» Hahn, 1914—1982) у истребителя Мессершмитт Bf.109E.

Г. Хан участник Французской кампании и битвы за Британию. С ноября 1942 г. на Восточном фронте. 21 февраля 1943 г. в ходе 560-го боевого вылета Bf.109G-2/R6 W.Nr.13949 командира 2-й группы 54-й истребительной эскадры майора Ганса Хана был сбит в воздушном бою в районе г. Демянска и совершил вынужденную посадку. Пилот попал в плен. Победу праздновал старший лейтенант П.А. Гражданинов из 169-го истребительного авиаполка. Всего за время участия в боевых действиях Хан одержал 108 побед, из них 40 в боях на Восточном фронте.

Источник: www.nationaalarchief.nl.

Категория: Битва за Британию, Мессершмитт BF.109, Немецкие авиаторы
Информация о фото
Место съемки: Франция
Время съемки: сентябрь-октябрь 1940

[Waralbum.Ru]

25 ФЕВРАЛЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/do_17_west_ham.bsndsg5kvagogs4s0c4s08wkk.ejcuplo1l 0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Бомбардировщики Дорнье Do.17Z из 76-й бомбардировочной эскадры люфтваффе (KG76) над лондонским районом Вест Хэм.

Источник: www.nationaalarchief.nl.

Категория: Битва за Британию, Дорнье Do.17
Информация о фото
Время съемки: 07.09.1940

[Waralbum.Ru]

24 ФЕВРАЛЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/shot_down_german.cs27hgh5q1sg8g0ogogsks4cw.ejcuplo 1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Британский офицер демонстрирует пулевые пробоины на фюзеляже сбитого немецкого бомбардировщика (предположительно Хейнкель He-111). Размеры пробоин позволяют утверждать, что их оставили пули 7,69-мм пулеметов британских истребителей «Спитфайр» или «Харрикейн».

Источник: www.nationaalarchief.nl.

Категория: Битва за Британию, Хейнкель He-111, Жизнь британских войск
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940

[Википедия]

10 мая 1941 года (суббота). 614-й день войны

[Waralbum.Ru]

19 ФЕВРАЛЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/hary1.dqwnd1geqc8cwks0wwkw4cso4.ejcuplo1l0oo0sk8c4 0s8osc4.th.jpeg
Фото: Истребители «Харрикейн» (Hawker Hurricane) польской эскадрильи британских ВВС в полете.

Источник: www.nationaalarchief.nl.

Категория: Битва за Британию, Харрикейн
Информация о фото
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

16 ФЕВРАЛЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/02553545245.bu8yodqs4lwsgks04sos88os8.ejcuplo1l0oo 0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Служащий британской гражданской обороны ведет наблюдение за небом на скале Шекспира (Shakespeare Cliff) в районе Дувра.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Дувр, Великобритания
Время съемки: 1940
Автор: Джордж Роджер (George Rodger) (76)

[Waralbum.Ru]

7 ФЕВРАЛЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/252542545875.ctlw7bsl23cc44so4okcwcsw4.ejcuplo1l0o o0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Жители Лондона наблюдают за немецкими самолетами у входа в бомбоубежище.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 1940
Автор: Джордж Роджер (George Rodger) (76)

[Waralbum.Ru]

2 ФЕВРАЛЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/02152452145214.5y9j79btasg08wog4s0c0s044.ejcuplo1l 0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Лондонский спасатель наливает чай своему товарищу после ночного дежурства.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 1940
Автор: Джордж Роджер (George Rodger) (76)

[Waralbum.Ru]

25 ЯНВАРЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/2x_10_35.6d4cb4t68l4wgkowg0sk4s0c.ejcuplo1l0oo0sk8 c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Лондонский спасатель у разрушенных зданий после налета немецкой авиации.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 1940
Автор: Джордж Роджер (George Rodger) (76)

[Waralbum.Ru]

22 ЯНВАРЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/194000202145241455.bntjhc6bmhkccg8g44848ow0s.ejcup lo1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Лондонский спасатель звонит из телефонной будки на полуразрушенной улице.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 1940
Автор: Джордж Роджер (George Rodger) (76)
Оригинал
1000x1465

[Waralbum.Ru]

21 ЯНВАРЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/mh_026395.2v22ov6nyyqsckock4484kc8w.ejcuplo1l0oo0s k8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Раненая при налете немецкой авиации трехлетняя лондонская девочка Эйлин Данн (Eileen Dunne) в госпитале на Грейт Ормонд стрит (Great Ormond Street).

Источник: life.time.com.

Источник информации о фото:
1. www.iwm.org.uk

Категория: Битва за Британию, Дети и война, Жизнь в Великобритании, Другие персоналии
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: сентябрь 1940
Автор: Сесил Битон (Cecil Beaton) (57)

[Waralbum.Ru]

20 ЯНВАРЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/oesau.4ttngo9jao00gs8wkwscwow8s.ejcuplo1l0oo0sk8c4 0s8osc4.th.jpeg
Фото: Гауптман Вальтер Эзау (Walter Oesau) разговаривает с военным корреспондентом люфтваффе. Снимок сделан у истребителя Мессершмитт Bf.109E-4 командира 3-й группы 3-й истребительной эскадры (III./JG3) майора Вильгельма Бальтазара (Wilhelm Balthasar).

Источник: www.nationaalarchief.nl.

Категория: Битва за Британию, Немецкие авиаторы
Информация о фото
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

20 ЯНВАРЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/the_302.28o45x1m6yo0kckoo0k0kkckk.ejcuplo1l0oo0sk8 c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Групповой портрет 302-й (польской) эскадрильи британских ВВС (No. 302 (City of Poznan) Polish Fighter Squadron RAF) на аэродроме Леконфилд.

Источник: www.polishsquadronsremembered.com.

Категория: Битва за Британию, Авиаторы других стран
Информация о фото
Место съемки: Леконфилд, Великобритания

[Waralbum.Ru]

19 ЯНВАРЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/0909.1p0mg38x2irocswog408844k4.ejcuplo1l0oo0sk8c40 s8osc4.th.jpeg
Фото: Американский радиокомментатор Эрик Севарейд (Eric Sevareid) ведет репортаж с набережной Дувра во время налета немецкой авиации. На фото на переднем плане — британский легковой автомобиль «Моррис» (Morris 10/12/14).

Благодарим пользователя mihel за ценные дополнения к описанию фотографии.

Категория: Битва за Британию, Автомобили Великобритании, Жизнь в Великобритании, Другие персоналии
Информация о фото
Место съемки: Дувр, Великобритания
Время съемки: 1940
Автор: Джордж Роджер (George Rodger) (76)

[Waralbum.Ru]

18 ЯНВАРЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/02152452452.9j9wjjamtm8sso48wk8oko0cw.ejcuplo1l0oo 0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Жители английского города Ковентри читают вывешенные на стену списки жертв налетов немецкой авиации.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Ковентри, Великобритания
Время съемки: 1940
Автор: Джордж Роджер (George Rodger) (76)

[Waralbum.Ru]

17 ЯНВАРЯ 2015
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/2x_15_21.41l5d14akbggkskwkkws4s08c.ejcuplo1l0oo0sk 8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Лондонские спасатели извлекают из развалин пострадавших в результате налета немецкой авиации.

Категория: Битва за Британию, Жизнь в Великобритании
Информация о фото
Место съемки: Лондон, Великобритания
Время съемки: 1940
Автор: Джордж Роджер (George Rodger) (76)

[Waralbum.Ru]

21 ДЕКАБРЯ 2014
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/he_111.b0379ua0bfkksk84gwks8o8gs.ejcuplo1l0oo0sk8c 40s8osc4.th.jpeg
Фото: Немецкие бомбардировщики Хейнкель He.111 на пути к целям в Великобритании.

Источник: aviadejavu.ru.

Категория: Битва за Британию, Хейнкель He-111
Информация о фото
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

18 ДЕКАБРЯ 2014
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/do_17_shot_down.cmgnhwhylwgkwkscwook8ggko.ejcuplo1 l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Сбитый британскими истребителями и догорающий в полосе прибоя немецкий бомбардировщик Дорнье Do.17.

Источник: www.nationaalarchief.nl.

Категория: Битва за Британию, Дорнье Do.17
Информация о фото
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

9 ДЕКАБРЯ 2014
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/harya.8d7sunu3a9csk4kw0k4oos04k.ejcuplo1l0oo0sk8c4 0s8osc4.th.jpeg
Фото: Авиатехник отдыхает в тени крыла британского истребителя «Харрикейн» (Hawker Hurricane).

Категория: Битва за Британию, Жизнь британских войск, Харрикейн
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

2 ОКТЯБРЯ 2014
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/602sqdn.3h992sl0xy4gg8ogggkgc4g4c.ejcuplo1l0oo0sk8 c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Звено истребителей «Спитфайр» Mk. I (Supermarine Spitfire Mk.I) 602-й эскадрильи британских королевских ВВС (No. 602 Squadron RAF) выполняет полет над своим аэродромом.

Категория: Битва за Британию, Спитфайр
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

26 СЕНТЯБРЯ 2014
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/303_polish_fighter_squadron.dmoty35sitwso84c8goo4w 4os.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg
Фото: Группа пилотов 303-й (польской) эскадрильи британских королевских ВВС (No 303 Polish Squadron RAF).

Слева направо: пайлот офицер Мирослав Ферик (Mirosław Ferić), флайт лейтенант Джон Кент (John A. Kent), флаинг офицер Богдан Гржешчак (Bogdan Grzeszczak), пайлот офицер Йержи Радомски (Jerzy Radomski), пайлот офицер Витольд Локучевски (Witold Łokuciewski), пайлот офицер Богуслав Миержва (Bogusław Mierzwa), флаинг офицер Зджислав Хеннеберг (Zdzisław Henneberg), сержант Ян Роговски (Jan Rogowski), сержант Еугениуш Шапошников (Eugeniusz Szaposznikow). В центре, на заднем плане в шлемофоне — пайлот офицер Ян Зумбах (Jan Zumbach). На заднем плане снимка — истребитель «Харрикейн» Mk.I (Hawker Hurricane Mk.I).

Источник: ww2today.com.

Категория: Битва за Британию, Авиаторы других стран, Харрикейн
Информация о фото
Место съемки: Великобритания
Время съемки: 1940

[Waralbum.Ru]

5 СЕНТЯБРЯ 2014
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/furst.apagfwn9ls84gwgscsoccocg4.ejcuplo1l0oo0sk8c4 0s8osc4.th.jpeg
Фото: Чешский пилот 310-й эскадрильи британских королевских ВВС (310Sqn RAF) сержант Богумир Фюрст (Bohumir Furst) стоит с собакой в руках на крыле истребителя «Харрикейн» Mk.I (Hawker Hurricane Mk.I). Фотография сделана в период битвы за Британию, в ходе которой Фюрст сбил четыре немецких самолета.

Источник: www.asisbiz.com.

Категория: Битва за Британию, Авиаторы других стран, Харрикейн
Информация о фото
Место съемки: Даксфорд, Великобритания
Время съемки: сентябрь 1940

[Waralbum.Ru]

4 СЕНТЯБРЯ 2014
http://waralbum.ru/wp-content/uploads/yapb_cache/310sqn.ckzam270ads8008w4w480wwco.ejcuplo1l0oo0sk8c 40s8osc4.th.jpeg
Фото: Чехословацкие пилоты 310-й эскадрильи британских королевских ВВС (310Sqn RAF) на аэродроме во время битвы за Британию. На заднем плане истребитель «Харрикейн» Mk.I (Hawker Hurricane Mk.I) № P3143 сержанта Богумира Фюрста (Bohumir Furst).

Источник: www.asisbiz.com.

Категория: Битва за Британию, Авиаторы других стран, Харрикейн
Информация о фото
Место съемки: Даксфорд, Великобритания
Время съемки: сентябрь 1940

[Википедия]

11 мая 1941 года (воскресенье). 615-й день войны